Часть 30

Назлы (совсем уже страх потеряла!) хотела было войти в палату к Хазару первой, однако, Насух в довольно-таки грубой форме осадил ее. Пусть посидит в коридоре и подождет, и так уже натворила дел, просто зла не хватает на нее! Пока они ехали в больницу, Назлы время от времени пыталась заговорить с Насухом. Она безостановочно всхлипывала и твердила, что «ни в чем не виновата», поскольку у нее «это случайно с языка сорвалось». — Я была на взводе, Насух, пойми ты! — в который раз повторила она. — Хватит уже! — оборвал ее Насух. — Надоели твои причитания, Назлы, ты бы лучше подумала, как теперь сыну в глаза смотреть будешь! — Как бы то ни было, — упрямо вскинула голову Назлы, — я сказала ему правду! Рано или поздно он поймет… — Да замолчи ты уже хоть на секунду! — взорвался Насух. — Лучше бы я один на такси поехал, голова разболелась от чуши, что ты несешь! Она замолчала и отвернулась к окну, а Насух всю оставшееся время, пока они добирались до больницы, хмурился, вздыхал и старался подобрать в уме нужные слова, чтобы все объяснить Хазару. Однажды он уже попытался рассказать сыну их с Айше историю, но, кажется, ему не удалось достучаться до сердца Хазара. Айше говорила, что это будет очень трудно, особенно сейчас, после того, как Назлы все испортила. Насух вздохнул: жаль, что сейчас Айше не смогла поехать вместе с ним. Кроме того, Насуха весьма беспокоил этот ее обморок. Упаси Аллах, не заболела ли она?.. Ведь от таких переживаний, если хорошо подумать, кому угодно станет дурно. Что ж, сейчас главное — поговорить с Хазаром и успокоить его, а после он позаботится о своей жене. Ну, а потом они вместе постараются вновь завоевать доверие и любовь своего первенца. Врач объяснил Насуху, что с Хазаром все в порядке, у него всего лишь легкий ушиб, ну, и конечно же, бедный мальчик пережил стресс. Назлы хотела сразу же ворваться к нему в палату и, судя по всему, закатить очередную истерику. Насуху пришлось вновь прикрикнуть на нее, чтобы успокоилась. Можно подумать, после всего, что она наплела сыну, он захочет ее видеть… Впрочем, Насух не был до конца уверен, захочет ли Хазар говорить и с ним тоже. Хазар лежал на боку, свернувшись калачиком и смотрел в стену. У Насуха сжалось сердце: когда сын был маленьким, то, если вдруг заболевал, и ему нужно было соблюдать постельный режим, он всегда лежал вот так, повторяя, что «обиделся на свою болезнь», потому что ему хочется на прогулку, а он вынужден сидеть дома. Насух присел на край постели и осторожно коснулся плеча сына: — Хазар… В ответ сын сердито дернул плечом, стряхивая его руку: — Уходи! — процедил он сквозь зубы. — Сынок, — тяжело вздохнул Насух, — прошу тебя, не надо… Успокойся! — Отстань от меня! — резко повернувшись к нему лицом, Хазар сел на постели взглянул Насуху в глаза. — Что ты хочешь сказать? Что вы… ты и ма… и она мне врали?! Все время, папа, всю мою жизнь! Да я… никогда вам этого не прощу, понял?! — Хазар, — Насух укоризненно покачал головой, — не говори так! Ты просто… тебе тяжело сейчас, я понимаю, но… Вспомни, ведь я же тебе рассказывал про нас: про меня и про твою маму. Про Айше. То есть, Азизе… — Не говори мне про нее! — огрызнулся Хазар. — Я ни видеть ее не хочу, ни слышать, ни знать! — Хазар… — вновь покачал головой Насух. — Прошу, успокойся, а потом я тебе еще раз обо всем расскажу, хочешь? — Я же сказал: нет! — воскликнул Хазар и ударил кулаком по подушке. — Она меня бросила. Уехала куда-то… про все забыла! А ты ее простил, женился, ушел к ней жить! Так же, как и она, бросил нас с Джиханом! Почему, папа?! — Все не так, сынок! — отозвался Насух, хотя в глубине души прекрасно понимал, что Хазар не станет его сейчас слушать. — Да, это очень длинная и очень печальная история. Во всем виновата моя мать, это она разлучила меня с… — Отстань от меня! — перебил его Хазар. — Не хочу больше слушать эту… ерунду! Вы все мне надоели, все! Уйди лучше, пап, правда… — в глазах его заблестели слезы. — Ладно, — Насух поднялся и аккуратно поправил Хазару одеяло, — мы с тобой непременно еще поговорим, когда ты немного придешь в себя. А сейчас поспи лучше, тебе надо отдыхать. Завтра заберем тебя домой. Хазар ничего не ответил, отвернулся к стене и натянул одеяло на голову.

***

Азизе не находила себе места. С того момента, как Насух уехал вместе с Назлы в больницу к Хазару, она, естественно, глаз не сомкнула, несмотря на то, что Ханифе и Эсма наперебой уговаривали ее прилечь и «поберечь свое здоровье». Ханифе хотела было позвонить врачу, но Азизе удалось отговорить ее. Что там зря волноваться, у нее просто сдали нервы, тут, согласитесь, кто угодно чувств лишится! И если уж на то пошло, то Азизе согласилась бы перенести какую угодно боль, лишь бы с ее детьми не случилось ничего плохого. Не обращая внимания, на причитания Ханифе, мол, Азизе «совсем о себе не думает», она накинула халат и спустилась на кухню. Ханифе же, поняв, что старшая сестра не собирается внимать ее советам и уговорам, махнула рукой и решила пойти, посмотреть, как там дети, не разбудила ли их возникшая вдруг в доме суматоха. Уже начало светать, и Эсма, которая, кажется, тоже не спала всю ночь, заваривала чай. — Очень кстати, Эсма, — устало улыбнулась ей Азизе, — будь добра, сделай и мне чаю. — Сейчас, ханым! — тут же засуетилась Эсма. Она пододвинула Азизе стул и достала чистые стаканы. — Как вы? — спросила она, взволнованно глядя на нее. — Мне лучше, — махнула рукой Азизе, — не обращай внимания. — Как же не волноваться, ханым, — покачала головой Эсма, — ведь вы сильно переживаете… Так и разболеться недолго! — Ерунда! — отмахнулась Азизе. — Кроме того, это меня сейчас совершенно не заботит. Самое главное — это Хазар! Лишь бы он был в порядке. — Все будет хорошо, ханым, вот увидите! — Эсма разлила по стаканам чай и присела рядом. — Да, конечно, — вздохнула она, — мальчику тяжело будет все осмыслить, но вам и Насуху Аге сейчас нужно набраться терпения. Хазар же, рано или поздно, все поймет и примет вас, я просто уверена. — Иншаллах, Эсма! — тихо проговорила Азизе. — Я только об этом и молю Всевышнего… Мне так хотелось быть сейчас рядом с ним, но… — Дождемся возвращения Насуха Аги, ханым, — сочувственно взглянула на нее Эсма. Словно в подтверждение ее слов, Насух возник в дверях, точно из ниоткуда. Они с Эсмой так увлеклись разговором, что не заметили, как он вошел. — Насух! — обрадовалась Азизе. — Ну, что, как там Хазар? Он подошел, сел рядом с ней и взял за руку: — Не переживай, Айше, с ним, как врач и сказал, все в порядке. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь? — Ничего, Насух, не думай об этом, со мной все хорошо! — Азизе придвинулась ближе и сжала руку мужа. — Расскажи лучше, ты поговорил с ним? — Я попытался, — вздохнул Насух. — Как-то раз, ну, когда мы с тобой снова встретились, и я решил развестись с Назлы, я рассказал ему о нашей с тобой любви, и о том, как моя мать разлучила нас. Тогда он… мне показалось, его тронула эта история, ведь он у нас очень чуткий! Сейчас я снова хотел сказать всю правду, но… он не стал меня слушать. Нервничал, кричал, что ненавидит… плакал! Чёртова Назлы! — не выдержав, выругался он. — Все испортила… — Оставь ее, — махнула рукой Азизе, — Аллах ей судья, Насух. Мне так хочется увидеть сына! — жалобно взглянула она на него. — Я должна сама все ему объяснить, хотя, конечно, сейчас он не захочет слушать. Теперь в его глазах я — жалкая предательница, не заслуживающая доверия! В ответ Насух обнял ее за плечи и поцеловал в щеку: — Не надо, милая, не мучай себя зря! Все образуется, вот посмотришь, просто нашему сыну нужно время, он все осмыслит и поймет. Верь, так и будет! — Где он сейчас? — взглянула ему в глаза Азизе. — Пока в больнице, — ответил Насух. — Назлы сказала, что останется там, присмотрит за ним, хотя он и ее хотел прогнать… — Бедный мой мальчик! — прошептала Азизе. — Насух, я хочу увидеть его! Пускай он будет проклинать меня, гнать, но я должна убедиться, что с ним все хорошо! Прошу, поедем… поедем к нему! — Конечно, родная, как скажешь, — неуверенно проговорил Насух, вглядываясь ей в лицо. — Если ты будешь рядом, то мне легче будет найти слова, чтобы все ему объяснить, — сказала она. — Да, сразу он вряд ли нас с тобой услышит, но я просто обязана попытаться, Насух, понимаешь? Иначе я умру! — Ты не волнуйся, Айше, — ласково погладил он ее по плечу. — Если тебе станет легче, то давай поедем прямо сейчас, Хазара как раз должны выписать. — Да, — обрадовалась Азизе, — поехали, не будем медлить! Мне надо переодеться и… Она резко поднялась со стула, чтобы пойти к себе, но вдруг пол будто закачался у нее под ногами, словно она стояла на палубе корабля в бурный шторм, а стены и обстановка кухни закружились перед глазами. Азизе охнула, зажмурилась и, застонав, опустилась на стул. — Айше, Айше, родная моя, что с тобой? — мигом всполошился перепугавшийся Насух. — Ничего, — она даже попыталась улыбнуться, хотя ее сильно мутило, а перед глазами все плыло, — я в порядке, Насух! — Тебе нужно лечь, Айше, пойдем! — проговорил Насух, заботливо обнимая ее и поддерживая под руку. — Ты отдохнешь, выспишься, а потом я сам вызову тебе врача. — Я не хочу! — помотала головой Азизе. — Не упрямься, милая, — улыбнулся Насух, — ты ведь всю ночь не спала. — Да, — Азизе склонила голову ему на плечо, признавая свое поражение, — ты прав, конечно же. Я полежу немного, и все пройдет… И тогда сразу же поедем, да? Насух помог ей дойти до спальни, помог лечь, заботливо укрыл одеялом и ласково погладил по голове: — Отдыхай, Айше, и ни о чем не беспокойся, — сказал он, целуя ее в лоб, — о Хазаре я позабочусь, позвоню ему… А потом он смягчится, вот увидишь! И мы будем все вместе, и все у нас будет хорошо. Ты только не переживай… Отдыхай, душа моя, набирайся сил! Азизе послушно закрыла глаза, чувствуя, что ей становится лучше, словно спокойный голос Насуха подействовал на нее как самое лучшее лекарство. Впрочем, так ведь было всегда: в юности, когда они еще только начали встречаться, Айше, случалось, к концу дня падала от усталости, а Насух всякий раз старался развеселить ее, поддержать. Он точно так же обнимал ее, гладил по волосам и убеждал, что скоро всё изменится, они уедут далеко-далеко, начнут новую жизнь, будут вместе, и никто не сможет разлучить их. Айше безоговорочно верила ему, поскольку ей самой больше жизни хотелось, чтобы все слова ее возлюбленного сбылись… И ведь в конце концов все случилось именно так: отныне они с Насухом вместе. Он рядом с ней, а значит, теперь им легче будет пережить все горести. Даст Аллах, все и впрямь наладится. Хазар простит ее. Ведь Азизе — его мать! Он примет ее, и тогда она станет еще счастливее. Они непременно поговорят с Хазаром, вот только… ей сейчас очень хочется спать. Она отдохнет, а после они с Насухом поедут к сыну. Азизе глубоко вздохнула, улеглась поудобнее, по-прежнему сжимая ладонь сидящего подле нее мужа, и уже через несколько минут сон окончательно сморил ее.

***

Ханифе накормила мальчиков завтраком и, под присмотром Ферхата и Эсмы, отпустила их на прогулку в городской парк. Кроме того, сегодня, как сообщил Ахмет, должен был выйти какой-то новый и жутко интересный фильм про космических исследователей, или разбойников, Ханифе толком не запомнила. Ахмет, переглянувшись с братьями, попросил у нее разрешения сходить в кино, и Ханифе подумала, что, во-первых, мальчикам не помешает развлечься и отвлечься. Она позволила им пойти в кино, строго-настрого наказав Ферхату и Эсме не спускать с них глаз. Пусть, решила она, племянники сегодня побудут подальше от дома, поскольку они и так уж начали задавать вопросы, почему, дескать, мама еще не встала, и отчего Насух Ага «такой хмурый, почти что скучный». Насух Ага, усмехнувшись себе в усы, ответил, что у него просто кое-какие трудности на работе, а что касается их мамы, то она совсем немного приболела, у нее разыгралась мигрень, а потому она отдыхает, и не стоит беспокоить ее зря. Али поначалу разволновался, чуть было не расплакался, бедный мальчик очень чувствителен, и потому сильно переживает за мать. Однако, Мехмет с Ахметом вместе с Ханифе успокоили его, в конце концов, напомнили они, у мамы ведь уже бывало такое, что сильно болит голова. Мехмет предложил на обратном пути заехать на базар и купить ей мандаринов повкуснее и орехов. Братья обрадовались, тут же принялись обсуждать подарок для мамы и, радостно переговариваясь, убежали собираться. После того, как они уехали, Ханифе прибралась в комнатах и заглянула к сестре. Азизе спала, а Насух Ага сидел в кресле и читал газету. Чуть раньше, когда Ханифе прибиралась в столовой, она слышала, как он звонил своей бывшей жене и спрашивал о самочувствии Хазара. Положив трубку, он глубоко вздохнул и покачал головой. Она хотела было спросить, как обстоят дела, но отчего-то не решилась. Пусть сначала Азизе придет в себя, они с Насухом Агой вместе решат, что делать дальше, а там уж… — Хоть бы все наладилось, помоги им Всевышний! — в который раз подумала Ханифе. Она сварила себе кофе и хотела уже пойти на террасу, как вдруг горничная Эмине заглянула на кухню и сообщила, что приехал Омер бей, и попросил как можно скорее позвать ее. Обрадованная Ханифе со всех ног кинулась в гостиную. — Омер, дорогой! — воскликнула она, заключая его в объятия. — Какой сюрприз! — Я так соскучился по тебе, Ханифе, — улыбнулся он и крепко поцеловал ее в губы. — Прямо-таки извелся, думал, мы уже никогда не увидимся! — Как твоя сестра, Омер, ей лучше? — спросила она. — Сестра Медине пошла на поправку, — кивнул Омер. — Собственно говоря, — прибавил он, усмехнувшись, — я подозреваю, что она несколько преувеличила серьезность своего заболевания, и просто хотела удержать меня дома. Впрочем, нет худа без добра, по крайней мере, я теперь окончательно порвал с Озлем, и отныне нас уже ничего не связывает. — А… ребенок? — напомнила Ханифе. — Девочка, которую она родила месяц тому назад, оказалась не моей дочерью, Ханифе. К сожалению. Или… пожалуй, к счастью. — Как?! — Ну, Озлем, как оказалось, жила у моей сестры, ухаживала за ней и страшно обрадовалась, когда я приехал. Но ей не повезло, случайно мне удалось подслушать ее разговор со служанкой, которая состоит при ней. Озлем заявила, что «я поверил во все, как дурак», и потому «ее дочь будет всем обеспечена». У меня уже были подозрения после того, как девочка заболела, мы отвезли ее в больницу, там взяли анализы, и у нас оказались несовместимые группы крови. Как- то так врач объяснил, тогда я не понял толком. А после подслушанного разговора, я припер Озлем к стенке, и она во всем созналась. Правда, она утверждала, что не была уверена, думала, будто малышка — моя дочь. У нее, оказывается, был еще любовник, с которым она встречалась одновременно со мной… — Мне так жаль, Омер! — Ханифе погладила его по руке. — Зато теперь мы сможем спокойно пожениться и уехать в Адану, как и хотели! — улыбнулся Омер. — Да, но… — Ханифе взглянула ему в глаза, — прежде я хочу кое-что сказать тебе. Омер, — сердце забилось вдруг так часто, что Ханифе показалось, она сейчас попросту задохнется, — дело в том, что… Тут у нас кое-что случилось. Сестра замуж вышла, и они с Насухом Агой… То есть, их сын узнал всю правду… Ну, я рассказывала тебе эту историю… Омер кивнул: — Да, я помню. Но ты не переживай, мы будем часто навещать твою сестру и ее семью. Она ведь теперь не одна! — А еще у нас с тобой будет ребенок! — выпалила Ханифе и перевела дух. Ну вот, она наконец сказала ему то, что должна была. — Что? — прищурившись, взглянул на нее Омер. — Я беременна, Омер, — повторила Ханифе. — Узнала, когда ты уехал, я не хотела говорить по телефону, мне нужно было видеть твои глаза. — Ты беременна? — тихо спросил он. Ханифе улыбнулась и кивнула. Однако же Омер вдруг отшатнулся от нее, будто она сказала какую-нибудь грубость, после чего отвернулся к окну. — Омер, — окликнула его Ханифе, — что с тобой? — Я просто не думал, что и ты окажешься такой, — не меня позы, проговорил он глухим голосом. — Какой? — не поняла Ханифе. — Лживой, как и Озлем, — отозвался Омер. — Ничего не понимаю! — помотала головой Ханифе. — Что ты говоришь, Омер, разве я лгала тебе когда-нибудь? Омер резко повернулся, шагнул к ней и вдруг схватил ее за плечи: — Тогда скажи мне правду, Ханифе, глядя прямо в глаза, — произнес, вперившись в нее каким-то чужим, холодным взглядом, от которого ей сделалось не по себе, — это действительно мой ребенок? Ты уверена в этом? — Разумеется! — Так я и думал! — горько усмехнулся Омер. Он опустил ее и, не прибавив больше ни единого слова, ушел, хлопнув на прощание дверью. Ханифе была настолько обескуражена, что совершенно не нашлась, что сказать, и как поступить. Некоторое время она стояла одна посреди гостиной, глядя в одну точку, а после, услышав, как машина Омера отъехала от ворот, села на диван и горько разрыдалась.