Глава 76. Обстановка

***

Что способна сотворить неудовлетворённая, жадная до власти дамочка за тридцатник с откровенными проблемами в голове? О, на самом деле очень многое, особенно если природа не поскупилась на больную фантазию. А у Крукабены её, к моему глубокому сожалению, был натуральный избыток – ровно как и чувства собственной важности. Мы с Перри сидели возле того самого злополучного «ящика с Архонтом», спрятанного в тихом закутке неподалёку от лазарета. В сам лазарет нас любезно проводила Сиджвин. Малышка даже заварила нам по кружке крепкого, ароматного чая и, одарив своей фирменной мягкой улыбкой, отпустила нас «обсуждать свои секретики». И вот сейчас я, откровенно говоря, тяжело откисал от того вороха «секретиков», который только что вывалила на меня Перуэр. Если описывать ситуацию в двух словах: Крукабена – та ещё конченая мразота. Это, конечно, далеко не новость под луной, но сегодня я получил очередное, кристально чистое подтверждение сему славному факту. Каким-то немыслимым образом (хотя я прекрасно догадываюсь, каким именно) она прознала о моей рабочей командировке на север. И не теряя времени, заявилась прямо на порог нашей квартиры буквально в тот же день, ближе к ночи. Явилась исключительно для того, чтобы наглядно показать, кто здесь главная мамочка, и обставила это самым мерзотным из всех возможных способов. Прекрасно зная о Торе и её способностях, которые объективно на голову превосходили её собственные, Крукабена пришла не с пустыми руками. По рассказу Перри, в ладони сумасшедшая мамаша сжимала небольшой артефакт – какую-то невзрачную мелкую вещицу. Но эта дрянь воздействовала на Торе напрямую, причём словно... словно на цепную собаку. В моём прошлом мире существовали такие специальные отпугиватели: брелоки для ключей, издающие особый, режущий уши ультразвук, от которого животное в панике бежит прочь. Здесь творилось нечто похожее, только вместо собаки выступала живая Торе, а вместо панического бегства результатом становилось полное, безвольное и абсолютное подчинение. Сюрреалистичная картина: секунду назад любительница высокой литературы была готова снести незваной гостье голову прямо на лестничной площадке, плевав на любые последствия, а всего секунду спустя – уже покорно, как кукла на ниточках, шагала вместе с Крукабеной в квартиру, мимо застывших в шоке девчонок. Спрашивается, зачем она вообще пришла? Разумеется, чисто повыёбываться перед беззащитными детишками! Но, увы, не только ради этого дешёвого пафоса. Точных формулировок Перри за давностью стресса уже не помнила, но суть пламенной речи этой ебанутой сводилась к одному: я, именно я, в её глазах вконец охренел и посмел перестать воспринимать её всерьёз после нашей недавней дуэли. Видите ли, сбежал из города, занимаюсь какими-то своими сторонними делишками на другом конце страны... По её больному мнению, это был просто возмутительный, показной акт наглой самоуверенности. Ну и девчонкам, само собой, перепало с барского плеча: их щедро обвинили в непростительном легкомыслии. Мол, вздумали тут поиграть в самостоятельность и начать жизнь с чистого листа, хотя у них за душой до сих пор висит огромный незакрытый гештальт. И если они действительно хотят «жить нормально», то они просто обязаны всецело поддерживать своего «Короля» на его тернистом пути. А уж вот тогда-а-а новый Король милостиво соизволит позволить им всё, что их душенькам угодно... Ну и прочее бла-бла-бла на возвышенную шизотерическую тему «Короля». Девчонки отчаянно хотели бы сбежать или огрызнуться чем-то посущественнее жалких слов, но у Крукабены в руках находился идеальный козырь – живая заложница в лице Торе. И ею она вертела с особым, извращённым садистским смаком. Эта мразь издевательски размышляла вслух, прохаживаясь по комнате: а не приказать ли ей прямо сейчас «проучить их всех»? Или, может, просто велеть Торе убить саму себя, разом избавив мамочку от столь «неприятной помехи»? Но самое мерзкое крылось даже не в этих дешёвых угрозах. Самое жуткое заключалось в том, что Торе всё это время находилась в абсолютно ясном сознании. Она прекрасно видела и понимала, что делает, слышала каждое слово, но вот контролировать собственное тело не могла ни на жалкую йоту. Именно эта ситуация, это удушающее, парализующее чувство полной беспомощности и первобытного животного страха перед потерей себя стали истинной причиной её нынешнего сломанного состояния в клетке. И понять её, конечно, можно... Осознавать, что от мимолётной прихоти одной ебанутой твари зависит, разорвёт ли она на куски трёх девчонок, к которым уже успела прикипеть всей душой, или же вскроет глотку самой себе у них на глазах. И у тебя нет никакого выбора – ни единого чёртового шанса воспротивиться. В общем, давя этими чудовищными угрозами, Крукабена вынудила всю троицу покорно выйти из квартиры и залезть в заранее поданную к подъезду карету. Сама Матерь осталась внутри ещё минут на пять. По словам Перри, эти минуты ожидания в тёмном экипаже растянулись в бесконечную, мучительную вечность – настолько тяжело давили на психику неизвестность и чёткое осознание собственной полной беспомощности. Вскоре женщина вышла, бесшумно скользнула в карету, вальяжно уселась напротив и небрежно бросила в пустоту, что оставила своего надёжного человека «присматривать» за Торе. Карета дёрнулась и покатила по улицам ночной столицы. Оказывается, наземные ворота в Кур-де-Фонтейне всё же существовали, но располагались в какой-то совсем уж глухой, непроглядной жопе. Именно через них они и покинули город, отдалившись от столицы на приличное расстояние. Перри всю дорогу напряжённо думала, что их везут в какой-то другой, секретный филиал Дома Очага – в рамках извращённой логики это выглядело бы закономерно. Но только не с Крукабеной. Спустя каких-то десять минут монотонного пути по тракту она вдруг приказала кучеру остановиться и... попросту выкинула их на улицу. Буквально. Распахнула дверцу и с вальяжной, презрительной ленцой велела выметаться прочь. Такого поворота не ожидал никто. Девчонки растерянно вывалились в кромешную холодную ночь куда-то далеко за пределы города. Они оказались прямо возле тёмной, тяжело и глухо шумящей реки. Крукабена грациозно спустилась следом, обвела их презрительным, ледяным взглядом и ровным тоном заявила, что всё случившееся сегодня – всего лишь «предупреждение». Дескать, она глубоко уважает те «договорённости», которые имела неосторожность со мной заключить, но в то же время не позволит никому игнорировать себя, задвигая как какую-то назойливую фоновую проблему. И напоследок ледяным тоном добавила: в следующий раз никаких предупреждений не будет, она станет действовать максимально решительно и пойдёт «до конца». Матерь уже надменно развернулась, собираясь уходить, когда Клерви вдруг сделала отчаянный шаг вперёд. Голос девочки сорвался на истеричный крик: родная дочь сквозь слёзы прямо спрашивала у матери, почему она творит весь этот кошмар? Откуда в ней взялось столько первобытной жестокости? Что с ней, чёрт возьми, произошло, ведь раньше, в детстве, она была совсем другой?! В этом надрывном крике смешалось абсолютно всё: и жгучее отчаяние, и полное непонимание происходящего, и та особая, глубокая боль, которую способна испытывать только родная по крови дочь, в ужасе глядя на то, в какого монстра превратился её самый близкий человек. Крукабена выслушала эту исповедь абсолютно молча с каменным, ничего не выражающим лицом. А когда над берегом вновь повисла тяжёлая тишина, она просто развернулась и зашагала к карете, всем своим видом показывая, будто никаких слов сейчас и не звучало вовсе. И тогда Клерви, окончательно потеряв над собой контроль, сорвалась с места и вцепилась побелевшими пальцами в её дорогую одежду. Это неосторожное движение стало последней каплей для Матери. Секунда – и в ночном воздухе раздался хлёсткий, сухой звон. Пощёчина, по словам Перри, вышла такой чудовищной силы, что хрупкая Клерви рухнула на сырую землю как подкошенная, мгновенно потеряв сознание прямо там, у ног собственной матери. И вот этот самый звук удара сорвал резьбу уже у Перуэр. Девушка молниеносно выхватила скрытый под плотной одеждой кинжал и дикой кошкой кинулась вперёд, целясь остриём туда, где у нормальных людей сердце. Но этот яростный выпад отбили легко, почти небрежно, словно отмахнулись от назойливой мухи. А уже в следующий неуловимый миг мощный удар ноги под дых отбросил Перри далеко прочь. Она кубарем покатилась по влажной траве за десяток метров, остановившись у самой кромки тёмной речной воды. Флорин же, всё это время стоящую в оцепенении и испуге, Матерь даже пальцем не тронула. Лишь совершенно спокойно, будничным тоном произнесла, глядя сверху вниз на застывшую в животном ужасе девочку: — «Позаботься о них». И уже после этих слов Крукабена неторопливо поднялась по ступенькам в карету, сухо захлопнула лакированную дверцу и умчалась обратно по тракту куда-то в далёкие ебеня... Да, она просто оставила трёх избитых девчонок далеко за городом, посреди холодной, безлюдной ночи у бурлящей реки. Одна лежала в глубоком обмороке, вторая – полуоглушённая, выплёвывала кровь у воды и пыталась вспомнить как дышать, а третья застыла в полном оцепенении от пережитого абсурдного ужаса. Сюр, блять... Настоящий сюр. Но, как бы то ни было, суровая реальность в целом обернулась не такой паршивой, какой могла бы стать в теории. Мои монстрики, с трудом придя в себя и отряхнувшись, без особых дополнительных приключений сумели добраться обратно в город. Уже там, у порога, они выяснили, что квартира опечатана жандармами, а Торе нигде поблизости нет. Выбора особо не оставалось, и потрёпанная троица направилась прямиком к семье Навии, с которой Флорин уже долгое время старательно налаживала связи. Именно там они нашли столь необходимый временный кров, надёжную защиту и помощь. К счастью, господин Каллас оказался человеком крайне порядочным и участливым. Он моментально вошёл в положение, внимательно выслушал девочек, которые от безысходности выложили абсолютно всё как есть – без утаек и прикрас рассказали про тёмную изнанку Дома Очага, – и тут же предложил свою безоговорочную поддержку. Задействовав агентурную сеть своей организации «Спина-ди-Росула», дворянин довольно быстро выяснил текущее местонахождение Торе, раздобыл её «официальную историю» задержания и помог Перри в её отчаянной инициативе вытащить старшую подругу из плена, или хотя бы просто проведать. Обещать прямую вооружённую спецоперацию по побегу он, как человек благоразумный, не стал, но предоставил Перуэр вполне законную возможность пробраться в Крепость Меропид в качестве «гостьи», родственницы для несуществующего заключённого. А заодно дал прямой контакт этой самой Адель – местной стражницы, которая, как удачно выяснилось, тоже состояла в тайных рядах «Спина-ди-Росула». На организацию побега она бы, очевидно, не подписалась, но в различных административных мелочах могла серьёзно посодействовать, за что Каллас и приплачивал ей звонкой монетой на постоянной основе. Вот так и вышло, что мы с Перри совершенно неожиданно пересеклись в тот самый напряжённый момент, когда госпожа Адель скрытно повела её проведать Торе в сырой камере на самых нижних уровнях тюрьмы. Никакого грандиозного и детально проработанного плана побега у Перри не было и в помине – это задумывалось как короткий, максимально осторожный визит в качестве первичной разведки боем. Перуэр просто хотела увидеть своими глазами, действительно ли Торе держат в этих стенах, и оценить, в каком она сейчас находится состоянии. И тут, посреди этого тайного, натянутого как струна похода, словно чертик из табакерки, внезапно появляюсь я – весь из себя такой красивый, да ещё и с главной медсестрой Крепости под боком... Вот, собственно, и вся неутешительная история, которую мне тихим голосом рассказала хмурая Перри. Я, в свою очередь, тоже играть в шпиона не стал и выложил ей свою историю целиком и полностью, включая весьма экстравагантный способ моего проникновения в Меропид, но, разумеется, без упоминания «некоторых Натланских деталей». И да, слушая её, я отчётливо понимал: львиной части всего этого кромешного бардака можно было бы легко избежать, если бы я просто, блин, вовремя вспомнил про существование семейства Каспар... Нет, ну технически я о них вспоминал мельком, но исключительно в качестве гипотетической стороны, у которой можно было бы попросить помощи в крайнем случае. И почти сразу эту мысль отбросил: при мне находился союзник куда круче и могущественнее, а всё внутри горело мальчишеским желанием разобраться с проблемой самостоятельно, без лишних расшаркиваний и долгов перед влиятельными людьми, с которыми я знаком довольно поверхностно. Казалось, так будет правильнее. Эффективнее. Быстрее. А по факту вышло смешно: девчонки всё это время комфортно находились в большом роскошном особняке под надёжной охраной людей Калласа, где устроили самый настоящий уютный мини-штаб по борьбе с Матерью… Эх, до чего же порой паршиво живётся в магическом мире без обычного мобильного телефона – простого, маленького прямоугольного устройства, в котором можно было бы за пару секунд накарябать короткое сообщение в мессенджере. И всё. Вся эта грёбаная неразбериха схлопнулась бы сама собой, не успев начаться... — Мы собирались оставить для тебя записку с сообщением на двери, но никак не думали, что ты вернёшься настолько быстро, — негромко посетовала Перри. Она сидела на деревянном ящике, свесив ноги и уперев руки в жёсткий край досок. Во всей её сгорбленной позе сейчас явственно читалась глубокая, собранная внутри усталость. — Всё-таки ты только-только отправился на серьёзную миссию, и мы логично полагали, что это займёт куда больше времени. Да и господин Каллас уверенно заверил, что постарается дёрнуть за ниточки и снять жандармский арест с квартиры в самое ближайшее время. Так что предупреждение на двери могло бы и вовсе не понадобиться, только лишнее внимание привлечь... — Да всё в порядке, правда, — мягко и искренне ответил я, сидя на холодном полу рядом с ней, ровно в том самом месте, где ещё недавно ночевал, как бездомный бродяга. — Для меня сейчас самое главное то, что я наконец-то услышал всю правду от тебя и узнал, что вы в безопасности, а не сидите привязанными к стульям где-то в подвале в заложниках у Матери... Честно, хоть немного полегчало на душе, а то вернулся с задания, увидел опечатанную дверь и чуть не поседел... Ну а всё остальное – это уже решаемые мелочи, с которыми мы обязательно разберёмся вместе. Перри в ответ лишь слабо кивнула и вдруг очень внимательно на меня посмотрела. Тем самым своим долгим, тяжёлым, просвечивающим насквозь взглядом тёмных глаз. Казалось, за эти секунды тишины она что-то взвешивает и анализирует про себя, прежде чем заговорить снова. — Верно. Но я хотела бы всё-таки прояснить с тобой один момент, — произнесла она подчёркнуто ровно, не отводя цепкого взгляда. — Что именно Матерь имела в виду, когда там, у реки, говорила о неких «договорённостях» с тобой? Она произносила это очень уверенно и совершенно осознанно сделала на этом слове особый интонационный акцент. Явно затем, чтобы посеять между нами склоку и подозрения, но сделано это было как-то весьма небрежно... Признаюсь, этот вопрос фоном волновал меня всё последнее время, и я хотела бы услышать правдивый ответ лично от тебя. — Понимаю, к чему ты, — спокойно кивнул я, ничуть не удивившись прямоте такого вопроса. Заслужила знать. — В тот самый день, когда уличные меки сошли с ума и устроили резню, мы с ней случайно пересеклись во Дворце Мермония, и у меня получилось перекинуться с ней словами. Сначала я её, конечно, от души пообзывал всякими нехорошими и очень ёмкими эпитетами, высказал свою теорию о возникновении её больной идеи «Короля». Но потом я остыл и прямо в лоб предложил ей деловой договор: она навсегда отстаёт от всех вас, а я взамен становлюсь её условным преемником – тем самым податливым куском глины, который впитает всё необходимое, что, по её мнению, должен знать пресловутый «Король». Я давил на логику и факты, и она в целом благосклонно согласилась, хотя и высокомерно обронила, что помимо меня у неё в рукаве есть ещё кандидаты. На том мы и расстались. В следующий раз я встретил её уже на арене в Сумеречном Дворе, во время дуэли. А потом – полная тишина… Я тяжело выдохнул, вспоминая недавние события, и продолжил. — Я искренне думал, что она не появится в ближайшее время. Будет тихо зализывать полученные раны и вынашивать грандиозные планы уже конкретно на мою скромную персону... Ну а она, как видишь, банально ущемилась как маленькая девочка из-за того, что я посмел поставить себе другую задачу в приоритет. И решила показательно продемонстрировать, кто тут строгая Мать, а кто непослушные дети. Больно щёлкнула по носу и меня, и всех вас заодно... А про наши «договорённости» она специально упомянула вслух, чтобы жирный червь сомнения завёлся в ваших головах, и одновременно посылая мне сигнал, как бы напоминая о своём существовании. Это я уже, можно сказать, прочитал между строк. Перуэр слушала мой монолог с пугающей внимательностью, не перебивая ни единым звуком и всё так же не отводя проницательного взгляда. Когда я наконец закончил исповедь, она лишь коротко, понимающе кивнула: — Я поняла. Меня её подчёркнуто сдержанная реакция, если честно, слегка смутила – я ожидал чуть большего спектра эмоций. — Какая, однако, жадная реакция... — Хм, — уголки её бледных губ чуть дрогнули в едва заметной, искренней усмешке, и девушка легко, по-кошачьи, спрыгнула с ящика на каменный пол. — Нечто подобное я и ожидала от тебя услышать, потому сейчас ни капли и не была удивлена. Но поверь мне – я действительно рада, что оказалась полностью права в своих суждениях о тебе. Я ведь ни на секунду в тебе не сомневалась, Филипп. От этих простых, тихих слов внутри груди вдруг разлилось приятное тепло – такое обволакивающее, спокойное и уверенное, как долгожданный глоток горячего чая после долгого пребывания на морозе. И одновременно с этим под рёбрами болезненно кольнул острый укол совести. Только не за себя нынешнего, а за того, старого «Фили» – пацана, который в прошлом всё же пошёл на сделку с Крукабеной и мерзко крысил для неё информацию. Пусть у него тогда и были на то свои веские причины, которые я умом прекрасно понимал, но морально не принимал. — Очень приятно это слышать, — твёрдо кивнул я, тоже неспеша поднимаясь с пола и разминая затёкшие мышцы. — Обещаю: буду стараться изо всех сил и впредь не давать вам ни единого повода для сомнений в моей верности. Перри благодарно кивнула в ответ, но почти тут же лицо её вновь посерьёзнело, черты заострились, а голос стал привычно сухим, собранным и деловитым: — Это хорошо, но у нас всё равно остаётся главный нерешённый вопрос, — напомнила девушка, скрестив руки на груди. — Я прибыла на это дно вовсе не для организации силового «штурма» или дерзкого побега. На это у меня, к огромному сожалению, нет сейчас никаких ресурсов и возможностей. Моя изначальная цель – это скрытная разведка, проверка надёжности контактов господина Калласа и обзаведение новыми, полезными связями внутри тюрьмы на будущее. Торе и правда заперта здесь, и она жива, что само по себе уже невероятно радует. Но просто так, за красивые глаза, отсюда её никто не выпустит, а сбежать в наглую не позволит охрана. Поэтому я и готовилась как могла – по крупицам собирала информацию об уровнях, которую смогла бы передать тебе сразу по возвращении наверх. Всё же возможности Гидро Архонта куда выше, чем влияние семьи Каспар, и уж тем более мои скромные навыки... С твоим внезапным появлением часть этих наработок утратила свою актуальность, но это уже неважно. Важно лишь то, что нам делать теперь. Скажи, госпожа Архонт сможет нам помочь? Категорически не хотелось бы оставлять Торе гнить здесь, особенно в её нынешнем нестабильном состоянии. — Понимаю, к чему ты клонишь, — кивнул я и в два шага подошёл вплотную к деревянному ящику. — Вот прямо сейчас мы это дело и выясним. Я несильно, но гулко и звонко стукнул железным кулаком по массивной крышке. — Эй, Нуф-Нуф, приём. Нам срочно нужна божественная помощь, — произнёс я с лёгкой полуулыбкой, краем глаза с удовольствием ловя недоумённый, вопросительный взгляд Перуэр, которая явно не ожидала, что я начну разговаривать с тарой. Прошло буквально две секунды томительной тишины, и изнутри досок снова зазвучал тот самый противный, скрипучий, почти карикатурный женский голос. — Что, противный мальчишка, осознал наконец своей пустой головой, что задачка-то оказалась не по силам для самостоятельного решения? — ехидно протянула богиня. — И куда же это тебя в итоге привело? Правильно. Снова приполз ко мне... — Хватит ёрничать, — я снова вразумляюще стукнул костяшками по доскам, на этот раз чуть крепче, чтобы не расслаблялась. — У нас тут вообще-то серьёзное дело нарисовалось, Нуф-Нуф. Если не хочешь устроить тут внеплановый «потоп», включайся в работу и помогай. В конце концов, кто из нас тут всемогущее божество справедливости и всё такое прочее, м? Из глубины ящика донеслось короткое, сдавленное «Хм» – на этот раз произнесённое уже её собственным, нормальным голосом. Но продолжила вещать Фока, разумеется, не выходя из своего конспиративного образа: — Ладно-ладно... Я могу без особого труда помочь вам сбежать из Крепости. И вариантов, на самом деле, существует огромное множество. Это мрачное место строилось в глубоком прошлом вовсе не для банального отбывания наказаний всяких преступников, а для совсем других, куда более глобальных целей, о которых нынче все на поверхности благополучно позабыли. Я наизусть знаю множество забытых архитекторами скрытых проходов и дренажных шахт, которые можно безопасно использовать. В технической стороне вопроса проблемы нет ровным счётом никакой – трагичная история бывших воспитанников Дома Очага мне импонирует, и я абсолютно искренне желаю вашей скорейшей и безоговорочной победы над этой безумной Матерью... Фока выдержала небольшую, многозначительную паузу. — Однако сейчас всё упирается исключительно в госпожу Торе. Из-за некоторых... обстоятельств я сейчас не могу открывать удобные пространственные порталы и мгновенно перемещать вас, как легко делала это раньше. Так что, увы, придётся немного растрясти жирок и пройтись ножками. Желательно сделать это максимально скрытно, но, в крайнем случае, не обязательно... Хотя настоятельно рекомендую всё же скрытно, да. Что ж, лавочку с лёгким и моментальным путём к спасению богиня, выходит, временно прикрыла. Но главное заключалось в том, что рабочие варианты побега всё-таки имелись в наличии, и это уже было хорошей новостью. — С этим разберёмся. Думаю, у меня в любом случае получится её растормошить, — уверенно заявил я, глядя на Перри. — Есть у меня в запасе один безотказный способ её приободрить, а заодно и крайне важная информация, которая стопроцентно придаст ей свежих сил и мотивацию идти дальше, а не запираться добровольно в клетке ото всего внешнего мира. — Звучит как план. Хорошо… — глухо раздалось из ящика. — Пока что немного погуляйте по территории, отдохните, соберитесь с мыслями и изучите устройство тюрьмы получше сами, чтобы ориентироваться на месте. Мне нужно тщательно проверить и прощупать все старые маршруты, прежде чем вести вас куда-то вслепую. Я сама дам о себе знать, как только буду полностью готова. — Понял. Спасибо тебе. Будем ждать отмашки тогда, — с облегчением ответил я деревяшке. Из нутра ящика послышался ещё один невнятный хмык, и Фока явно отключилась от связи – невидимая аура вокруг нас сразу стала на порядок легче. Я шумно выдохнул, чувствуя, как внутри наконец-то вырисовывается и оформляется во что-то осязаемое вполне рабочий план действий, и с улыбкой посмотрел на Перри. Она почему-то внезапно замолчала. Молодая девушка стояла абсолютно неподвижно и, слегка нахмурив брови, задумчиво и очень-очень внимательно изучала ящик. А если точнее – его лицевую сторону. Ту самую злополучную сторону, на которой крупными, кривыми буквами красовалась моя недавняя издевательская надпись про глори-холл... И тут внутри у меня всё моментально оборвалось и начало медленно холодеть. Она ведь не знает значения этих слов, верно? Слишком молода… Ведь так?..

***

Кабинет управляющего крепостью Меропид, расположенный в верхней башенной части подводной цитадели, разительно отличался от мрачных и сырых нижних уровней. Здесь царил приятный полумрак, разгоняемый лишь тёплым, зеленоватым свечением нескольких больших иллюминаторов, за которыми простиралась бесконечная толща вод. Стены были обшиты тёмными, дорогими породами дерева, поглощавшими гул огромного механизма Крепости, а пол устилал толстый ворсистый ковёр, призванный скрыть металлический скрежет подошв. За массивным столом, заваленным стопками бумаг, чертежами и блестящими образцами шестерён, восседал нынешний управитель – господин Корнель. Это был мужчина средних лет, чьё лицо представляло собой любопытное сочетание противоречий. Главной его гордостью были густые, тщательно напомаженные усы, закрученные в вызывающие кольца, которые он то и дело самодовольно поглаживал пухлыми пальцами, унизанными золотыми перстнями. В его вальяжной осанке, в том, как он откидывался на спинку дорогого кожаного кресла, сквозила безмерная надменность и непоколебимая уверенность в собственном превосходстве. Однако внимательный наблюдатель заметил бы, как нервно бегают его маленькие глазки при любых резких звуках, и как быстро вся эта напускная спесь сменяется угодливой, почти рабской готовностью согнуться в поклоне перед кем-то более влиятельным. Корнель был из той породы людей, кто с наслаждением помыкает слабыми, но мгновенно ложится на лопатки перед грубой силой. Но сейчас он был доволен. Нет, он пребывал в абсолютном экстазе. — Джентльмены, — Корнель растянул губы в широкой улыбке, обводя сияющим взглядом троих высокопоставленных офицеров охраны, стоявших перед столом по стойке «смирно» в отглаженной чёрной форме. — Эта поездка в столицу превзошла все, даже мои самые смелые ожидания. Весь Кур-де-Фонтейн буквально лежал у моих ног! Он театрально взмахнул рукой, сверкнув перстнями, и едва не опрокинув хрустальную чернильницу. — Ещё два контракта. Вы только вдумайтесь – два огромных заказа! На полные партии боевых меков новой, модернизированной серии. А ведь раньше так надменно говорили, что «не рентабельно» и что меки из Мон-Гильотена станут их «будущим»… Ха! И кто теперь строит будущее, а? — откровенно злорадствовал мужчина. — А господин де... неважно, одна весьма важная шишка из Палаты Жюстин, лично жал мне руку в «Дебор Отеле»! Знаете ли вы, что это значит для нас? Не дожидаясь ответа от застывших стражей, Корнель сладострастно зажмурился и продолжил: — Это значит, что наша с вами Крепость Меропид на сегодняшний день с единственное место во всём Фонтейне, где производят меков. Единственное! И мы, — он ткнул пальцем в стол, — Мы сейчас нарасхват. Нарасхват, господа! Самые влиятельные фамилии Фонтейна выстраиваются в очередь. Вы бы видели лицо маркизы де Лакруа, когда я сказал ей, что следующая партия уйдёт не раньше, чем через месяц... Управитель откровенно упивался звуком собственного голоса, его усы смешно топорщились от переполнявшего его тщеславия. Старший офицер охраны, высокий мужчина с обветренным, шрамированным лицом по имени Ренар, вежливо склонил голову: — Вся Крепость искренне гордится вашими успехами, господин управитель. Производственные линии уже перенастраиваются под новые объёмы заказов. — Прекрасно, Ренар, прекрасно, — Корнель милостиво кивнул, словно король, принимающий похвалу подчинённого, и наконец соизволил спуститься с небес на землю, сменив тон на деловой. — Ох… Ладно, хватит о приятном. Что у нас по текущей ситуации на нижних ярусах? Докладывайте быстро и по существу. Ренар шагнул на полшага вперёд, разворачивая планшет. — Есть небольшие шероховатости, господин управляющий. В производственном секторе «Б» возникла заминка – встал тяжёлый штамповочный пресс. Лопнула основная ось вала. Механики утверждают, что критический износ металла. Мы экстренно перевели две смены на ручную сборку и формовку, но люди быстро выматываются. График отгрузки рискует просесть минимум на полдня, а то и на сутки. Корнель поморщился, словно от резкой зубной боли, и вся его недавняя благодушная надменность мгновенно сменилась холодным раздражением. — Люди выматываются? Ренар, ты меня откровенно разочаровываешь. С каких пор нас вообще волнует усталость этого криминального отребья? Урежь им пайку на четверть, если не выполняют норму к концу смены, и пригрози массовой отправкой в карцер. Не мне вас учить мотивировать этот сброд! Мне нужны эти меки ровно в срок, заявленный в контракте, даже если заключённые будут собирать их зубами и голыми руками! — Понял вас. Выжмем из них всё, — невозмутимо отозвался старший страж. — Ещё одна деталь. Зафиксировано два локальных бунта в столовой на нижних уровнях. Жаловались на качество еды – утверждают, что в последней партии крупяных пайков плесень и завелись жуки. — Плесень... — мужчина в кресле презрительно фыркнул, закатив глаза. — Какая, однако, утончённая публика к нам заехала! Отправьте эту крупу обратно в общий котел, пусть жрут то, что дают. Зажрались совсем. Зачинщиков выявили? — Так точно. Скрутили на месте, они уже сидят в карцере. Их накопленные купоны изъяты в полном объёме. — Замечательно. Купоны... хм, купоны распределите между надзирателями тех смен, что подавляли бунт. В качестве премии. Порядок должен поощряться звонкой монетой. Офицеры синхронно кивнули, принимая приказ. Диалог по рутинным рабочим моментам продолжался ещё минут десять: обсуждали сбои в системе вентиляции, нехватку базовых медикаментов в лазарете (на что Корнель цинично предложил «сэкономить на бинтах, пусть раны сами сохнут») и плановое обслуживание внешних подводных шлюзов. Под конец встречи управитель вдруг резко замолчал. Вся его напыщенность словно испарилась, и во взгляде, устремлённом на подчинённых, мелькнула тень той самой жалкой слабохарактерности, которую он так тщательно скрывал за своими роскошными усами. Он выдвинул верхний ящик стола и осторожно выудил оттуда помятый, запечатанный плотным сургучом конверт без обратного адреса. — И последнее, джентльмены. Недавно к нам поступила одна... особая заключённая. Девушка, белая кожа, светлые голубые волосы. Содержится на самом дне, в отдельном блоке. Начальник стражи едва заметно нахмурился – видимо, он уже знал, о ком речь. — По документам – опасная преступницы, которая пыталась убить одну очень влиятельную личность в столице, — продолжил Дюваль, и его тон ощутимо изменился. Из него разом выветрилась вся хвастливая расслабленность, уступив место чему-то более напряжённому. — Мой… надёжный источник из столицы сообщил мне крайне недвусмысленно: у этой девушки есть все шансы на побег. Источник мой надёжен, и я ему верю. Он обвёл подчинённых взглядом, и на этот раз в его глазах читалась не спесь, а самая настоящая тревога – та, что возникает у людей, которые больше всего на свете боятся потерять тёплое место. — Поэтому я требую усилить охрану возле её камеры. Не просто пост на входе в блок, а постоянное дежурство непосредственно у двери. Двое человек, круглые сутки. Смену – каждые шесть часов, никаких вольностей. И лично проследите, чтобы туда ставили только проверенных людей, а не первый попавшийся молодняк. Вопросы? Все трое молча переглянулись. Начальник стражи медленно, тяжело кивнул. — Будет сделано. — Вот и славно, — Корнель снова откинулся в кресле, и на его лицо постепенно вернулось прежнее самодовольное выражение. — Исполняйте. И помните: Меропид сейчас – жемчужина в короне Фонтейна. А жемчужину нужно беречь. Особенно от тех, кто может поцарапать ей бока... Сами понимаете. Ренар, чьё лицо вновь стало абсолютно бесстрастным, вытянулся по струнке. В его глазах мелькнуло чёткое понимание всей серьёзности и истеричности приказа руководства. — Вас понял. Будет исполнено в точности, господин управитель. Мы установим круглосуточный, несменяемый пост прямо у двери её камеры. Мышь не проскользнёт незамеченной. — Очень на это надеюсь. Свободны, джентльмены, — Корнель устало махнул рукой и потянулся к стоящему на краю стола серебряному кубку с вином. Спесь и самодовольство медленно, по капле возвращались на его лицо по мере того, как шаги уходящих стражей затихали в коридоре. Однако тёмная тень животного беспокойства, посеянного письмом от «влиятельного источника», всё ещё таилась в уголках его бегающих глаз.