Часть 2

"Изуна". Пошатываясь на ослабевших руках, Учиха установил с ним зрительный контакт. Взгляд был чуть помутневший, со следами боли и усталости, но при этом переполненный отчаянной необходимостью. Тобирама, застигнутый в этот момент живым знамением прошлого и настоящего, почему-то не отвёл глаз. Шаринган предпринял храбрую попытку очнуться, мелькнул на дне вытянутых глаз Изуны и тут же погас. Сам владелец рухнул следом, впечатавшись в землю с бессознательным болезненным звуком. Идиот. Совсем не изменился. Как тогда. Прекрасно понял, что что-то не так. Посмотрел именно туда, куда переместился Тобирама с Хирайшингири, но не отошёл, хотя мог. И умер от его меча. И сейчас. Мог убить движением руки, а вылил чакру в глаза и оставил себя беззащитным. Тобирама резко задышал и отступил на несколько шагов. И это та самая доблесть Учих? Издевательски спросил голос в голове. И разве сейчас у клана не было острых проблем с ворами родословной? Какой идиот оставит себя в таком состоянии с незнакомцем? Изуна, видимо. Отсутствие вражды с Тобирамой определённо размягчило его мозг. Может, было высокомерно так думать, но бывшему Сенджу почему-то казалось, что тот Изуна такой оплошности бы не допустил. Не тратил бы силы на попытку сдвинуться с места, не включал Шаринган, не терял сознание, не… Монах сделал ещё несколько шагов задом наперёд, а затем просто-напросто сбежал. Схватил дурацкую корзину и, насилу замедлив шаг, вернулся к листьям. Трясущимися руками собирал кучки, не обращая внимания на дождь. Зрение плыло от паники, он никак не мог сфокусировать взгляд, промахиваясь мимо корзины, вместо листьев хватал пригорошни влажной земли. Лихорадку подхватит, как-то трусливо подумал Тобирама, кусая себя за щеку. И точно не выживет. Запах крови был очень сильным, чакры не было, — зажмурился. И сознания тоже… «Да перед кем я оправдываюсь?!» — вспылил Тобирама и бросил корзину, полную земли и листьев, в следующую кучу. Дорога обратно к Изуне не заняла и минуты, наверное. Не будь чакра запечатана, он бы заподозрил себя в её использовании. Сердце у Тобирамы колотилось где-то в горле. Кожа будто пылала, а внутренности наоборот холодило. Дыхание было отвратительно шумным и дрожащим. Учиха лежал в той же позе, в которой его оставил бывший соперник. Тобирама заставил себя присесть рядом с его телом и перевернуть Учиху на спину. Негнущиеся колени словно подломились под его весом. Руки била дрожь. Он нащупал вену на болезненно бледной коже. Есть. Слабый. Он с отчаянием вздохнул и скрипнул зубами. Потянулся к застёжками на одежде и быстро распустил все. Сначала убрал оружие, которое нашёл, а уже после обратил внимание на огромную рваную рану на боку. Практически в том же месте. Несмотря на то, что сейчас другое время. Несмотря на то, что её нанёс другой человек. Тобирама как-то благоговейно тянется пальцами к её краям, но вовремя отдергивает руку, чтобы не занести грязь в рану. Как забавно, думает он про себя, снова кусая внутреннюю часть щеки. Рана уже слегка подсохла по краям, а кровь местами свернулась. Гноя пока не было, но это не гарантия отсутствия инфекции. Яда точно не было, принюхавшись посильнее, определил Тобирама. Где же были остальные? Почему Изуна был здесь один. Без Мадары и клана? Неважно, со вздохом решил Тобирама и нерешительно просунул руки под шею и колени мужчины. У него было минут двадцать, пока чакра Учихи была на настолько низком уровне, что тот не смог бы очнуться при всём своём желании. Что он будет с опасным шиноби делать потом было непонятно. Печатей для подавления чакры у него не было, сил собственных не было, даже связать и то было нечем. У Изуны был какой-то жалкий моток проволоки ниндзя, но… Значит придётся оставить его свободным. Причин нападать у Учихи всё равно не должно быть. Впрочем, поминая их импульсивность и любовь к крайностям… Тобирама как-то скорее по привычке помолился про себя и быстро зашагал к храму. *** Хаширама слегка ëжится на своей стороне Нака. Это не от прохлады, веющей от реки. А может всё таки и от неё. Трудно сказать, когда он чувствует себя таким неустойчивым и хлипким. Мадара тоже там. Только вот смотрит в этот раз с подозрением в чёрных глазах. — Хаширама, — кивает он приветственно. Голос высокий, без хрипоты, которую Мадара приобрёл в старшем возрасте не то, сорвав голос от криков на поле боя, не то вследствие частого курения. Он бы не заметил это под слоем запаха гари от Катона, которым несло от всех Учих, но Тобирама в подростковом возрасте пах подозрительно похоже. Так что… Хаширама вздыхает и вяло машет рукой, неловко падая на землю кучей. Трëт глаза в отчаянии и сжимает крепко зубы. Ему интересно, значит ли теперь что-то согласие Мадары перед смертью. Они предполагали спокойствие чистых земель, а не суматоху клановых войн, когда говорили об этом. Но если бы Мадара не хотел иметь с ним ничего общего, то не пришёл бы ведь? Впрочем, размышляет он мрачно, наблюдая, как другой мальчик подкидывает в руке плоский камень. Может быть, старый друг планировал избавиться от него заранее. Он может понять логику такого мышления. Никто другой в клане Сенджу бы не смог противостоять силе Мадары, особенно в отсутствии Тобирамы. Тот ни в коем случае не был способен тягаться с Мадарой физически, но Хаширама уверен, что младший брат нашёл бы способ противостоять Учиха. Но Тобирамы нет, как и права на неудачу. — Тобирама умер, — резко и как-то невпопад роняет Хаширама. Мадара сбивается на секунду. А потом снова начинает подкидывать камень с задумчивым видом. Но, по видимому, не добившись от действия никакой пользы, бросает камень и направляется к нему, впрочем, не ступая на берег. — Но… Как так вышло? — хмурится Учиха в непонимании, от его ступней по поверхности воды расходятся круги. Сенджу дëргано пожимает плечами, смотря на собственные колени. Нитка торчит… — Я… Сочувствую, — говорит Мадара. Он действительно звучит сочувствующим, несмотря на то, что очевидно выдавливает из себя слова. Хаширама хмыкает без веселья. Да и как ему не сочувствовать, когда он прекрасно понимает эту боль. — А… — подаёт голос Сенджу, дергая нервно за нитку. Он хочет задать вопрос, но язык лежит во рту непослушным отростком. — А…? Мадара, к счастью, понимает сразу. — Мой в порядке. Шум реки сглаживает резкие ноты его голоса. Они так в тот день больше и не разговаривают, мрачно наблюдая за Нака, хотя в какой-то момент Мадара всё же садится рядом. Хаширама вздыхает от облегчения, но особой радости не чувствует. Своеобразное подтверждение мира между ним и Мадарой не кажется таким уж и значимым в этот момент. А когда наступает время уходить, они не сговариваясь, поднимаются и расходятся. Короткий разговор оседает тяжестью на плечах, придавливая Хашираму к земле. Ещё никогда его мечта о мире не казалась такой далёкой.