III

      Он проснулся и резко вдохнул, прохладный воздух обжёг лёгкие. Боясь пошевелиться, открыл глаза. Незнакомый потолок, притушенный свет, спинка пухлого дивана.        Воспоминания вспыхивали в голове вразнобой. Новости в телеграм-каналах; звонки людям, которые бросали трубку, услышав его голос; разговор с Романо и желание сделать хоть что-нибудь; код, который он писал три ночи. Романо и часы в прозрачном кубе. Москва. Мост, где он умер.       Макс сел и огляделся. Определённо жив. Сумка с ноутбуком лежала на кофейном столике рядом, а на ней — часы в металлическом корпусе. Запястье экономно было обмотано марлей, но он не чувствовал царапины. В остальном ничего не изменилось, на нём осталась куртка со всем содержимым в карманах, а на голове — шапка.       Комната была маленькой, с двумя дверьми. Над обеими висело по три циферблата, все они показывали разное время. Макс сунул часы во внутренний карман куртки, взял сумку и выглянул за одну из дверей. За ней было тёмное пространство с какой-то офисной мебелью. Другая дверь открывалась в длинный тускло освещённый коридор, как в каком-нибудь пустом отеле, и Макс вышел туда.        Он шёл медленно и осторожно заглядывал за каждую дверь; всюду было темно. На стенах висели картины с видами городов, а под рамами стояли скамьи, обтянутые бархатом. Изрядно устав от полумрака, он решился зажечь на ладони огонёк, но ничего не вышло. Сильно удивившись, он обнаружил, что его чувства не превращаются в энергию, его эмоции — русло лавовой реки, которое нужно постоянно направлять, — не выжигают себе путь изнутри наружу. Макс чувствовал себя обычным человеком, как очень, очень много лет назад, и это было знакомо и ново одновременно. Возникал справедливый и слегка тревожный вопрос: а куда вся эта энергия делась? Он отложил его на потом.       В белом шуме тишины он уловил гудение и подумал о серверной. Гул исходил из того, что Макс сперва посчитал тупиком коридора, но на деле оказалось его неосвещённым продолжением. Выставив вперёд руку, Макс шажками двинулся во мрак и позволил себе момент ликования, когда шум стал громче и обрёл направление: справа.        Он обернулся. Коридор был по-прежнему пуст, но из этого тёмного угла выглядел лиминально, неестественно. Макс нащупал дверь и дёрнул ручку. Никаких серверов в комнате не было. Больше всего она походила на уменьшенный читальный зал Ленинки: в центре широкий стол, заваленный конвертами и бумагой, какие-то коробки и тележки и крепостной вал из книжных стеллажей вокруг. Горели три зелёные лампы, но всё остальное терялось во мраке, как и в других комнатах. Макс подошёл к столу — именно от него исходил гул.       На стопке бумаги стояла печатная машинка. По всей видимости, в ней зажевало бумагу, и Макс, поёрзав валиком, вытащил смявшийся листок. Машинка загудела гораздо тише, подумала и начала сама собой что-то печатать. Оказалось — инструкцию на английском к какому-то устройству. «I. Для набора координат* используйте табличку. Вводите координаты, используя стандарт телефонной клавиатуры (E.161). II. Чтобы завершить, проведите по нижней части слева направо. *Если координаты неизвестны, максимально чётко зафиксируйте в памяти известную вам точку на карте. Затем…»       Макс не дочитал — стал глазами искать устройство, в которое можно было бы ввести координаты. Но кроме бумаг и большой коробки с безвкусными пресс-папье, вокруг ничего подобного не нашлось, а единственным устройством была машинка, и клавиатура у неё была совсем не телефонная. Он вновь поглядел на инструкцию, но потерял место, на котором читал. «…в спокойном состоянии. Задержите дыхание и постарайтесь не совершать резких движений. Во время теле…»       У двери раздался вежливый стук, и Макс подскочил на месте. Там стояла женщина с золотыми волосами.        — Мы вас ждём, — с приветливой улыбкой сообщила она. — Дальняя дверь по правой стороне.       Он молчал, не зная, что сказать, и не желая говорить. Ему очень хотелось ввести какие-нибудь координаты в неизвестный девайс и — что там? телепортироваться? — туда, где он сможет спокойно сесть, раскрыть ноут и посмотреть на свой код. И высчитать, как вернуться назад.       — Мы хотим вам помочь, — сказала она, по-своему расценив его молчание.       Макса это взбесило, и он слегка напрягся, ожидая, как внутри сейчас полыхнёт. Но чувства по-прежнему оставались всего лишь чувствами, их можно было выразить только словами.       — Вы мне на мосту уже помогли. Больше не надо.       Она склонила голову, но вслух не извинилась.       — Я приняла вас за угрозу.        — Я никому не угрожал. Никого не тронул даже пальцем. Это вы напали на меня. Ещё и со спины.        Она пожала плечами, на которые был накинут длинный пиджак, напоминавший плащ.        — Так вышло, что мне подчиняется энергия всего живого. Обычно я чувствую её лишь в небольшом радиусе, в ограниченном диапазоне. Вас же я обнаружила издалека, вы были похожи на живую бомбу.       Что было не слишком далеко от правды, но Макс не собирался подтверждать или опровергать её догадки. Она это поняла и выложила свой козырь.       — Мой приоритет — защита людей. Я подозреваю, как и ваш. — Он по-прежнему молчал. — Потому что я — Москва в этом мире. А вы, полагаю, в своём.       — Вот оно что, — выдохнул Макс. Это многое объясняло. На её месте он бы тоже принял подобного себе за угрозу. Он вдруг понял, что зеркальность между ними ему не померещилась, и эта другая Москва была ему необъяснимо, иррационально понятна. И он ей — тоже.       — Что вы со мной сделали?        — Усыпила и перенесла в безопасное место. Безопасное для всех. Мы в Лиге столиц. Здесь магия не действует, и мы можем поговорить как нормальные люди.       Лига столиц? Это что-то новенькое. Но гораздо сильнее Макса удивило, что в этом месте не действует магия. Это не вписывалось в его картину мира и понимание физики в сочетании с магией. И плевать, что Романо смеялся над его попытками познать хаос через науку. Его уравнение для путешествий во времени ведь сработало, пусть и совсем непредсказуемым образом.       Он снял шапку и осторожно приблизился к другой Москве. Они молча исследовали лица друг друга; его внимание первым делом привлекли волосы в пышной, хитро скрученной косе, а её — его глаза. Макс подумал, что они могли бы не сговариваясь прийти в движение и предсказать каждый жест друг друга. Её взгляд был медленным… нет — терпеливым, спокойным, ожидающим. Аристократичность когда-то была маской, но однажды намертво с нею срослась; ей шло. Она была плавной, почти изящной, но тут и там в её облике попадались жёсткие линии, как стрелы Сити, как грани Чертаново. Кто видел её просыпающейся, уязвимой, сонной? Кто тянулся за её прикосновением как за глотком воды? Кто целовал её?       — Как тебя зовут? — шепнул он.        — Марья. А тебя?       — Максим. Какое отчество ты выбрала?       — Юрьевна. Ты?       — Михайлович.       Фыркнули в один голос.       — Одно смешнее другого. Срочно выбрать новое.       — Петровна, — подмигнул Макс.        — Хм. Нет, — ответила Марья и отвернулась, и затянувшийся момент взаимного узнавания кончился. Макс не отстранился, продолжив изучать её профиль.        — Куда ты дела то, что забрала у меня?        — Я ничего не забирала.       — Думаешь, тебе по силам удержать — как там? — живую бомбу?       Она взглянула на него и ласково улыбнулась.       — Ты выбрал быть бомбой. Я буду самой жизнью.       Макс взвесил её слова.       — Какой бы ни была энергия, закон её сохранения никто не отменял. Её нужно где-то хранить, контролировать её расход.       — М-м, и правда, — задумчиво отозвалась она. Затем подняла к его лицу ладонь, невесомо коснулась подбородка и кадыка, как бы случайно оттянула ворот толстовки, провела пальцем вниз. Он напряг мышцы живота, и она аккуратно надавила в солнечное сплетение. — Прямо магия какая-то.       На руке искристо блеснуло золотое старомодное кольцо: от тёмно-рыжего топаза лучиками расходились крохотные рубины. Марья сообщила ему что-то важное, но он не понимал её таинственные жесты.        — Пора вернуть тебя домой, — сказала она и вышла в темноту коридора.        «Не обещай неисполнимого», — ответил он про себя и, бросив последний взгляд на стол в комнате, последовал за Марьей.       В Лиге столиц явно экономили на иллюминации. Любой неиспользуемый угол терялся в кромешной темноте, которая намекала на отсутствие углов и стен как таковых. Вот и сейчас они вошли в зал, где освещён был только круглый стол в центре. За ним стояло около десятка массивных офисных стульев, но заняты были только три.        — Мистер Темсон, вы сели в моё кресло, — с улыбкой позвала Марья.       — Темсон?! — не удержавшись, выпалил Макс и, отстранив её, прошёл к столу первым. На него с удивлением смотрели трое незнакомых мужчин. Все они были в деловых костюмах и носили очки.       — Не переживайте, я не смогу прочитать ваши мысли, — проворчал самый взрослый из них. Его взгляд был строгим, пронизывающим, и даже серебристые кудри не добавляли ему мягкости. Из нагрудного кармана его серого пиджака чопорно выглядывал алый платок. Макс с трудом его узнал.       — М-мысли? Чего?.. Том? Что с тобой? Как ты так состарился?       Тишина зазвенела в ушах. Темсон разглядывал Макса пристально, оценивающе. Он натянуто улыбнулся и вкрадчиво сказал:        — А я не Том, — затем, быстро переглянувшись с Марьей, добавил: — И мы никогда не были на «ты».       — То есть вы видитесь впервые, верно?        Это спросил сидевший рядом альбинос. Его голова была настолько белой, что в скудном свете казалась парящей над телом. Он держал спину слишком прямо, как будто ему было совершенно не комфортно находиться за столом, или в темноте, или с этими людьми.        — Нет, что ты. Каждый год приглашаю его на ужин с индейкой.       — Это был сарказм, — подсказал третий — подвижный щуплый парень, перед которым стояли кофе и бутылка с водой. Он вертел в руках брелок со множеством ключей.       — Да-да, знаю, спасибо. Но уточнить не помешает, — вежливо ответил альбинос, помечая что-то на большом исписанном листе. — Париж к нам не присоединится?       — Я звонил на все номера, какие знаю, — устало ответил Темсон. — Не отвечает.        — И правильно делает, — мстительно вставил Макс. — Ты её не заслужил.        Этого замечания Лондон словно не услышал.        — Что ж, — вмешалась Марья. — Давайте формально представимся друг другу.       Альбиносом был Вашингтон — Уолтер с какой-то длинной фамилией, которую Макс даже не собирался запоминать. Щуплый парень оказался Нью-Йорком по фамилии Хадсон. К Темсону обращались «Лондон» и «мистер Темсон», и было непонятно, есть ли у него человеческое имя. Марья оказалась, как и Макс, Москворецкой.       Она заняла место за столом и пригласила Макса присесть, но тот не торопился. Он не узнавал американцев и, по существу, не имел причин им сколько-нибудь доверять. Как и здешнему Темсону, которого счёл, мягко говоря, хамом. Макс навалился на спинку стоящего впереди кресла. Почему-то он думал, что вскоре будут заняты другие пустые места, но этого не случилось.        Вашингтон кратко изложил события в Москве. С его слов выходило, что Марья заметила постороннего, который пытался взломать её квартиру, а когда поняла, что это не обычный человек, проследила за ним и пригласила к разговору, но тот очень бурно отказался, так что ей пришлось прибегнуть к самозащите. Не упоминались ни «живая бомба», ни разрушительные силы Марьи. Макс недоверчиво посмотрел на неё, но та лишь жеманно ему улыбнулась. В этом обществе она носила маску и вела себя совсем иначе, чем наедине с ним.       Уолтер сразу же поставил вопрос: как вернуть Макса домой, то есть в его мир? Прозвучало это настолько альтруистично, что Москва поверил бы, не будь он по факту их пленником.        — Увы, наш единственный эксперт, скажем так, болеет, — вздохнул Темсон. — Без него нам будет очень сложно.       «Как удобно», — подумал Макс и шёпотом спросил у Марьи:        — И кто это?        Она так же тихо ответила:       — Рим.        Он удержался, чтобы на этот раз не ляпнуть ничего лишнего.       Их Рим, в отличие от Романо, умел путешествовать между мирами. Правда, походило это на притянутые за уши слухи: он был способен создавать подпространства — карманные вселенные, в которых действовали другие законы времени и физики, и Лига столиц существовала как раз в таком подпространстве. Макс не осмелился бы столь уверенно увязать карманные вселенные с параллельными; впрочем, присутствующие, похоже, вообще мало понимали в современной науке.  Нью-Йорк предложил задействовать принцип телепортации, которым пользовался сам: чётко представить пункт назначения, уникальный для мира Макса, и одновременно с этим воспользоваться неким портключом. Это было первое дельное предложение среди пустой болтовни столиц, а потому в разговор вступил Макс.       — Если в вашем мире и моём существуют одни и те же адреса и здания, почему вы до сих пор не телепортировались в чужую вселенную?       Ньютон на секунду задумался и, нахмурившись, напомнил знакомый ему Нью-Йорк, который тоже умел телепортироваться, но никогда и никого не посвящал в детали процесса. И не был таким раздражающе наивным и суетливым. Ещё он не носил очки и точно не был белым, однако частенько надевал похожий костюм, когда с широкой улыбкой представлял инвесторам новый стартап, неминуемо и необъяснимо исчезавший через год-другой, или публично выступал в суде по резонансным делам в качестве адвоката, заодно опровергая свою причастность к преступному миру. Из всех знакомых Макса именно его справедливее и точнее всех описывали слова «он делает деньги». И, уж конечно, его не звали так глупо — Ньютон.       — Честно говоря, я и не думал, что такое возможно. Есть, конечно, супергеройское кино и научные теории, но… На то они кино и теории. — Он встревоженно переглянулся с остальными. — Но теперь, когда я допускаю мысль хотя бы о вероятности подобного, мне придётся быть очень осторожным…       — Но ваш телепорт не должен нести в себе вероятность, которая не была в него заложена законами привычной вам физики.        — Магия — это фактически идея. Мы способны ровно на то, что можем себе представить. Вы прибыли из другого мира, о существовании которого наверняка знаете только вы. Я думаю, в вашем случае портключ должен как бы прислушаться к вам. Возможно, мне стоит создать новый, который, как вы верно заметили, будет нести необходимую нам вероятность. Но и попробовать с обычным не помешает: мои портключи тысячи раз испытаны и совершенно безопасны.       Пожалуй, этот Нью-Йорк и впрямь был безобиден. Однако за сим скудный опыт Лиги в области мультивселенных заканчивался. Зато начались вопросы о том, как именно Макс попал в их мир, что он делал, кто был рядом, где он находился и где оказался… но говорить обо всём этом ему совсем не хотелось. Особенно о причинах, по которым он решился на путешествие во времени. В конце концов, какая разница? Все эти рассуждения неминуемо упёрлись бы в пустые спекуляции, которые Максу никак бы не помогли, а потому интересовали мало: даже он, зная гораздо больше Лиги, помня логику своего кода и инструкции Романо, уже не раз крепко задумывался о случившемся, не находя ответа. А потому он отмалчивался и отнекивался, списывая все события на череду случайностей, коей они, в сущности, и были.        — Прошу прощения, а с чего мы вообще взяли, что это Москва? — спросил вдруг Лондон, едва Макс увернулся от очередного вопроса. Американцы подозрительно переглянулись.       — Шутите? — Он переводил взгляд с одного на другого. — А вы откуда знаете, что вы города? Я вам ничего не должен. И почему ты им так легко веришь? — теперь он обращался только к Марье. — Почему они всё решают? Они же первыми от тебя отвернутся, чуть что-то пойдёт не так. И даже если я причиню этому миру вред, они обвинят во всём только тебя.        — Если вам не нужна наша помощь, вы можете остаться в Лиге столиц. Нам как раз пригодится секретарь. — Темсон поправил на носу очки и подался вперёд. — Потому что вас отсюда никто и никуда не отпустит, кроме как прямо домой. Когда — и если — это станет возможным.       — Увы, вы для нас чужой, — как бы извиняясь сказал Уолтер. — Ваше нежелание сотрудничать, с одной стороны, понятно, но вы совсем не хотите идти на диалог. Потому мы видим в вас главным образом угрозу.       Макс усмехнулся. Вот теперь он слышал знакомые речи.       — В Лиге столиц, а? Вас всего трое — как вы можете решать что-то в таком составе? — он глянул на Хадсона. — Нью-Йорк здесь вообще ни при чём.         — Тот, кто созывает встречу, собирает и её участников, — чуть хмурясь, отозвалась Марья. — Я выбрала партнёров и коллег, которым могу доверять.       — Доверять? Им? Не смеши меня! Это англосаксы теперь твои партнёры? — Присутствующим явно не понравились «англосаксы»; все сели ровнее. — Где же Минск? Астана? Пекин? Анкара? Тегеран? Питер, в конце концов? — Во рту пересохло, когда он решился сказать: — Киев?        Он был готов поклясться, что наконец задел её, что она бы взорвалась в точности как он. Вмешался Хадсон: он привстал из своего кресла и попытался поймать взгляд Макса.        — Боюсь, не всё так…       — Очевидно? — насмешливо перебил Макс.       — Не всё так просто, — терпеливо продолжал Нью-Йорк. — Мы не сможем объяснить ваше появление, и вместо ответов получим только новые вопросы. Попал ли к нам кто-то ещё из вашего мира? А из какой-то третьей или четвёртой вселенной? Если грани между мирами столь тонки, не помешает ли это нашему общему существованию? Подчиняются ли наши вселенные одним и тем же правилам? Прожили ли мы одну и ту же историю? Как наша идентичность сказывается на нашем опыте? Каковы магические силы пришельца? Если эти силы велики, почему мы не можем использовать их на пользу людям? И это только те, что мне сейчас пришли на ум.        — Лига столиц — организация неполитическая, — добавил Вашингтон, сделав ударение на «не». — Политикой у нас занимаются люди. Мы же стоим у фронтира неизведанного. Просто для некоторых столиц игнорирование политики невозможно, и к этому мы относимся с уважением. В конце концов, никого не принуждают к участию.        — Ну и прошлогодний цирк с тенями никому не понравился. В этот раз все захотят чётких ответов вместо сверхъестественных, — пробурчал Темсон, и Макс не понял, о чём он, однако реплика и не предназначалась ему: Нью-Йорк судорожно вздохнул, Вашингтон покачал головой.        — Ладно. Зачем тогда откладывать, раз от меня такие проблемы? — Макс снова взглянул на Хадсона. — Давайте попробуем этот ваш телепорт, портключ или как его там?..       Тот словно зачарованный достал из-за пазухи плоский матовый камень, один из тех, что Макс принял за пресс-папье, но замешкался и посмотрел на остальных в поисках одобрения.        — Прямо сейчас? — уточнил он.        — Нет! — одновременно заявили Марья и Темсон. Они оба что-то собирались добавить к этому, но, видимо, не хотели подавать Максу идеи. У него, однако, уже давно возникла своя собственная.        — Так я и думал, — сардонически покивал он. — Плевать вы хотели, попаду я домой или нет. А ведь она, — он кивнул на Москву, — вам не сказала, что почувствовала во мне энергию, как она выразилась, «живой бомбы». Что волшебным образом забрала её себе, усыпив кучу людей в центре города и чуть не убив меня.        Американцы уставились на неё, но Темсон сверлил глазами Макса. Марья же подчёркнуто ни на кого не смотрела.       — Вы правильно сказали. Игнорирование политики невозможно. Точно не для Москвы. И не для Лондона. И уж точно не для Вашингтона. За этим столом собрались самые жадные до власти столицы, и каждый думает, как обхитрить двух других. Такие, как Ньютон или я, — для вас просто инструменты достижения грандиозных целей.        Он не смог бы их поссорить, только застать врасплох и несколько озадачить, — и именно это ему удалось. И пока он говорил, переводя стрелки с одного на другого, а они следили за руками фокусника, тот маленькими шагами отступал и отступал от стола, и наконец пришёл в движение.        Выскочив в коридор, он со всей силы хлопнул дверью, чтобы заглушить свои шаги, после чего с бешеным сердцем, застрявшим в горле, кинулся в тёмный конец коридора, к комнате с машинкой и телепортами. Стоило догадаться, что это были не пресс-папье! Ну ничего, они с Петро ещё над этим посмеются. Он услышал, как позади открылись две или три двери, но не обернулся. Нью-Йорк что-то крикнул ему, кто-то опрометью бросился за ним следом, но Макса было не догнать.       Он бежал, чувствуя всё больший прилив уверенности: телепорт сработает. В его мире, быть может, нет уникальных координат, но был совершенно уникальный человек.