Часть 26

Подумав, Али протянул тете Ханифе свой стакан и попросил налить ему еще немного апельсинового сока. — Ты не лопнешь, мелкий? — хихикнул Ахмет. В ответ Али смешно наморщил нос и показал брату язык. — Схлопочешь сейчас! — притворно возмутился Ахмет, после чего шутливо погрозил Али кулаком. — Ну, — поерзав на стуле, задумчиво протянул он, — я тогда, пожалуй, тоже еще стаканчик выпью. Можно, тетя? — Конечно, можно, мой милый ягненочек! — тетя погладила его по голове, долила сок в стакан и подвинула блюдо с печеньем. — А ты не хочешь больше, Мехмет? — спросила она у него. Мехмет покачал головой: — Нет, тетя Ханифе, спасибо, я больше не хочу! — Нам с мелким больше достанется! — тут же отозвался Ахмет и потянулся за очередным печеньем. — Слушайте, — когда тетя Ханифе, сказав, что ей нужно кое-что обсудить с Эсмой, вышла, Мехмет повернулся к братьям, решив наконец заговорить о том, что не давало ему покоя, — а где Джихан-то? — Да какая тебе разница! — тут же нахмурился Ахмет. — Пусть катится к… куда подальше! — Насух Ага, его, кажется, выпорол, — тихо проговорил Али, жуя печенье. — Он Джихану сказал: «Ты давно не получал ремня!» — Так ему и надо! — буркнул Ахмет. — Это, наверное, больно, — вздохнул Али. — И прекрасно! — злорадно усмехнулся Ахмет. — Будет знать, как всякие гадости говорить! — Ну, может, он просто так сказал, — пожал плечами Мехмет, — мало ли… Просто чтобы отец забрал его и отвез обратно домой? — Ты его защищать, что ли, вздумал?! — тут же ощетинился Ахмет. — Никого я не защищаю! — огрызнулся Мехмет. — Я просто хотел… — Не надо, перестаньте! — воскликнул Али, жалобно глядя на братьев. Мехмет улыбнулся: Али не любил, когда они с Ахметом ругались и всегда старался помирить и успокоить их. — Ладно уж, — миролюбиво отозвался Мехмет, — что делать-то будем? Пойдем в сад? Мы там велосипеды наши бросили… — Давайте лучше к реке, — предложил Ахмет. — Туда нельзя! — покачал головой рассудительный Али. — Мама и Насух Ага сказали, чтобы мы не ходили, там опасно. — А ты испугался! — подначил его Ахмет. — А ты, — тут же парировал Али, — хочешь, чтобы мама и нас наказала? Ахмет тут же поскучнел: — Умеешь ты… настроение портить, мелкий! — пробурчал он. — Ладно, пойдемте в сад, так уж и быть. Только давайте доедим сначала эти печенья. — Вы пока ешьте, — отозвался Мехмет, — а я вас в саду подожду. Оставив братьев доедать лакомства, Мехмет спустился в сад, убрал с дороги велосипед Али, поскольку, когда они услышали шум в беседке, младший брат бросил его прямо там, на самом видном месте. Затем Мехмет обошел вокруг граната, поглядывая вверх на почти уже спелые плоды. Интересно, подумалось ему, если залезть и попробовать сорвать, не сломается ли ветка. А самое главное, не станет ли ругаться Насух Ага?.. Чего доброго, решит и его наказать, как Джихана, в конце концов сад принадлежит ему. Да даже если Насух Ага и не станет ругаться, то от мамы влетит по первое число, это уж как пить дать. Вслед за этим Мехмет вновь вспомнил про Джихана и то, как Насух Ага схватил его и сказал, что тот «получит за все свои выходки». Мехмет поежился, вспомнив, как его отец однажды отходил ремнем после того, как они с Ахметом удрали с уроков. Али с Ахметом выбежали в сад, взяли свои велосипеды и решили ездить наперегонки вокруг беседки, а Мехмету вдруг вновь захотелось пить. Заодно, решил он, можно будет прихватить пару пирожков, наверняка тетя Ханифе ему не откажет. Тетя как раз помогала Бегюм готовить обед. Она, разумеется, налила Мехмету воды и предложила пару пирожков, чтобы, как сама же выразилась, немного перекусить. Взяв пирожки (один он предусмотрительно положил в карман — про запас), Мехмет хотел было вернуться к братьям, но тут опять подумал о Джихане: как он там, сидит ведь, бедный, взаперти. Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что за ним никто не следит, Мехмет поднялся на второй этаж и направился в самый дальний конец коридора, где была расположена комната Джихана. Мехмет постоял какое-то время под дверью, прислушиваясь. В комнате было тихо… Наконец, окончательно осмелев, он постучал. — Кто там? — раздалось из-за двери. — Джихан? — тихо проговорил Мехмет. — Это я… Ты… как? — Тебе-то что? — огрызнулся тот. — Иди давай отсюда! — И почему вы с Ахметом такие… невыносимые тупицы?! Слова вам не скажи! — воскликнул Мехмет. — Прямо вот как будто он твой брат, а не мой! — Еще не хватало! — фыркнул Джихан. — Хотя… ты иной раз начинаешь зудеть, мол, то не делай, так не говори… Прямо как брат Хазар. Словно он твой брат, а не мой! В следующий миг они оба рассмеялись, и Мехмет уселся под дверью комнаты прямо на пол. Какое-то время они с Джиханом оба молчали. — Эй, Мехмет, ты там? — спросил вдруг Джихан. — Угу, — отозвался тот. — А ты… это… зачем пришел-то все-таки? — Просто хотел узнать, — отозвался Мехмет, — как у тебя дела, я же сказал. Отец ведь тебя наказал, так? Джихан тяжело вздохнул: — Наказал. — Порол? — Мехмет решил спросить напрямую. В ответ он услышал еще один тяжелый вздох. — Нас с Ахметом тоже один раз… — сказал Мехмет. — Когда мы с ним сбежали с уроков и пошли в заброшенный квартал. Ахмет еще стянул у отца зажигалку, мы с ним развели там костер и играли в следопытов. Там нас Ферхат и нашел… Он замолчал, вспомнив, как Ферхат укоризненно всплеснул руками и сказал, что Нихат бей с Азизе ханым уже с ног сбились и подняли на ноги всех людей, чтобы те искали молодых господ. А потом отец кричал на весь дом, что «таких неуправляемых наглецов» свет не видывал, что им «плевать на своих родителей», раз они родную мать «чуть до инфаркта не довели». Бледная и заплаканная мама стояла рядом с ним и просила не «ругаться попусту». — Да, Азизе, — кивнул отец, — тут ты совершенно права. Слова я больше тратить не стану! Я их проучу другим способом! С этими словами отец схватил их с Ахметом за руки, отвел к себе в кабинет и выпорол, приговаривая, что в другой раз они зарекутся вести себя «как неотесанные бродяги». Потом он поставил их в угол до самого вечера, а после им запретили прогулки на целый месяц. Мама позже рассказала, как они с отцом перепугались, что их с Ахметом могли похитить, и отец даже хотел уже лично ехать разбираться к какому-то Салих бею, которому когда-то отказался продавать земли, и который якобы «точит на него зуб» за это. — В общем, — закончил Мехмет свой рассказ, — с тех пор мы из школы больше не сбегали… — Да уж, пай-мальчики! — не удержался от ехидства Джихан. — Слушай… Мне брат Хазар говорил, что папа с вашей матерью… что он ее любит и все такое… Но просто… обидно это! — Ахмет тоже на маму обижался, — сказал Мехмет, — что она хочет замуж за Насуха Агу и вроде как забыла папу. Но папы… его же больше нет… В общем… я и сам тут ничего не могу понять! — Ну ладно, — вздохнул Джихан, — пусть женится, раз ему так хочется! Но я-то не хочу с ним оставаться! Я к маме хочу! А он говорит, буду пока тут жить! Зачем?! — А ты позвони своей маме, пусть она за тобой приедет, — предложил Мехмет. — Она тут же ему все расскажет, — проговорил Джихан чуть дрогнувшим голосом. — И вдруг он не отпустит? — Ну тогда… ты знаешь, как отсюда доехать до Мидьята? — спросил Мехмет. — Кажется, нужно дойти до деревни. Там автобус ходит… — Может быть, — придумал Мехмет, — выпустить тебя? — Как? — спросил Джихан. — Сейчас, погоди! — обрадованно воскликнул он. Мехмет поднялся и опрометью бросился назад, на кухню. По счастью там никого не было, он вышел через черный ход во двор, заглянул в старый сарай, где стояли старые дырявые корзины для сбора фруктов и валялось несколько мотков проволоки. Мехмет удовлетворенно кивнул, при помощи кусачек, которые нашел там же в ящике с садовыми ножницами, отрезал небольшой кусок проволоки и согнул его. Замок был простым, поэтому, повозившись немного, Мехмету каким-то чудом удалось его открыть. — Ну ты даешь! — хмыкнул Джихан, глядя на него чуть ли не с восхищением. — Даже не благодари! — прищурился Мехмет. Этому трюку, надо сказать, его научил Онур, один из уличных мальчишек, с которыми они с Ахметом время от времени (когда их отпускали ненадолго на улицу) играли. — Вот, — Мехмет протянул Джихану пирожок, — на дорогу тебе. — Спасибо, — кивнул Джихан. — И это… если что — ты меня не видел! Я тебя тоже. Ну, пока, Асланбей!

***

Честно признаться, Насух разволновался: куда, скажите, мог подеваться этот несносный мальчишка! И как, ради всего святого, он вышел из комнаты, если Насух твердо помнил, как закрыл дверь на ключ! — В окно он не мог вылезти, — заключил Хазар, подойдя к окну и выглянув на улицу. — Высоко ведь, — пожала плечами Айше. — Да и окно закрыто было. — Значит, он как-то открыл замок! — воскликнул Насух. — Ну, попадись он мне! — Тут в общем-то и ногтем открыть можно, — вздохнул Хазар, осмотрев дверь. — Замок старый очень… — Давайте еще раз осмотрим сад и все окрестности, — предложила Айше. — Заодно и людей надо отправить… Насух, ты лучше здешние места знаешь, куда он мог податься, если предположить, что ему каким-то образом удалось удрать из дома? — Кто ж его разберет, балбеса! — воскликнул Насух. Он старался казаться суровым и невозмутимым, но все же на душе скребли кошки, как ни крути, места кругом глухие, Джихан может заблудиться, пораниться, да мало ли, что может произойти… Если с ним что-нибудь случится, то вина за это ляжет целиком и полностью на него. Айше права: не стоит столь бездумно впадать в гнев, можно было, наверное, как-то поспокойнее поговорить с Джиханом, объяснить ему… Проклятая несдержанность, все беды Насуха от нее! — Не переживай, — Айше положила руку ему на плечо, — мы его обязательно найдем. — Да, пап, он не мог далеко уйти, — кивнул Хазар. — Тогда идем скорее в деревню, тут дорога прямо, вдруг он туда подался. Там… ну, конечно! — осенило Насуха. — Автобусная остановка! Наверняка он там, решил сбежать домой. — Идем скорее! — воскликнул Хазар. — Я с вами, — отозвалась Айше. — Мама, можно я тоже… с тобой? — спросил Мехмет. — Нет, сынок, — Айше ласково погладила его по голове, — не стоит. Мы скоро вернемся, а ты пока поиграй с братьями. Когда они вышли из дома, Хазару вдруг пришла в голову мысль, что неплохо бы им разделиться. Насух с Айше пойдут в деревню через поле, а он сам — в обход, по горной тропе, через ручей. Тот путь гораздо короче, но и опаснее, особенно осенью, когда идут дожди и горная речка, совершенно пересохшая летом, которую легко перейти вброд, становится по-настоящему грозной, с шумом несущей свои воды, не боясь преград в виде каменных порогов. Насух покачал головой и сказал, что Хазару не след ходить туда одному, и тогда Айше вызвалась пойти с ним. Поколебавшись с минуту, Насух согласился. Всю дорогу до деревни Насух клял себя последними словами. Ему, чего уж там греха таить, сделалось не по себе. Все же, наверное, зря он силой забрал Джихана, ничего ему не объяснив. А теперь, если Назлы обо всем узнает, она же ему покоя не даст, и может, помимо прочего, использовать этот факт в суде против него. Дескать, не способен воспитывать ребенка, раз тот от него сбегает… Насух вздохнул: Джихан, конечно, всегда был непоседливым, своевольным и даже слегка нагловатым. Насуха раздражали его выходки, поскольку невольно он всегда сравнивал младшего сына с Хазаром. Старший сын с малолетства был спокойным, покладистым и послушным. Если даже и случалось ему, как и всякому ребенку, озорничать, то стоило только самому Насуху или Назлы сделать ему замечание, как он, смущенно улыбнувшись, говорил, что больше так делать не будет. Насух улыбался ему в ответ и гладил по голове; в такие минуты, как никогда, сын напоминал ему об Айше. Его улыбка, взгляд блестящих глаз, полуопущенные пушистые ресницы, — Хазар прямо-таки до боли напоминал свою родную мать, и Насух чувствовал, как его, казалось бы, очерствевшее навек сердце будто оттаивает, словно снежный наст под теплыми весенними солнечными лучами. Иное дело Джихан: он никогда не признавал и ни за что не признает своих ошибок. Поэтому когда отец и матерью принимались его ругать, он лишь упрямо вскидывал подбородок и, с вызовом глядя на родителей, говорил, что ни в чем не виноват. Это злило и выводило из себя, хотя… Время от времени у Насуха вдруг, как наяву, вставала перед глазами картина: он сам, десятилетний мальчишка в разорванных брюках, с руками, перепачканными в пыли, стоит, понуро опустив голову, перед своей матерью. Она кривится, оглядывая его с головы до ног, а после говорит, что наследнику Шадоглу не пристало «якшаться с грязными деревенщинами». Но ведь Юсуф и Корай — не деревенщины! Они — его лучшие друзья. Корай — сын деревенского пекаря, у которого Азат Ага покупает свежие лепешки и пахлаву, чтобы порадовать жену и сына. А Юсуф так и вовсе его названый брат. Он сын управляющего Азата Аги и его жены, которая была кормилицей Насуха. В свое время Гюль ханым не могла сама кормить своего новорожденного сына, а жена управляющего Азата Аги, Несрин ханым согласилась стать кормилицей малыша. Когда Насух попытался объяснить все это матери, она дала ему пощечину и заперла на целый день в сарай, сказав, что это — наказание за дерзость. Отец, правда, узнав об этом, заставил ее выпустить Насуха, а после велел ему извиниться и больше не огорчать свою маму… На всю оставшуюся жизнь Насух запомнил, как горько и обидно ему тогда было. И вовсе не из-за наказания, а потому что мать даже не пожелала выслушать его. Впрочем, Гюль ханым в принципе редко слушала своего сына… Когда он, вне себя от горя, оплакивал свою Айше, мать точно так же не пожелала «терпеть его истерики». «Давно пора прийти в себя! — твердила мать. — Возьми себя в руки, жизнь твоя не кончена, напротив — она только начинается!» А после заставила жениться на Назлы. Так что же, получается, сейчас он ведет себя точно так же со своим собственным сыном? Не слушает его, не желает понять?.. Ни по пути, ни в самой деревне Насух так никого и не встретил. Только старый портной Нурулла, которого Насух помнил столько же, сколько помнил себя, сидел у окна в своей мастерской и приветливо кивнул ему, прибавив, что давненько Насух Ага не бывал в этих краях. Насух поздоровался с Нуруллой, справился о здоровье его семьи и спросил, не видел ли он, случаем, его сына, подробно описав Джихана. Увы, Нурулла лишь покачал головой в ответ… На автобусной остановке также не обнаружилось никаких следов Джихана. Тяжело вздохнув, Насух поплелся в обратный путь. Оставалось надеяться, что Хазару и Айше повезло больше, или Джихан сам взялся за ум и вернулся домой.

***

— А ты уверен, сынок, что он мог пойти этой дорогой? — спросила Азизе, пока они с Хазаром пробирались по узкой горной тропе. — Мы в детстве убегали сюда и устраивали пикник, — отозвался Хазар и, обернувшись, протянул ей руку. — Осторожнее, Азизе ханым, не оступитесь! Она взяла его за руку и крепко сжала ее, подумав, уже в который раз, что больше всего в жизни ей хотелось бы никогда не отпускать руку сына. С самого первого дня, когда он только родился на свет, и она прижала его к своей груди и до сегодняшнего дня. — Сейчас мы должны уже добраться до нашего с Джиханом места, — проговорил тем временем Хазар. — Там как раз можно перейти реку, если конечно… — Тихо! — Азизе замерла, услышав вдруг неподалеку чьи-то всхлипы. — Слышишь? — повернулась она к Хазару. — Да! — кивнул он. — Джихан! — позвал Хазар брата. — Сюда! — отозвался Джихан из-за росшего на другом берегу ручья кустарника. — Брат, скорее! — Иду, держись! — крикнул Хазар и устремился вперед. Азизе едва поспевала на ним, и когда она буквально бегом добежала до реки, Хазар уже переправлялся на другой берег, осторожно наступая на камни. — Хазар, осторожнее! — крикнула Азизе. Джихан, заметив их, помахал рукой, привлекая к себе внимания. Хазар благополучно перебрался на другой берег, и уже через мгновение вместе с Джиханом, которого он поддерживал под руку, направился в обратный путь. Джихан морщился и кусал губы. Когда они наконец добрались до берега, Джихан не смог подняться на небольшой выступ, плача, что у него очень болит нога. — Давай, сынок, — Азизе наклонилась и протянула ему руку, — держись, я помогу. Недоверчиво взглянув на нее, Джихан вновь всхлипнул, но все же протянул ей руку. Азизе помогла ему подняться, а затем проследила, чтобы и Хазар благополучно выбрался на берег. — Как ты туда попал, Джихан? — спросил Хазар у младшего брата. Тот сидел на земле, тщетно стараясь не заплакать. — Я… домой хотел! — тихо проговорил он, смахивая слезу с щеки. — Тебе повезло, что тут неглубоко, иначе… — вздохнул Хазар. — Я шел в обход, — шмыгнул носом Джихан. — И ногу подвернул! Случайно… — Идти сможешь? — спросила Азизе, и Джихан резко помотал головой: — Я никуда не пойду! — воскликнул он. — Ну не здесь же оставаться, — вздохнул Хазар, присаживаясь на корточки рядом с братом. — Брат, отвези меня домой, я хочу к маме! — расплакался Джихан. — Сынок, — Азизе осторожно тронула его за плечо, — брат отвезет тебя к твоей маме, обещаю тебе, но сначала нам нужно выбраться отсюда и посмотреть, что у тебя с ногой. Ты же не хочешь, чтобы она болела, так? — Он… он опять меня… накажет! — тихо проговорил Джихан, вцепившись при этом в руку Хазара. — Никто тебя наказывать не будет, — ответила Азизе. — Ну же, сынок, давай вернемся домой! А то, не дай Аллах, простудишься, сидя на земле. Да и вода в этом ручье холодная… — Мне больно! — воскликнул Джихан, когда Хазар помог ему подняться. — Очень… — Он так не дойдет, — жалобно взглянул на нее Хазар, — что же делать? Если только… я попробую нести его на спине. — Давай-ка лучше я, — сказала Азизе, поднимая Джихана на руки. — Я тяжелый! — буркнул он. — Ничего, милый, — переведя дух, проговорила Азизе. — Я привыкла. У меня ведь три таких же сорванца, если вы не забыли. Хазар одарил ее улыбкой, от которой мгновенно потеплело на душе и подошел ближе: — Я помогу, Азизе ханым, — сказал он, — поддержу его, если что. Через полчаса они благополучно вернулись домой, а вслед за ними пришел и Насух. Джихана Азизе разместила в его комнате, они с Ханифе осмотрели его ногу: лодыжка немного припухла и покраснела. Ханифе, безостановочно вздыхая, принесла лед, чтобы приложить к месту ушиба. Азизе решила дать Джихану таблетку обезболивающего, а после позвать врача, поскольку мальчик все еще жаловался на боль. — Я думаю, что лучше сам отвезу его, — сказал Насух. — Да, — согласилась Азизе, — наверное, так будет лучше. — Видишь, что ты натворил! — повернулся Насух к сыну. Тот опустил покрасневшие глаза и всхлипнул: — Я… просто… домой хочу, — прошептал он. — Что ж, — вздохнул Насух, — сначала отвезу тебя к врачу, а после уже — домой. И очень надеюсь, что твоя мать не устроит истерику. В конце концов виновато во всем твое же собственное легкомыслие! — Насух! — Азизе невесомо погладила его по плечу. — Не надо сейчас… — Да уж, — вздохнул он. — Напугал ты нас, Джихан, что и говорить, — проговорил он спокойным и чуть грустным голосом. — Прости меня! — еле слышно прошептал Джихан. — Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал стоявший в дверях Хазар. — Кстати, как ты вышел? — спохватившись, спросил Насух у младшего сына. — Ну… — замялся Джихан, — я… толкнул дверь… потом еще… и замок… В общем, дверь открылась. И я спустился вниз… — Ясно, — кивнул Насух. Азизе же показалось, что Джихан явно что-то не договаривает. Уж не замешаны ли здесь ее сыновья, вновь подумала она, ведь с них сталось бы открыть замок… Впрочем, сейчас самое главное — это помочь Джихану, и лишь бы не было перелома. Она помогла Насуху и Хазару усадить Джихана в машину, а после отправилась на второй этаж, проверить, как там Ахмет с Мехметом и Али. Во время переполоха они, как самые смирные на свете дети, сидели у себя в комнате, будто все случившееся их совершенно не касается, что лишь укрепило подозрения Азизе в причастности сыновей к побегу Джихана. Что ж, придется это выяснить и побеседовать с ними по душам.