Часть 32

От врача Азизе услышала то, что и ждала услышать, собственно, оно не явилось для нее таким уж большим откровением. — Примите мои поздравления, Азизе ханым! — улыбнулся врач. — Срок примерно пять недель, анализы ваши все в норме, а в остальном, вы ведь уже и без меня прекрасно знаете, как все должно быть. Так что не волнуйтесь, больше отдыхайте, следите за питанием. — Благодарю вас, доктор, — кивнула Азизе, — вы совершенно правы. — Что ж, тогда сейчас заведем для вас новую карту, и вам нужно будет своевременно проходить все обследования. — Да, конечно, — согласилась она. — Вот и прекрасно! — отозвался врач. — Люблю иметь дело с послушными пациентами, — добродушно усмехнулся он. — А то, знаете ли, бывают такие, кто слишком уж беспечно относится к своему здоровью и, что гораздо хуже, к здоровью своего будущего ребенка. Молодость, беспечность… — оно, конечно, понятно. Но ведь ребенок — это не шутки! — погрозил он пальцем и принялся заполнять карточку. — Остается надеяться, — продолжал доктор (как и все пожилые люди он, очевидно, любил поговорить и посетовать на жизнь), — что предыдущая пациентка все же возьмется за ум. — Возможно, некоторые люди просто побаиваются врачей, — пожала плечами Азизе, стараясь казаться равнодушной. Между тем, вспомнив, как столкнулась в дверях кабинета с Фюсун, она поняла, что врач сейчас говорил именно о ней. — Тут я, пожалуй, даже могу понять, — вздохнул врач, — наверняка девушка, так скажем, полагает, что не покуда еще готова стать матерью. Что ж, да поможет ей Аллах в таком случае! — Аминь! — задумчиво кивнула Азизе. Это что же получается, подумала она, выйдя из кабинета и направляясь к лифту, Фюсун… тоже беременна? Да, конечно, тут нет ничего удивительного, она ведь давно уже вместе с тем молодым человеком. Однако, судя по тому, что его мать резко против отношений юноши с Фюсун, выходит, золовка оказалась в столь же затруднительной ситуации, что и бедняжка Ханифе. С другой стороны, усмехнулась Азизе, это даже забавно: надо же было случиться такому, что в их семействе появятся в скором времени целых три малыша. Вместе с пятью сыновьями Азизе и Насуха — это уже, если так можно выразиться, практически целая футбольная команда! Впрочем, конечно, далеко не факт, что та же Фюсун захочет растить своего ребенка вместе с ее сыновьями. Но все же, как ни крути, они будут кузенами, и от этого не убежишь. Насух ждал ее внизу, в холле. В задумчивости он вышагивал из угла в угол, то и дело поглядывая на большие настенные часы, расположенные прямо напротив входа, над стойкой регистратуры. — Айше, наконец-то! — спросил он, подойдя к ней. — Я уж начал волноваться. Вот, — он протянул ей небольшой блестящий и хрустящий пакетик, — посмотри, я тебе тут миндаль купил в сахаре. — Спасибо, дорогой! — улыбнулась Азизе и тут же надорвала пакетик. — Так что там с врачом-то? — продолжал допытываться Насух. — Все хорошо? — Более чем! — пристально посмотрев на него, Азизе достала из пакетика орех и отправила его в рот. — И… что он тебе сказал? Насух явно волновался, поэтому Азизе спокойно прожевала орех и, убрав пакетик в сумку, склонила голову на бок, глядя при этом на мужа с улыбкой. — Он мне сказал, — проговорила она, — что… нам с тобой пора готовить комнату. — Какую комнату? — недоуменно заморгал Насух. — Ну, помнишь, еще до свадьбы ты мне говорил, мол, хорошо было бы обустроить детскую комнату. Для нашего малыша. Вот — время пришло! — Айше… — Насух расплылся в довольной улыбке. — Ты хочешь сказать, что у нас с тобой будет… Это правда? Айше кивнула и в следующее же мгновение Насух, радостно вскрикнув, заключил ее в объятия. — Ай, Насух! — рассмеялась она. — Что ты делаешь? — Родная ты моя! — еще крепче стиснув объятия воскликнул он. — Ты… это же чудо! О, Аллах! — он воздел руки к Небесам. — Благодарю Тебя! Айше, теперь мы с тобой будем самыми счастливыми на свете, правда? Она чуть отстранилась в взглянула ему в глаза: — Ты мне подарил огромное счастье, Насух! Еще тогда, в тот день, когда мы встретились в первый раз. Потом… ты знаешь, что было — мы жили с тобой в разлуке. А теперь, когда мы снова вместе, и когда Аллах подарил нам возможность вновь стать родителями, мне больше нечего желать! Если только… получить прощение и любовь моего сына. Тогда, наверное, и умирать будет не страшно! — Нет, Айше, умирать не надо, милая! Хазар все поймет, я верю! Пройдет время, он повзрослеет и поймет. И все будет хорошо, вот увидишь! — Да услышит тебя Аллах, Насух! — вздохнула Азизе. — Что ж, прибавила она, — мы ведь с тобой как раз хотели повидать Хазара. Поедем? Хотя я понимаю, он вряд ли захочет нас видеть. Но прошу, давай попробуем! — Конечно, милая, если хочешь, то поедем прямо сейчас. Но умоляю, не принимай близко к сердцу, если он станет… ну, грубить, скажет что-нибудь… Тебе же нельзя волноваться! — Хорошо, — отозвалась Азизе, — ты прав. Я ведь и не жду, что он назовет меня матерью, но может быть, согласится принять меня, как жену отца, как старшего товарища и друга? Ведь мы же с ним только начали сближаться, мне казалось, будто он начал принимать меня именно так: как твою спутницу, как мать его друзей. Али от него и вовсе без ума, особенно после того, как Хазар подарил ему тот корабль. — Так и будет, Айше, — Насух ласково провел ладонью по ее волосам. — Что ж, поехали, а потом — сразу домой. Тебе нужно как следует отдохнуть! Азизе, вздохнув с облегчением, взяла мужа под руку и они направились на парковку.

***

Назлы заглянула в комнату старшего сына и, тяжело вздохнув, покачала головой: поднос с обедом, заботливо приготовленным Нигяр, так и стоял на столе нетронутым. Хазар же лежал на неразобранной кровати и молча смотрел в потолок. Часом ранее Джихан спустился вниз и рассказал, что брат очень устал и попросил оставить его одного. Джихана это немного расстроило, но после обеда он ушел к себе в комнату и занялся новым конструктором, который выпросил у Назлы на днях. После того, как они вернулись из больницы, Хазар сказал Назлы едва ли пару слов. Она спрашивала его о самочувствии, хочет ли он есть или пить, но на все вопросы ответ был один: «Нет!» Хазар просил оставить его в покое и не приставать. Назлы готова была разрыдаться от досады. Она хотела рассказать Хазару, как Гюль ханым впервые принесла ей его и передала на руки. Назлы взглянула тогда на крохотное личико и робко улыбнулась: прежде она никогда еще не держала младенца на руках… Потом ей пришлось учиться быть матерью: кормить ребенка, пеленать его, купать, укачивать, чтобы уснул, лечить, когда приболеет. Поначалу ей, разумеется, было тяжело, но она очень быстро привыкла и привязалась к мальчику. Ей стало казаться, будто Хазар действительно ее дитя, пусть даже она не выносила его под сердцем. А когда он впервые назвал ее мамой, она расплакалась от счастья и крепко прижала его к себе. Хазар обожал, когда она читала ему на ночь сказки, любил (они тогда еще в Стамбуле жили) гулять по набережной и есть яблоки в карамели. Перепачкавшись чуть ли не с головы до ног, он, улыбаясь до ушей, протягивал лакомство любимой маме и говорил, чтобы она тоже угостилась, потому что «это так сладко». Разве может хоть кто-нибудь отнять у Назлы эти воспоминания и — самое главное — любовь сына? Хазар — ее сын, и точка! Только ее. Пусть Азизе даже и не думает покушаться на привязанность Хазара, Назлы не допустит, чтобы он перешел на ее сторону. Пусть остается с Насухом и своими сыновьями, благо, у нее их целых трое! — Сынок, — она присела на край постели и погладила Хазара по щеке, — ты так и будешь сидеть тут без еды и воды? — Тебе-то что? — огрызнулся Хазар. — Не надо так, мальчик мой, — покачала головой Назлы. — Послушай, Хазар, ты — мой сын! Мой, понимаешь? Ничего не изменилось, и никогда не изменится! Я очень люблю тебя, мой милый, — она взяла его за руку, — и так будет всегда. Прости меня, я не должна была тебе ничего говорить, но… Во всем виновата эта женщина! — Не надо, мама! — недовольно поморщившись, Хазар отвернулся к стене. — Я не хочу опять все это слушать! — Сначала она разрушила нашу семью, украла у вас с Джиханом отца, а у меня мужа. А теперь решила довершить начатое и отобрать тебя! Ты же понимаешь, что она специально втиралась к тебе в доверие, прикидывалась добренькой, а ты у меня такой нежный, чуткий… — Мам, ну хватит! — вновь взмолился Хазар. — Оставь меня, пожалуйста, в покое, я хочу побыть один! — Не позволяй ей влезть к тебе в душу и смутить твой покой! — не отставала Назлы. — Она бросила тебя! Отказалась от своего собственного ребенка, сбежала в Карс, нашла там другого мужчину и родила других детей! Хазар резко сел на постели: — А папа рассказывал, — тихо произнес он, — что это бабушка как-то всё так подстроила и разлучила их. Его и Азизе ханым… — Враньё! — воскликнула Назлы. — Вернее… да, в поместье случился пожар. Азизе пострадала, кажется, долго лечилась. И Гюль ханым сказала ей, мол, несмотря ни на что, она не позволит Насуху на ней жениться. А потом… — Я устал, мама! — Хазар, совсем как детстве, когда по телевизору показывали страшное кино, зажмурился и несколько раз помотал головой. — Уйди, ну, пожалуйста, я не хочу больше говорить об этом! — Ну ладно, — вздохнула Назлы, — отдохни, мой хороший. И, действительно, не думай ни о чем. Забудь! Оставив Хазара одного, она направилась на кухню, но на лестнице столкнулась с Джиханом. Он как раз поднимался наверх: — Мама, а там папа приехал! Они с Азизе ханым говорят, что им нужно увидеть… — Эту дрянь-то зачем сюда приволок? — проворчала Назлы и поспешила в гостиную. Принесла их нелегкая, — подумала про себя Назлы. Ну, ничего, сейчас она выставит из-за дверь.

***

Ну, разумеется, Назлы не была бы самой собой, если бы с порога не закатила им с Айше сцену. Насух готов был рвать и метать: что эта женщина себе позволяет?! — Я прекрасно понимаю, зачем вы сюда явились, — вместо приветствия проговорила она, влетев в комнату, — но хочу, чтобы вы знали: Хазар вас видеть не желает. Да и я не позволю мотать моему сыну нервы! — Назлы, — устало покачала головой Айше, — послушай, давайте все вместе попытаемся всё объяснить Хазару. Пусть он немного успокоится, а потом… — Я тебя давно предупредила, Азизе, — резко повернулась к ней Назлы, — не смей лезть к Хазару! Ты для него — никто! Он никогда не назовет матерью женщину, которая променяла его на… — Хватит! — взорвалась Айше. — Мне надоело слушать эти бредни, и больше я не намерена церемониться с тобой, Назлы, раз ты не понимаешь по-хорошему! Аллах мне свидетель, что я действительно хотела наладить с тобой отношения ради нашего сына! Но ты… ты в своем глупом эгоизме никого и ничего не хочешь замечать, неужели ты не понимаешь, что так ты Хазара потеряешь навсегда? И что гораздо хуже — ты ему делаешь больно и заставляешь страдать, внушая мальчику всякий вздор, который не выдерживает критики! Где он? Я сама хочу поговорить с Хазаром, и ни ты, никто другой меня не остановит, ясно?! Пойдем, Насух! — Думаю, он у себя, — кивнул Насух и повел жену наверх, в комнату Хазара. Назлы, конечно же, побежала следом, повторяя, что Хазар никого не желает видеть. Да, Насух прекрасно понимал, что сын наверняка сейчас взвинчен до крайности, но Айше права: им просто необходимо попытаться успокоить его, а там уж пусть он обдумает все самостоятельно. В конце концов Хазар ведь уже почти совсем взрослый. — Папа, зачем ты сюда пришел? — вздохнул Хазар, когда они вошли в комнату. — И вы тоже? — с вызовом взглянул он на Айше. — Ты недавно вышел из больницы, — тихо проговорила она, — мы хотели узнать, как ты себя чувствуешь. — Нормально, — пожал плечами Хазар. — Просто замечательно! — горько усмехнулся он. — Сынок, — переглянувшись с Айше, Насух подошел к Хазару, — выслушай нас! В ответ Хазар демонстративно отвернулся: — Я же сказал… — начал было он, но Насух перебил его: — Хазар! — чуть повысив голос, проговорил он. — Ну, что это за глупое упрямство, тебе ведь давно уже не пять лет! Да, тебе… нелегко узнать такое. Но пойми, так уж сложилась жизнь, а жизнь… бывает очень жестокой, сынок. К сожалению, тебе рано пришлось узнать об этом. Я тебе уже рассказывал, как все было. Моя мать… Нет ей прощения за то, что столько жизней разрушила: мою, Айше, твою и Назлы тоже… Знай одно: я — твой отец, и я очень тебя люблю! И Айше — твоя родная мать, и она… — Она, — отчеканил Хазар, — мне никакая не мать! Понятно вам, — повернулся он к Айше, — не мать! И никогда вы ей не станете, слышите?! — Да, — кивнула Айше, — слышу, Хазар. Пусть… Я все понимаю, ты зол на нас. Но прежде всего уясни одно: я никогда тебя не бросала. Я скорее умерла бы, чем отказалась от своего ребенка! Произошел несчастный случай. Пожар. Я… потеряла тебя и думала, что навсегда, — по щекам Айше потекли слезы, поэтому Насух в знак поддержки сжал ее руку. — Всевышний сотворил чудо, сохранил тебе жизнь, показал мне эти дни: я вижу, что ты повзрослел, знаю, что тебя растили в любви и заботе. Да, я понимаю: прошлого не вернуть, я так много упустила… Пойми, я не собираюсь, да и не имею права отбирать у тебя твою маму… Назлы. Она тебя вырастила, и я всегда буду ей за это благодарна! Но делать вид, что ты мне чужой, я больше не могу! Ты не принимаешь меня, как мать — хорошо! Но прими хотя бы как… как жену твоего отца. Как мать твоих друзей, ведь вы же с Мехметом, Ахметом и Али сблизились. Али ждет тебя, кстати сказать… Хочет поблагодарить за корабль. Я больше ни на что не претендую! Не принимай меня, но и не отталкивай… Хазар долго и пристально смотрел ей в глаза, у него вдруг задрожали губы, и он резко отвернулся: — Папа, уйди, а? — тихо проговорил он. — Я… я устал очень! Оставьте… уйдите уже все наконец! — Хазар… — покачал головой Насух, но Айше быстро вытерла слезы и кивнула: — Да, конечно, мы уже уходим. Прости еще раз, сынок! Идем, Насух! А ты, — бросила она застывшей в дверях Назлы, — учти: если попытаешься настраивать Хазара против нас — пеняй на себя. Я не шучу, Назлы! В машине Айше вновь горько расплакалась, и Насух тут же кинулся утешать ее, повторяя, что ей нельзя волноваться, и ведь они же с ней прекрасно понимали, как пройдет разговор с сыном. Стоит признать, что Насух надеялся даже на худшее, по крайней мере, ему показалось, Хазар все же задумался над тем, что услышал. Айше же нужно набраться терпения и побольше думать о себе. Как бы, в самом деле, не случилось ничего плохого с малышом… Тем не менее, они оба пришли к выводу, что Хазар все ж таки прислушался к ним. Может быть, даст Аллах, он действительно все обдумает и попытается сделать хотя бы крохотный шажок навстречу?.. Хотя, разумеется, им всем еще только предстоит пройти очень длинный и тяжелый путь, чтобы сблизиться по-настоящему. Но по крайней мере, первый шаг уже сделан, остается только надеяться, что Назлы больше ничего не выкинет. Должна же она наконец за ум взяться, сколько можно изводить себя и всех вокруг своей ненавистью! Немного приободрившись, Айше с Насухом заехали в кафе, выпили чаю со свежей пахлавой. Айше, как она сама призналась, проголодалась и, подумав, заказала себе кебаб с картофелем. Покончив с обедом (Насух решил составить жене компанию, поскольку ему самому захотелось есть), они заказали еще пахлавы на десерт, после чего расплатились и поехали домой. Айше заметно устала, а кроме того она волновалась за сыновей, поскольку с самого утра их не видела. Однако же, отдохнуть, как мечталось, им по приезде домой не удалось, поскольку их поджидал сюрприз. Фюсун Асланбей собственной персоной ждала их гостиной, заявив, что ей срочно необходимо побеседовать с Айше.

***

Фюсун сидела в кресле, допивая уже вторую чашку кофе, и смотрела на племянников. Мальчишки расположились за столом и, время от времени беззлобно переругиваясь друг с другом, мастерили воздушного змея. Неожиданно она вспомнила, как однажды, когда ей было, пожалуй, еще меньше лет, чем сейчас Али, Нихат тоже сделал воздушного змея. Фюсун было жутко интересно, и она с удовольствием наблюдала за старшим братом. Он, на удивление, не стал прогонять ее, а наоборот позволил посмотреть и даже разрешил приклеить блестящий глаз. Когда же Нихат закончил и позвал одного из своих приятелей, сына ближайших соседей, запускать змея, Фюсун увязалась следом. Нихат, опять-таки, будучи, видимо, в хорошем настроении, не прогнал ее. Она смотрела, как, переливаясь всеми цветами радуги, змей парит в вышине, и ей хотелось взлететь в небо вместе с ним. Смеясь, она подпрыгивала, широко раскинув руки, повторяя при этом, что «тоже скоро научится летать». Нихат усмехнулся и сказал, что для того, чтобы полететь, ей для начала «стоило бы меньше кушать сладостей». В детстве она была довольно-таки пухленькой (мама так и звала ее — «моя пухленькая булочка»), и брат просто обожал ее изводить ее, дескать, «придет время, и Фюсун в дверь не пролезет». Его слова моментально испортили ей настроение и, обидевшись и обозвав Нихата дураком, Фюсун убежала домой. А еще почему-то вдруг вспомнился и другой день, когда Нихат вновь мастерил воздушного змея на сей раз для своих сыновей. Азизе тогда была в больнице, рожала Али, а Ахмет с Мехметом остались на попечении отца и прислуги. Фюсун же как раз приехала на каникулы, и у нее иной раз голова раскалывалась от визга и криков племянников, когда они то с громким гиканьем носились по дому и громили гостиную, а то дрались друг с другом и плакали. Фюсун попыталась было приструнить их, но у нее ничего не вышло, а Нихат заявил, что она пока еще слишком мала и ничего не смыслит в воспитании детей. Он пообещал купить сыновьям новые игрушки, а после затеял эту возню с воздушным змеем. Стоит сказать, это все ж таки помогло немного угомонить мальчишек, во всяком случае вопли и плач прекратились. Интересно, подумала Фюсун, будет ли Хасан точно так же возиться с их ребенком? Да и вообще… как он отреагирует на известие о том, что станет отцом? Отчего-то Фюсун захотелось, чтобы он обрадовался. И чтобы они стали одной семьей… Потому что если он откажется, то тогда все станет бессмысленным. Включая и появление младенца на свет. — Тетя, посмотри, красиво получается? — голос Ахмета отвлек Фюсун от мрачных мыслей. — Да, — рассеянно кивнула она, — очень… — Ну куда ты лепишь?! — тут же возмутился Ахмет, заметив, что Али, как ему показалось, неправильно приклеивает змею хвост. — Руки, что ли, кривые? — хмыкнул Ахмет, напомнив Фюсун брата. — Сам ты кривой! — поджав губы и став, как две капли воды, похожим на Азизе, ответил Али. — Договоришься сейчас! — сжал кулаки Ахмет. — Хватит вам уже! — воскликнул Мехмет. — Ахмет, не лезь к нему, нормально он сделал… Сейчас только… подожди Али… мы чуть-чуть подправим вот тут, и все! Мальчишки притихли и вновь склонились над столом. Фюсун же представила вдруг, как племянники дарят новые игрушки ее сыну и катают его на качелях. Эта сцена будто ожила у нее перед глазами, словно Фюсун кино смотрела… Да уж, — усмехнулась она про себя, — беременность явно негативно влияет на мозги, чего только в голову не взбредет! Будто кто-то позволит ей принести ребенка в этот дом, особенно, если он родится и останется безотцовщиной. Этот новый муж Азизе поди и на порог-то Фюсун не пустит, особенно если женушка уже успела поведать ему о припадках ревности Нихата. Если брату казалось, будто кто-либо из посторонних мужчин заинтересованно взглянул на Азизе, он превращался в невменяемого. Нихат принимался кричать, что жена «его ни во что не ставит» и «мечтает наставить ему рога». Азизе злилась, говорила, что Нихату пора «провериться у психиатра», а он в ответ принимался колотить ее. Фюсун, разумеется, не раз становилась свидетельницей подобных сцен, но ни разу не вмешалась, дабы окоротить братца. Во-первых, ей казалось, что муж с женой сами должны разбираться, какое ей-то в конце концов дело до их ругани. А во-вторых, меньше всего Фюсун хотелось самой получить от Нихата затрещину. У него, знаете ли, не заржавело бы! — Фюсун ханым, вот так сюрприз! — с порога возвестил Насух Шадоглу. Они с Азизе вернулись как раз вовремя, Фюсун, честно говоря, уже устала сидеть тут без дела. — И в самом деле, — поддержала супруга Азизе, — какими судьбами? Она выглядела усталой, но когда сыновья разом вскочили со своих мест и подбежали к ней, тут же заулыбалась, обняла их, и ее озабоченное и немного грустное выражение лица как рукой сняло. — Доброго вам дня, Насух Ага, — кивнула Фюсун. — Ну, и тебе тоже! — прибавила она, повернувшись к Азизе и чуть усмехнувшись при этом. — Мама, дядя Насух, смотрите, что мы придумали! — Али схватил со стола воздушного змея и подбежал к ним. — Эй, куда?! — хором воскликнули Ахмет и Мехмет. — Мы, правда, не доделали еще, — развел руками Мехмет. — Это всё я придумал! — Ахмет аж надулся от гордости, опять-таки — вылитый Нихат! — Красиво? — спросил у матери Али. — Да, просто замечательно! — кивнула Азизе, покосившись при этом на Фюсун. — А пойдемте-ка с вами в кабинет, — предложил Насух, — и я, пожалуй, вспомню молодость. Мы с Юсуфом тоже обожали змеев мастерить. Так что, если хотите, вместе его и доделаем. — Ура! — захлопал в ладоши Али. — Ну, ладно… — протянул Ахмет. — Так ведь быстрее получится, — согласился Мехмет. — И запустим его! — обрадовался Ахмет. — Можно, мам? — спросил он у Азизе. — Да, — улыбнулась она, — идите! — Так ты хотела со мной поговорить, Фюсун? — спросила у нее Азизе, когда они остались одни. — Да, — ответила она. К чему, в самом деле, разводить церемонии. — Только… не знаю, удобно ли будет здесь… — Дети ушли с Насухом, — пожав плечами, проговорила Азизе, после чего закрыла дверь, — так что нам не помешают. — Вот и хорошо! — сказала Фюсун и вновь уселась в кресло. — Словом, — тяжело вздохнув, проговорила она, уставившись при этом в пол, — мне вновь нужна твоя помощь, Азизе. Дело в том, что я оказалась в, скажем так, затруднительной ситуации. И у меня никого больше нет. Кроме тебя, мне пойти не к кому… Так уж сложилось! Фюсун ненавидела себя за собственную слабость, что ей приходится сейчас унижаться и просить помощи у жены брата, которую она всю жизнь считала чуть ли не врагом. Но одна она попросту не справится, это также ясно, как белый день. Вздохнув, Фюсун подняла голову и посмотрела Азизе в глаза. Какое-то время та пристально вглядывалась ей в лицо, наконец губы ее тронула чуть заметная улыбка: — Я слушаю, Фюсун. Чем я могу тебе помочь? — спокойно проговорила Азизе.