Часть 36

Азизе оставила в сторону бокал с водой и отложила салфетку, раздумывая при этом, не попросить ли Эсму принести ей еще мяса и овощей. А заодно можно добавить к ним немного маринованной алычи. Или может быть, лучше варенье?.. Нет, это уже, кажется, чересчур! Да, все как и всегда: у нее проснулся прямо-таки волчий аппетит. Помнится, когда она была беременна Мехметом, то могла проснуться среди ночи и отправиться на кухню за йогуртом. А достав из холодильника стаканчик, недолго думая, решала прихватить еще заодно и парочку маринованных помидоров. Или хоть той же алычи… Нихат смеялся и говорил, что думал, такое только в глупом кино бывает: беременная женщина ест кебаб, густо намазав его медом, — а теперь убедился, что, оказывается, в кино-то не так уж и преувеличивали. Али тем временем допивал чай, без конца подгоняемый Ахметом, который уже успел расправиться с обедом и потому ему не терпелось отправиться на прогулку. Правда, Азизе решила сегодня больше не выпускать мальчишек из дома, поскольку они уже чуть не попали в переплет, к гадалке не ходи! Она спросила, конечно, у Насуха, не обмолвился ли часом Хазар о том, что же все-таки произошло, но тот лишь пожал плечами. Правда, у него при этом как-то очень подозрительно порозовели щеки и мочки ушей. Если Насух пытался что-то скрыть от нее, то именно мочки его всегда и выдавали. Тем временем Али отставил пустой стакан и потянулся за очередной шоколадной конфетой. Азизе улыбнулась: младший сын всегда был сладкоежкой. Если Нихат в приливе вдохновения желал побыть внимательным и заботливым отцом и вез сыновей развлечься, допустим, в парк аттракционов, то можно было не сомневаться: вдвоем с Али они способны умять порции три, а то и четыре сладкой ваты и закусить яблоками в карамели. Ахмет с Мехметом, впрочем, тоже не отставали, а ей оставалось лишь вздыхать: да, конечно, следовало следить, чтобы не увлекались, но раз уж вырвались из-под ее, так сказать, бдительного ока, оставалось лишь смириться. — Мам, мы уже все! — дожевав шоколад, проговорил Али. — Наконец-то! — обрадовался Ахмет. — Пойдем теперь к Хазару и посмотрим, что с твоим кораблем, — повернулся он к младшему брату. — Можно? — опомнившись, спросил Ахмет у матери. — Конечно, можно, — Азизе быстро переглянулась с Насухом, — но… Сначала мы должны кое о чем рассказать. — Да! — тут же поддакнул ей Насух. — На реку нельзя! — выпалил Мехмет. — Мы помним. — Угу! — кивнул с важным видном Али. — Мы не пойдем, — кивнул Ахмет. — Нет-нет, речь о другом, тут… — Насух вновь украдкой взглянул на нее и одними губами произнес: «Давай!» — Словом, — вновь повернулся он к мальчикам, — мы… вместе с вашей мамой должны сказать вам нечто очень важное. Мехмет, уже успевший встать со своего места, пожал плечами и уселся обратно за стол. Али, как ни в чем ни бывало, потянулся за яблоком, а Ахмет тут же нахмурил брови, удивительнейшим образом напомнив при этом Нихата, и уставился на Насуха с таким видном, словно время повернулось вспять, и он по-прежнему считает отчима врагом номер один. — Что… сказать? — непривычно тихо спросил он вдруг чуть дрогнувшим голосом, а потом резко повернулся к ней. — Мам, ты же… ты мне обещала! Всем нам… — Ты о чем, сынок? — моргнула Азизе. — Мы никуда не поедем, — отчеканил Ахмет, вновь смерив Насуха обиженным и укоризненным взглядом, — вы не имеете права заставлять ее нас выгонять! — Ничего не понимаю! — развел руками Насух. — Кто кого выгоняет? — Вы! — выпалил Ахмет. — Прекрати уже! — ткнул его локтем в бок Мехмет, отчего Ахмет ойкнул и, скрестив руки на груди, поднял глаза на Азизе и поджал губы. Так он всегда делал, когда старался не заплакать. Все ясно, вздохнула про себя Азизе: Ахмет опять взялся за старое, и отчего-то решил, что они с Насухом решили отправить их в интернат. Вот что с ним делать, как вобьет себе что-нибудь в голову, то переубедить его попросту не представляется возможным, до чего упрям. — Ахмет, — улыбнулась Азизе, — милый, мне казалось, эта тема давно уже закрыта. Я вам дала слово, что никто никуда не уедет. И ни у меня, ни у Насуха даже тени такой мысли не возникало. — Да? — недоверчиво переспросил Ахмет. — Тогда почему ты сказала, что разговор очень важный? — Ты бы выслушал сначала, а потом грубил! — хмыкнул Мехмет, на что Ахмет лишь махнул рукой. — Сел в лужу! — многозначительно изрек Али, дожевывая яблоко. — А ты, мелкий, вообще помалкивай! — буркнул Ахмет. — Не то… — Так, всё, — хлопнула в ладоши Азизе, — довольно пререкаться друг с другом. Прежде всего: никто не едет ни в какой интернат, никто никого не выгоняет, и чтобы я больше не слышала подобных слов, хорошо, Ахмет? Ты понял меня? — Понял! — вздохнул Ахмет, и Азизе заметила, что глаза его радостно блеснули при этом. — Мы будем жить все вместе под одной крышей… — Именно так! — подал голос Насух. — Сынок, ты бы сам подумал: разве мама ваша сможет жить вдали от вас, вы же для нее — самые любимые на свете! И мы с вами… я думал, ну… подружились ведь? Ахмет покраснел и еще раз тяжело вздохнул. — Ну, вот, — обрадовался Насух, — недоразумение улажено, ты просто не дослушал свою маму. Она всего лишь хотела сказать, что мы действительно будем жить все вместе в нашем доме. И… скоро нас станет больше. — Чего? — по очереди взглянул на них с Насухом Ахмет. — Больше? — переспросил Мехмет и переглянулся с Али, который даже отложил в сторону яблоко. — Да, — вновь улыбнулась Азизе, — у вас… появится еще один брат или сестра. Она по очереди оглядела сыновей, тут же заметив, как Мехмет расплылся в улыбке. Ахмет же посмотрел на нее так, будто ожидал услышать нечто потрясающее или по меньшей мере необычное, а она вдруг взяла да и ляпнула какую-то ерунду. Али недоуменно переводил взгляд с одного старшего брата на другого и с матери на Насуха, будто до конца все еще так и не смог понять, что же произошло. — И только-то! — всплеснув руками, проговорил Ахмет. — А я-то разволновался!.. Азизе усмехнулась: и вот опять, в который уже раз, интонации Нихата. Тот тоже, помнится, всякий раз, когда понимал, что сказал какую-нибудь ерунду или повел себя не совсем верно, не желал признавать свои ошибки и старался сделать вид, будто его ввели в заблуждение, а он вовсе ни при чем. Хотя здесь, конечно, немного иная ситуация, поскольку Ахмет ведь и впрямь накрутил себя и навоображал чего и в помине нет. — Ну, вот, мелкий, — подмигнул он тем временем Али, — теперь всё в прошлом! В том смысле, что ты уже не мелкий, и мы тебя так больше звать не будем. — Как это? — широко распахнул глаза Али. — Почему? Насух усмехнулся: — Ну, наверное, Ахмет хочет сказать, что отныне ты тоже становишься старшим братом. — Ага, — довольно улыбнулся Ахмет, — и мелкий, ну, тот, который новый, будет к тебе лезть, просить с тобой играть, а ты будешь за ним приглядывать. — А ты не будешь, что ли? — хмыкнул Али. — Или теперь его игрушки станешь прятать? — хитро прищурился он. — Только я тебе не дам! Но еще ты же и защищать будешь, как сегодня… — Али, — процедил сквозь зубы Ахмет, — заткнись уже! — Все вместе будем приглядывать, — отозвался Мехмет, — и защищать тоже. Я-то уж точно могу сказать! — А Хазар еще старше, чем ты, значит, самый-самый старший — это он! — воскликнул Али. — И кстати сказать, мелкий будет у нас общий, понимаете? То есть, наш брат и Хазара тоже. И Джихана, — поделился своими, стоит сказать, справедливыми умозаключениями Ахмет. — Видишь, моя Айше, — рассмеялся Насух, — сколько у малыша будет защитников, мы с тобой уже точно можем быть за него спокойны, старшие братья всегда придут ему на помощь. — И я тоже! — кивнул Али. — Куда без тебя! — взъерошил его волосы Ахмет, за что тут же получил очередной тычок в бок и недовольный взгляд. — А давайте назовем его Асланом! — предложил Ахмет. — Почему Асланом? — заинтересованно взглянула на сына Азизе. — Просто, — пожал он плечами, — красиво… — Ну, мы еще успеем все обдумать, — ответил Насух, — время у нас есть. Мальчишки убежали в свою комнату, продолжая на ходу делиться идеями, как назвать младшего брата. Ахмет заявил, что ни за что «от своего не отступится», так что пусть мама с Насухом Агой имеют это в виду. Мехмет же предложил назвать брата Метином или Месутом, потому что «так тоже красиво», и зачем, дескать «только на одном зацикливаться». А Али и вовсе высказал весьма здравую мысль, что братья зря ругаются, потому что может быть и такое, что родится сестра. «А сестру нельзя назвать Асланом!» — заявил он Ахмету как нечто само собой разумеющееся. Честно признаться, Азизе была согласна с младшим сыном, ей и самой отчего-то казалось, что непременно родится девочка. К тому же (она пока никому еще не рассказывала об этом, даже Насуху) за несколько дней до того, как она узнала о своей беременности, ей приснилось, будто она шила нарядное платьице для своей маленькой дочки на день рождения, пришивала к нему шелковые оборки, а за окном будто раздавался детский смех: сыновья качали свою сестру на качелях. Когда Азизе проснулась, она тут же подошла к окну, будто все еще не могла поверить, сон то был или же явь, до того реальным он показался. Ну, что ж, остается подождать несколько месяцев. Лишь бы только не случилось ничего плохого, да убережет их всех Аллах! — Аслан, значит, — обнял ее за плечи Насух. — А знаешь, мне нравится эта идея… Аслан Шадоглу! Я-то лично подумывал назвать Азатом… Джихана вот хотел так назвать, в честь своего отца, да Назлы уперлась, Джихан, видите ли, больше подходит. — Поживем — увидим, — отозвалась Азизе, склонив голову ему на плечо. — Честно признаться, я боялась, они расстроятся, будут ревновать… Ахмет ведь иной раз обижается, мол, якобы я Мехмета с Али люблю больше. — Ну, это неизбежно, — усмехнулся Насух, — Джихан тоже постоянно скандалит, дескать, я больше люблю Хазара… Может быть, — тихо прибавил он, — отчасти… То есть, я хочу сказать, что в свое время старался уделять Хазару больше внимания. Мне казалось, что так я ему передам и твою любовь, которую ношу в своей душе. Пусть хоть так он будет ближе к родной матери! А Назлы над Джиханом тряслась, от себя не отпускала, а он ведь тянулся и ко мне и к брату… Что ж, надеюсь, я смогу еще все исправить! — Конечно, сможешь, — она ласково провела ладонью по его волосам, после чего поцеловала в щеку. После того, как Азизе распорядилась убрать со стола и отдала все необходимые распоряжения насчет ужина, она вышла немного подышать воздухом, пока Насух спал. Он всегда отправлялся «немного вздремнуть» после обеда (обычно «немного» растягивалось часа на полтора). Во дворе тот самый мальчик, что привел Хазара домой, помогал Ферхату колоть дрова. Бегюм сказала ей, что Махмут, так звали мальчугана, попросил дать ему какую-нибудь работу, поскольку не дело это — такому маленькому ошиваться в каких-то сомнительных грязных притонах. Кроме того, насколько Бегюм поняла из его рассказа, дома несчастному также вечно достается от пьяных отца и братьев. «И носит же земля таких негодяев!» — покачав головой, прибавила Бегюм. Что ж, пускай остается, решила Азизе, тем более, раз мальчику по сути некуда идти. Ферхат уже принялся опекать мальчишку, сказал, мол, есть шанс, что «из него выйдет толк». Заметив ее, Махмут вытер пот со лба, помахал ей рукой, но тут же, опомнившись и решив, что хозяйка может разозлиться за такую фамильярность, почтительно склонил голову. Азизе, улыбнувшись, кивнула, и пошла в сад. Спустя некоторое время она вернулась в дом. Хазар ведь хотел с ней поговорить, и она с нетерпением ждала этого разговора, хоть и волновалась. Тем не менее в ней все больше крепла уверенность, что все должно пройти хорошо. Сыновья были у себя в комнате. Мехмет с Ахметом возились с железной дорогой, пытаясь поменять батарейки у паровоза, а Али забрался с ногами на диван и молча наблюдал за ними. Азизе поинтересовалась, все ли у них в порядке, поскольку Али обычно первым бежал играть в железную дорогу, обижаясь, когда старшие осаживали его, говоря, мол, он «пока мало что понимает в технике». Неужели опять поругались?.. — Али, что случилось? — спросила она, присев рядом и тут же отметив чуть покрасневшие глаза сына. — Вы точно не поссорились? — Мам, мы ничего не делали и не говорили! — мигом отозвался Ахмет. — Просто он вот уже целый час сидит сычом и скучает. — Ты расстроился, сынок, что с тобой? — Азизе погладила младшего сына по волосам и задержала руку на лбу. Покачав головой, она прикоснулась к нему губами: так и есть, поднялась температура! — Я просто… это… замерз немного! — тихо проговорил Али. — И голова болит все больше. За обедом не так было. — Это он, наверное… куртку надо было надеть потеплее, когда к реке ходили! — сказал Мехмет, присаживаясь рядом. — Да, — он тоже пощупал брату лоб, — горячий! — Эх ты, — вздохнул Ахмет и погладил младшего по плечу, — разболелся! Но не дрейфь, все будет хорошо, мама тебя вылечит! Правда, мам? — Разумеется! — кивнула Азизе. — А пока пойдем-ка, я уложу тебя и принесу лекарство. Если же жар усилится, то придется вызывать врача. — Не хочу! — помотал головой Али. — Вот поэтому, надо как можно быстрее лечь и как следует отдохнуть. Идем, родной! — Мам, — жалобно взглянул на нее Али, когда она уложила его в кровать и укутала поплотнее одеялом, — только не ругай нас, ладно, особенно братьев! Ну, что мы пошли к реке и вообще… — Ладно уж, хитрюги мои, — хмыкнула она и поцеловала сына в лоб, — не буду. Все сынок, — она протянула ему стакан с водой и таблетку, — пей и ложись. Пойду сделаю тебе чай погорячее. И все пройдет, вот посмотришь! — она еще раз поцеловала его и ласково погладила по голове.

***

Фюсун с самого утра не находила себе места. Хасан позвонил ей и сказал, что приедет ближе к вечеру, но она уже с самого раннего утра распорядилась убраться в комнате для гостей. Следует все же хотя бы для вида соблюдать приличия, не так ли? Затем она велела кухарке приготовить на ужин обожаемые Хасаном кефте, после чего лично расставила приборы и, придирчиво оглядев комнату, нервно рассмеялась. Кажется, она становится похожа на хозяюшку-наседку, скажем, такую как Азизе. Та, помнится, постоянно суетилась на кухне, готовила завтраки, обеды и ужины для Нихата и своих детей, а теперь вон, и для этого своего Насуха наверняка тоже. Сама же Фюсун никогда не желала себе такой судьбы. Наводить чистоту в доме, готовить еду и вытирать сопли выводку детей — только этого не хватало. Ей хотелось бы просто жить в свое удовольствие со своим мужем, в их доме, чтобы никто не лез в их жизнь и не пытался ими управлять. Словом, чтобы все было так, как раньше, пока в дело не вмешалась его мамаша и не испортила все. Ну, и пока не случилось это… недоразумение. С которым, как бы ни было тяжело, придется разбираться. — Фюсун ханым, — заглянула в столовую горничная Эмине, которую Фюсун наняла несколько дней тому назад, — к вам приехали. — Слава Аллаху! — воскликнула Фюсун. — Давай, зови его сюда! Я уже заждалась… — Да, конечно, — кивнула Эмине, — сию же секунду. — Фюсун, — Хасан быстрым шагом вошел в комнату и сразу же бросился к ней, — я безумно соскучился по тебе! — он заключил ее объятия. — Хасан! — выдохнула Фюсун, чувствуя, как подогнулись колени. Кажется, все, что она себе навоображала, все слова, которые она чуть не всю ночь напролет сочиняла в уме, разом испарились, и она просто отдалась этому мгновению, позволила себе раствориться в его объятиях. — Я уже начал думать, что ты меня разлюбила! — выдохнул он ей прямо в ухо. — А я все ждала, что ты примешь верное решение и вернешься ко мне, — придя в себя и чуть отстранившись, проговорила Фюсун. — Я выехал сразу же, как ты позвонила, — улыбнулся он. — И что ты решил? — в упор взглянула она на него. — Я люблю тебя! — он вновь обнял ее. — А твоя мать? — прищурилась Фюсун. — Что с моей матерью? — не понял Хасан. — Ты поговорил с ней, или нет? — она уже начала терять терпение. — Фюсун, — вздохнул Хасан, — ты же знаешь, пожилые люди… ну, то есть, люди поколения моей мамы, они бывают излишне нетерпимы. Я тебе объяснял, лучше нам немного подождать и… — Я больше не могу ждать! — воскликнула она, отталкивая Хасана. — Не могу, понимаешь?! Уже слишком поздно… — Что случилось, Фюсун? — обеспокоенно взглянул на нее Хасан. — Я беременна, вот что! — выпалила Фюсун. — И уже слишком поздно, чтобы… что-то предпринимать. Поэтому ты должен все решить прямо сейчас, Хасан: или ты остаешься здесь, мы поженимся и станем семьей, или же, — она резко отвернулась, — я пойду дальше одна. Без тебя. — Фюсун, — он выглядел донельзя растерянным и оттого показался ей жалким, — пойми… я… мне нужно получить благословение мамы. Нам обоим это нужно! Я не смогу жить в ссоре с ней! — То есть, ты не останешься? — она вновь пристально вгляделась в его лицо. — Сейчас? — пожав плечами, проговорил он. — Да, — выкрикнула Фюсун, — именно сейчас! Я хочу, чтобы ты остался со мной, здесь, и мы начинали бы новую жизнь. Вон, — она жестом указала ему на дверь в столовую, — я даже ужин для тебя приготовила… — Это замечательно, Фюсун! — он вновь обнял ее за плечи. — Мы поужинаем, и… ты не думай, я правда, очень рад… Мы обязательно поженимся, даю тебе слово! Но ведь прямо сейчас… — То есть, ты не останешься? — процедила Фюсун сквозь зубы. — Послушай, Фюсун, — он взял ее за руки, — это же ребячество, пойми, так дела не делаются! — Если ты сейчас не останешься, то просто проваливай сию же секунду! — выкрикнула она ему в лицо. — Фюсун… — Убирайся и больше не возвращайся, я видеть тебя не хочу! — Но послушай же… — Пошел вон! — уже не помня себя, закричала она. Хасан отпрянул от нее, словно испугался, что она сейчас его ударит. Впрочем, если разобраться, то он был недалек от истины, еще минуту, и Фюсун действительно дала ему по физиономии. Трус! Подлец! Форменная тряпка! Она ему рассказала о ребенке, а он продолжает думать, что скажет его маменька. Что ж, теперь по крайней мере все встало на свои места. Больше ей не придется мучиться неопределенностью, остается только… смириться с тем, что все кончено. — Подонок! — выкрикнула Фюсун уже даже не Хасану, а закрытой двери. И только после этого позволила себе то, что не позволяла практически всю сознательную жизнь. Опустилась в кресло и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

***

Хазар спустился вниз, выпил два стакана чаю на кухне, доел оставшийся от обеда салат и решил подняться к братьям. Странно, усмехнулся он про себя, уже стал называть сыновей Азизе братьями… Впрочем, получается ведь, что так и есть. Да и какая в общем-то разница! Нужно, во-первых, отдать Али корабль, а то Мехмет забегал к нему недавно, но Хазар велел ему еще немного подождать. Для начала ему хотелось побыть одному, а потом сломанную мачту Хазар, конечно, склеил, но ведь клей должен как следует застыть. Ахмет с Мехметом обнаружились в старой игровой комнате на втором этаже. Они сидели на полу и складывали железную дорогу в коробку, обсуждая при этом, какой мультфильм лучше посмотреть. Али же, как выяснилось, приболел: у него поднялась температура, и Азизе ханым уложила его в постель. Очевидно, бедняжка простудился, когда упал в воду, а может быть, просто перепугался. В детстве у Хазара, когда он, случалось, нервничал, скажем, из-за прививок, делать которые жутко боялся, частенько начинался жар на нервной, как выражалась бабушка Гюль, почве. Надо бы зайти проведать его, но пусть лучше поспит, так ему станет легче. А увидит завтра утром свой корабль целым и невредимым, окончательно поправится. Он передал корабль Мехмету, и тут вдруг они с Ахметом огорошили его новостью, что у отца и Азизе ханым вскоре должен родиться ребенок: — Представляешь, — сказал Ахмет, — выходит, мы теперь с тобой настоящие родственники. У нас будет общий младший брат! — Знал бы ты, насколько! — хмыкнул Хазар. — Что? — не понял Ахмет. — Да нет, — помотал головой Хазар, — ничего, это я так… Что ж, надо поздравить папу, верно? Ну и маму… вашу тоже. Оставив братьев смотреть мультфильмы, Хазар зашел к себе, захватил куртку и вышел на террасу. Вечер выдался довольно-таки прохладным, поэтому, постояв немного, он все же вернулся в дом. Отец с Азизе ханым сидели на диване в гостиной: она перебирала какие-то нитки и клубки, лежавшие в стоящей у нее на коленях коробке, а отец делал вид, что читает газету, но на самом деле просто смотрел на нее и улыбался. Хазар тоже улыбнулся: странно, но таким… счастливым отца он, пожалуй, никогда прежде не видел. Удивительно, что только сейчас заметил это… — А, Хазар! — обрадовался отец, заметив его. — Иди сюда, сынок, что ты там стоишь-то совсе один? — Да я… — немного смутился он, — просто воздухом ходил подышать. Мне… мы можем поговорить, Азизе ханым? — спросил он, поняв, что откладывать этот разговор в долгий ящик вовсе не стоит. — Конечно, — кивнула она и отставила в сторону коробку с нитками. — Ну… я тогда пойду к себе, — поднялся со своего места отец. — Не переживай, все хорошо! — шепнул он Азизе ханым и чуть сжал ее ладонь. Хазар снова улыбнулся, посмотрев отцу вслед. В принципе, он мог бы и не уходить, ведь по сути-то ему все известно… — Ты не голодный? — обеспокоенно взглянула на него Азизе ханым. — Целый день ведь ничего не ел! — Я сыт, — тут же отозвался он, — Бегюм ханым меня накормила. Она просто замечательная! — Да, — сказала Азизе, — она действительно удивительная женщина. Она служила в доме Нихата, отца моих мальчиков, с юных лет. Вырастила его, как родного сына… Всегда была добра ко мне, к моим детям. Когда я вновь переехала в Мидьят, то взяла ее с собой. — У нас служила Нигяр, — решил поделиться воспоминанием Хазар, — то есть, вернее, она и сейчас служит. Мама Назлы говорила всегда, что помнит ее с детских лет, она всегда была рядом. А когда они с отцом поженились, то Нигяр тоже переехала в особняк Шадоглу. — Так значит, ты не голоден, — Азизе ханым подошла к нему и положила руку на плечо, — тогда, может быть, чаю выпьем? — Ну… можно, — пожал плечами Хазар. Когда она принесла чай, разлила его по стаканам и протянула Хазару, он сделал глоток и зажмурился. Пожалуй, даже почтенная Фатьма ханым, кухарка из поместья, так вкусно не заваривала. Или же ему просто настолько захотелось пить… Чай приятно пах мятой, и Хазар, отбросив стеснение, попросил добавки. — Спасибо! — сказал он, когда Азизе ханым долила ему заварки. — Знаете, — наконец Хазар решился начать, поскольку тянуть дальше просто-напросто бессмысленно, — папа ведь рассказал мне все… Ну, обо всем, что было. И я… — он задумчиво рассматривал темно-янтарную жидкость на свет, будто старался прочитать в том стакане свою судьбу, — раньше было просто: я считал, что вот, есть женщина, которая предала меня, бросила… Это — плохо. И я не должен… не могу относиться к ней хорошо. Есть правда, есть ложь. Правда — это… правильно, а ложь — нет, чего же проще! А теперь у меня в голове не укладывается: то, что было правдой — именно это оказалось ложью! И вы — никого не предавали. Вы любили папу. Вы… это вас обманули! Я просто с ума схожу от этих мыслей! В ответ Азизе ханым тяжело вздохнула: — Я знаю, — тихо проговорила она, — что подобное принять нелегко. У меня и самой, знаешь ли, в голове не укладывается. Все, через что нам пришлось пройти, конечно оставило на душе глубокие раны. Моей. Твоего отца. Твоей. Твоей мамы… И с этим, увы, ничего не поделаешь. Нужно идти дальше, постараться не допускать таких ошибок, чтобы никого больше не заставлять страдать. Я многого уже не смогу исправить: пережить с тобой самые важные и радостные моменты. Скажем, я не видела, как ты сделал первый шаг, не услышала твое первое слово, не спела тебе столько колыбельных!.. Не отвела тебя в школу… — она прикрыла глаза ладонью и ненадолго замолчала. — Но я тебе уже говорила, — продолжила Азизе ханым, немного придя в себя, — с этим теперь остается только смириться. И надеяться, что дальше мы все же пойдем вместе. И ты не будешь против, чтобы разделить со мной другие твои важные моменты, веселые ли, грустные — все равно. — Я не буду против! — тут же отозвался он, взглянув ей в лицо. — Но только… все равно, я одного так и не понимаю: зачем бабушка это сделала? — Иногда, — задумчиво проговорила Азизе ханым, — мы думаем, что своими поступками сможем заставить других делать то, что нам кажется правильным. Даже если это бы, мягко говоря, бесчестный поступок… — Так нельзя! — воскликнул Хазар. — Вот если бы отец вас не нашел, то вы бы так и думали, что мы умерли. И вам было бы больно. А папа… ему же тоже было плохо! Он мне рассказал… Да и я сам видел, просто… не понимал тогда! Ведь получается, что именно бабушка заставила всех страдать. Как же она могла?! Неожиданно Азизе ханым улыбнулась сквозь слезы и вновь взяла Хазара за руку. Удивительно, подумалось вдруг Хазару, но она такая… красивая, когда улыбается. А когда плачет… Нет, пусть уж лучше улыбается, ведь плакать-то им с отцом и без того пришлось очень много. — Вы не плачьте, — сказал он, осторожно дотронувшись до ее плеча, — не надо! — Наверное, надо было как-то еще ее утешить, но, честно признаться, Хазар просто растерялся. — Я хотела было сказать, — отозвалась Азизе ханым, — что скоро ты станешь мужчиной, но теперь вижу, что ты уже им стал. Ты совсем взрослым стал, мальчик мой! И знаешь, что? Будь таким всегда: добрым и чутким. Ну, да, ведь ты же сын своего отца… А еще… Когда настанет день, и ты встретишь ту, с которой захочешь пойти по жизни рука об руку, то никогда — слышишь? — никогда не отпускай ее руку! Что бы ни случилось, хорошо? Хазар уверенно кивнул: — Да, я… запомню! И… помните, вы еще сказали, что хотите стать мне другом? Так вот я подумал, если вы… по-прежнему… то я хотел бы… Словом, да, я хочу этого! — Тогда и я скажу тебе то, что уже говорила раньше: ты всегда и во всем можешь на меня рассчитывать. Если тебе что-то нужно, я с радостью помогу тебе. Помни об этом всегда, Хазар! — Я… помню, — прошептал он, опустив голову. Отчего-то ему вдруг стало стыдно за прежнюю свою грубость, хотя, разумеется, Азизе ханым давно уже не сердится на него. — Спасибо! — прибавил он. — Я тогда пойду, ладно? — Конечно, иди, Хазар, отдыхай, — кивнула она. — Да, — отозвался он и снова взял ее за руку. Она не спешила убрать руку, и Хазар не мог не воспользоваться моментом: он снова взглянул ей в глаза, и ему показалось, что она выглядит усталой и обеспокоенной. Да тут нет ничего удивительного, ведь и Али заболел, и дела, а еще — Хазар вспомнил вдруг, о чем рассказали ему Мехмет с Ахметом — ребенок. Получается, ей нельзя зря переживать и волноваться! Пусть тоже идет отдыхать, а если надо, так он сам бы мог проследить за братьями. Джихана-то Хазар частенько спать укладывал, когда тот был совсем маленьким. Младший брат постоянно капризничал, когда бабушка и мама Назлы загоняли его в постель, а когда приходил Хазар тут же становился послушным и укладывался спать безо всяких проволочек. Конечно, Хазар ведь рассказывал ему сказки, которые придумывал буквально на ходу. Кстати, надо все же съездить домой, поговорить еще раз с мамой Назлы, извиниться, что нагрубил ей, и повидать Джихана. А то как бы тот не обиделся на него! И пусть мама разрешит брату приехать сюда, отец будет доволен, да и мальчики тоже, Джихан ведь с Ахметом подружился, да и Мехмета, кажется, больше не считает занудой. Пожелав Азизе ханым спокойной ночи, Хазар поспешил к себе, и только потом вспомнил, что не поздравил ее и отца. Впрочем, обдумав всё хорошенько, он решил, что так даже лучше. Пусть отец и Азизе ханым сами ему расскажут. А он сделает вид, будто впервые слышит и искренне обрадуется. Хазар улыбнулся и направился наверх, в свою комнату, чувствуя, что у него будто гора с плеч свалилась.