IV

      Утро получилось поздним, но в воскресенье торопиться никуда и не хотелось. Пётр Невский поглядывал в окно, качая головой в такт ненавязчивой музыке, и был приятно удивлён хорошему настроению, которое в кои-то веки не уподоблялось погоде. Вместо осенних ветров в душе царила ясность с лёгким налётом вдохновляющей неизвестности. Он только старался не смотреть в сторону плиты, где неспешно варился кофе: он никак не мог привыкнуть к сцене, которую иногда наблюдал по утрам в собственной кухне. В очередной раз задумавшись на эту тему, он задержал жутко заинтересованный взгляд на кофеварке и со смущённой улыбкой отвернулся к окну.       В дверь позвонили, затем настойчиво постучали. Пётр покачал головой, запахнул халат и босиком отправился в коридор. По пути он выключил свет в ванной, а у зеркала ещё раз оправил халат, после чего открыл входную дверь.       В него влетел человек. Он с такой силой вцепился в Петра, что ему сначала померещилась в движениях агрессия. Но человек, уткнувшись лицом ему в грудь, замер. Плечи его подрагивали, в руках он стиснул полы халата и не поднимал голову, обжигая кожу дыханием. Он стыдился слёз, понял Пётр.        — Какой сегодня день?.. Ты же получил письмо?.. — раздался наконец приглушённый голос. Пётр не понимал, что ответить, и промолчал. Тогда человек медленно отстранился.        Это был молодой мужчина с яркими огненно-янтарными глазами, в котором некоторая брутальность черт гармонично сочеталась с чувственными губами и крупными завитками золотых волос. В глазах стояли слёзы, нос покраснел.       — Петро?        Они что, были знакомы? Но Пётр никогда в жизни не видел этого человека. Тем удивительнее было испытать чувство дежавю, словно они должны были узнать друг друга.       — Что ты надел? И почему босиком? И кто это?..       — Пьер, кто ваш гость?        Париж выглядывал из кухни с вежливой улыбкой, несмотря на то, что «гость» всё ещё стоял близко и не отпускал халат. Незнакомец перевёл изумлённый взгляд с Патриса на Петра.       — Петро, не молчи! Что происходит?       Невский мешкал; незнакомец был на грани паники, и огорчать его совсем не хотелось. Он коротко кивнул.        — Я Пётр. Но, кажется, не тот, что нужен вам.       Янтарные глаза, расширившись от ужаса, рассматривали Невского. Незнакомец отпрянул, наконец-то заметив в его лице что-то чужое.       — Быть не может… Быть не может!.. — пробормотал он, затем достал из кармана какой-то маленький предмет и начал неистово нажимать на него пальцами, словно на экран телефона. — Работай. Р-работай! — злился он. — Просто! Невозможно!.. Работай!       Но ничего не произошло, и он швырнул предмет на пол с такой злостью, что тот сломал паркетину в нескольких сантиметрах от ступни Невского и отскочил в сторону. Пётр даже не вздрогнул, но ему стало не по себе. Патрис подошёл ближе, поднял вещицу и рассмотрел: оказалось, что это был плоский серый камешек. Затем он взглянул на пришельца, который, ощупывая карманы, отступал к двери.       — Вы были в Лиге столиц? Этот портключ, к сожалению, одноразовый.       Пришелец подскочил на месте и дёрнулся в сторону. Патрис в примирительном жесте поднял руки и сделал осторожный шаг вперёд.       — Мы вас не тронем. Что с вами произошло? Вы ведь… потерялись, да? — Но тот молчал и то и дело задерживал взгляд на Невском. От внимания Патриса это не укрылось. — И вы узнали Пьера. Вы знакомы с кем-то, кто выглядит как он и носит то же имя. А вы?..       Петра осенило; это случилось настолько внезапно и быстро, что пульс застучал в висках. Ещё не успев толком обдумать, почему вообще эта мысль пришла ему в голову, он выпалил:        — Это Москва. Другая… другой Москва. Не из этого мира.       На мгновение стало совершенно тихо, не слышно было даже радио в кухне. Брови Патриса поползли вверх, он открыл и закрыл рот, так ничего и не решившись сказать. Может быть, и он разглядел то же, что и Пётр. Гость же словно воспламенился, лишь подтвердив догадку.       — Даже не вздумай! — пригрозил он. — Больше не сработает. Вам на меня плевать! А мне — на вас!        — Я ничего и не думал… — слегка обидевшись, возразил Пётр. Париж, приблизившись, предупреждающе положил ладонь ему на плечо, и они тихо переговорили — Ça va, Pierre? — Oui. Mais c’est quoi cette Ligue? — но Патрис, покачав головой, повернулся к незнакомцу и чуть помедлил, прежде чем заговорить.       — Вы в самом деле Москва? — Тот смотрел не мигая. — У вас забинтовано запястье. Вы ранены? — Патрис указал на его руки. Москва покачал головой. — Как вы оказались в Лиге столиц?        Но на этом паника у гостя, по-видимому, кончилась, его голос обрёл иной тон.       — Что, опять допрос? Вы кто ещё такой?        Проигнорировав выпад, Патрис указал на камешек в ладони.       — Это такие карманные телепорты. Они созданы специально для перемещения в Лигу и обратно. И там же они хранятся. — Подумав, он протянул камешек Москве, но тот не шевельнулся. — С его помощью вы хотели вернуться домой, так?        Москва всё время был похож на загнанного зверя, готового к последнему броску, но тут он моргнул, что-то обдумал и сосредоточенно кивнул.        — Самостоятельно в Лигу столиц попасть вы не могли. Кто-то перенёс вас туда. Вы знаете, кто это был?       — Да. — Он напряжённо посмотрел на Невского, и от его взгляда стало не по себе. — Москворецкая.       — Что?.. — нахмурился было Пётр, но Патрис продолжал:        — Кто ещё там был?        — Вашингтон, Нью-Йорк. И Лондон.       Ах вот почему Темсон всё утро названивал Патрису.       — Вот как… И кто-нибудь из них вам угрожал?       — Отчасти.       — Вас по какой-то причине сочли опасным?       — Да, — Москва даже приосанился и чуть вздёрнул подбородок. — К чему всё это?       Патрис на мгновение задумался. Затем как бы вопросительно переглянулся с Петром, но тот лишь пожал плечами: он не вполне понимал происходящее и впервые слышал о какой-то Лиге столиц.        — В таком случае, у меня для вас пока две новости. Плохая: вас будут искать. Хорошая: здесь вас не найдут.       Москва посмотрел на них обоих с напускным недоумением.       — Да-а? Будут искать, а здесь не найдут? Да что вы говорите. И почему бы вам просто меня не выдать?       Патрис чуть склонил голову, как-то цепко оглядел гостя; с его стороны послышался короткий вздох, означавший, что терпение его постепенно иссякало. Но отвечал он всё так же спокойно.       — Потому что вы явно устали и больше всего на свете хотите домой. И потому что в вашем мире многомиллионный город остался без своего покровителя.        — С чего вам вообще верить мне?        — А вы не хотите, чтобы вам верили?       Москва криво усмехнулся, но ничего на это не ответил, потом перевёл суровый взгляд из-под бровей на Петра.       — А ты что молчишь? Ты веришь?       Невский вздрогнул.       — Да, верю.       — Что, вот так просто? — Москва сощурил свои огненные глаза. Чувство дежавю усилилось.        Что ж, раз из них двоих Патрис проявил терпение, то Петру прямо сейчас это было без надобности. Он расправил плечи, так что халат слегка разошёлся на груди, и впустил в голос холод, который в старые времена был противоядием от Марьиных уколов.       — Просто или сложно — это я решу сам, ибо вы очутились на моём пороге. Однако охотно верю, что ваш Петро не бросил бы вас в беде. Не брошу и я. — Он смягчился, заметив на себе заинтригованный взгляд Патриса. А почувствовав, как краснеет, негромко добавил, ни к кому не обращаясь: — Завтрак ждёт.        И первым отправился в кухню.        Пока он, сосредоточившись на радиопередаче, переносил еду и кофе на обеденный стол, Патрис и Москва переговаривались в коридоре. О чём именно, было не понять, но, судя по тону, разговор был спокойным. Петра кольнула совесть: вспылил на пустом месте, да ещё и перед незнакомцем, которому нужны его помощь и сочувствие, а не гордый нрав. Однако, заслышав шаги на пороге кухни, он снова весь напрягся и выпрямил спину; но одёрнул себя и всё же привычно ссутулился.       Взгляд Москвы метнулся по углам и окнам, его лицо было удивительно ровным, нетронутым какими-либо чувствами, полыхавшими всего мгновения назад. Впрочем Пётр узнавал в походке осторожность, в грубом эскизе толстовки и чёрных джинсов — готовность бежать. Гость как бы небрежно держал в руке плоскую сумку для ноутбука, но не было сомнения, что его побелевшие пальцы никогда в жизни не выпустят кожаную ручку.         Патрис, зайдя следом, адресовал Петру очередной взгляд, на этот раз слишком быстрый, чтобы из него можно было бы что-то считать. Он выдвинул из-за стола стулья и приставил третий, приглашая гостя сесть. Даже будучи не у себя дома, Париж не утрачивал гостеприимства в отношении других, и Пётр порадовался, что не оказался с этим Москвой один-на-один.       — Как грубо с моей стороны: я даже не спросил, как вас зовут, — будто извиняясь сказал Патрис, но гость словно и не почувствовал притворства.       — Максим. Или Макс. Да, как угодно…       Почему-то Петру первым на ум пришли имена «Саша» и «Миша», но они с этим типом всё никак не вязались. А это потому что он даже не Максим — добродушный парень, а что-то колючее и взрывоопасное — М-а-к-с, и просто не мог быть никем другим.        — А это вы заболевший эксперт по параллельным вселенным? — спросил он Патриса. По голосу было не понять, говорит ли он серьёзно или вот-вот улыбнётся, — так обманчиво двигались его губы.        — Кто-кто, прошу прощения?        — Рим.       Париж замер на месте и комично моргнул, а затем рассмеялся.       — Если бы! Слушайте, с ним меня ещё никогда не путали.       — Ну и кто вы?       — А на кого я похож?       Макс оценивающе посмотрел на него, задержав взгляд на светлых волосах. Пожал плечами.        — Допустим, Стокгольм.       — Ах, нет. Я всего-навсего Париж.       Пётр поставил перед гостем чашку и тосты, они с Патрисом одновременно сели за стол. Максим всё это время пребывал в полном молчании и, как оказалось, во все глаза пялился на Патриса.       — Париж? Почему мужчина?       — Захотелось? — Патрис пожал плечами.        — Париж — женщина.       Патрис усмехнулся, вполголоса бросив Петру: Ça ne vous rappelle rien, cheri? Тот возмущённо вскинул брови, но его комментарий предназначался гостю:       — Москва, вообще-то, тоже.       Максим недовольно уставился на него, но промолчал.       — Не очень люблю делать это за едой, но… — Патрис ощупал одежду, достал из кармана маленькое зеркальце. — À tout à l’heure! — подмигнул он Петру и взглянул в зеркало. Солнечный зайчик тронул его лицо, и в моргнувшем блике света он исчез.       Теперь на его месте сидела Патиш. Она поправила чёлку и чуть взбила пышное каре, зябко повела плечами и размяла шею.         Москва сидел не шевелясь, разинув рот. Он таращился то на её лицо, то на её домашний тонкий свитер, рукава которого были теперь слишком длинными. Он словно хотел что-то сказать.       — Ага, кажется, меня вы всё-таки узнаёте, — невзначай сказала она и снисходительно улыбнулась.        — Патрис?..       — Временами, — она кивнула. — Но сейчас — Патиш.       Гость нахмурился.        — Она никогда так себя не называла.       — Но я — это я, а не она. — Как ни в чём не бывало Патиш продолжила намазывать джем на ломтик бриоши. — Мы правда с ней так похожи?        Максим рассеянно кивнул; её превращение сбило его с толку, будто он жутко её застеснялся. Невский, между тем, подумал о том, как и его легко перепутали с каким-то другим Петро.       — Как она поживает?       — Не знаю. Мы давно не общались.       — Вот как? Очень жаль.       — Это с Петро они всегда были большие друзья. И с Лондоном, но там что-то непонятное, — негромко, даже обидчиво пробурчал Максим, кашлянул, уставившись в чашку с кофе, отщипнул кусочек тоста.        Пётр и Патиш переглянулись. Наверное, они подумали об одном и том же: мир Макса, конечно, был другим, но местами всё же не отличался от их собственного.       — Лондон и понятное не сочетаются… А какой он, ваш Петербург?       — Хороший, надёжный, — Макс пожал плечами, словно это были само собой разумеющиеся вещи. — Мой лучший друг.       Он произнёс «друг» так, словно за дружбой было что-то ещё.       — А выглядит так же?       Москва быстро посмотрел в сторону Невского, покачал головой.       — Стрижка другая, выражение глаз. Меньше морщин.       «Морщины?» — беззвучно переспросил Пётр, но Патиш спрятала улыбку в чашке.       Выждав паузу, она несколько сменила тему.       — А кто вам рассказал про, гм, заболевшего эксперта?       — Не помню, кто-то в этой Лиге. Англичанин.       — Вот как… Да, пожалуй, эксперт наш и правда долго болел. Но совсем скоро уже поправится. Впрочем, к нему до сих пор не пускают посетителей, и никто не видел его уже целый год.       Максим слушал очень внимательно, несмотря на то, что снова напустил на себя ничего не выражающий вид. Он даже как бы случайно повернул голову так, чтобы лучше слышать всё, что скажет Патиш.       — Меня бесконечно забавляет, что к числу экспертов по параллельным вселенным Рим причислил тот, кто с ним никогда и никуда не путешествовал.       Было заметно, что она невзначай пытается пригласить Максима к разговору, но тот не поддавался. Тогда Пётр решил тоже поддержать беседу.       — Точно, вы же с ним катались по Европе. Кажется, в семидесятых?       — Было такое. У нас сохранились путевые дневники, впору книгу написать… Как-то раз Ромео взял меня в путешествие в будущее. Оно длилось от силы секунд десять, нас быстро выбросило обратно. А однажды мы отправились в параллельную вселенную. Мы никого не встретили — была середина ночи! Покатались вокруг Колизея, Ромео потерял свои часы, и мы вернулись домой.        Максим перестал жевать.       — Когда это было?       — Лет пятнадцать назад.       — Вот как. — Медленно выдохнув, он вернулся к еде. — А вы что-то особенное умеете делать? Зачем он брал вас с собой?       Кажется, этот вопрос если и не смутил её, то немного удивил.       — Для компании. В качестве наблюдателя его эксперимента. Потому что одному в первый раз страшно. Потому что так веселее, — Патиш пожала плечами, — и я переживаю за него. Мы же друзья.        — Друзья?.. — тут он осёкся и попытался исправиться. — Ну да, это понятно. — И быстро вернулся к интересовавшей его теме: — Как вы попали в этот параллельный Рим?        — Ромео сильно полагался на свою магию и удачу.       — Но как именно вы переместились? У вас ведь было какое-то устройство?       Она покачала головой.       — Не было. Только магия.        Максим хмурился; быть может, в его мире магия работала иначе?        — А как вы поняли, что попали в параллельный мир? — осторожно спросил Невский.       — Город был просто… другим, — Патиш на мгновение  задумалась. — Как будто кто-то разобрал за вас вещи: они всё те же, но лежат не на своих местах. И Ромео сказал, что почувствовал себя однодневным туристом.        Повисла несколько зловещая пауза. Все трое переглянулись, и этот маленький светский жест как будто сблизил их.       — Интересно… — задумчиво проронил наконец Максим.       — Звучит опасно, — заметил Пётр.        — Оглядываясь назад, я теперь тоже так думаю, — согласилась Патиш. — Интересно и опасно. Но когда Ромео предлагает что-нибудь безумное, отказаться бывает очень сложно.       Пётр решился задать вопрос Максу.       — А как вы попали к нам? То есть, я понимаю, что случайно. Но что вы делали до того? Как вас нашла М… Марья?       Он запнулся на её имени, ожидая, что Максим увильнёт, промолчит или ощерится, но тот, отклонившись на спинку стула, обнял ладонями чашку и задумался. Его мрачность сменила тон с гнева на уныние. Глядя сквозь стол, он заговорил неторопливо, словно и сам взвешивал случившееся.       — Очнулся — на полу. Значит, до того потерял сознание… Вышел, хотел вызвать такси — телефон не ловил. Проездной в метро не сработал, карточка тоже. Я даже пошёл в банк, права там качал — меня не узнали… Тогда я понял, что что-то не так. Пошёл в старую квартиру, а ключ не подошёл. Я думал, сделаю отмычку, — оторвавшись от чашки, он быстро, нервно перебирал пальцами воздух, иногда постукивая по столу. — Потом я увидел её. Она сразу поняла, кто я, какой я. Мне хотелось уйти, оказаться как можно дальше. Я думал, я улизнул, но она… догнала, и вдруг стало темно… А потом проснулся уже в этой… в Лиге ваших столиц.       Его руки замерли. Он шумно вздохнул, поёрзал на стуле и кашлянул; ему, наверное, не хотелось тишины после своих слов.       — Это она сочла вас опасным? — тихо спросила Патиш. Максим, поджав губы, кивнул. — Почему? — Он покачал головой. — Вы что-то сделали?       — Кроме того, что попытался открыть своим ключом её квартиру, вроде ничего.       Невский рассеянно помешивал кофе. Он кое-что знал о магических способностях Марьи, но его скудные знания не совпадали с рассказом Максима.        — Зачем вы туда пошли? — спросил он.        — Куда?        — В старую квартиру, вы сказали. Значит вы живёте по другому адресу. Но отправились не домой.       Макс спокойно выдержал взгляд, задумчиво моргнул.        — Сам не знаю. Думал, что встречу кого-нибудь знакомого.        Хотя ответ прозвучал искренно, Невскому померещилась недосказанность, но он не решился давить. Да и странно было бы требовать от нечаянного гостя безоговорочного доверия. Пётр повернулся к Патиш.       — А мы… то есть, вы точно не можете спросить у Ромео совета?       Она полузагадочно, полупечально улыбнулась.       — Честно говоря, я и сама об этом думаю. Можно попытаться.       Максим фыркнул.       — Но он же болеет. Или вам по дружбе сделают исключение?       — По дружбе не сделают, — ответила Патиш. — К его несчастью, он мне должен. И мы побратимы.       — И что с того?       — Он не сможет отказать.       Москва, кажется, устыдился своего сарказма и оставил слова при себе. Патиш быстро завершила завтрак, взглянула на часы и встала из-за стола.       — Что ж, надо двигаться. Пьер, найдёте мне самолёт до Рима? Я пока соберу вещи…       — Самолёт? Сейчас? — встрепенулся Невский. — Разве нельзя позвонить?       — В Ватикан? Там легко бросят трубку. Но закрыть передо мной дверь будет невозможно. Я должна проведать Ромео до того, как это сделают Лондон или Москва. И предупредить о них Санктуса и Венеру…       Пётр, опешив, молча смотрел на приотворённую дверь кухни, за которой она исчезла. Он не был готов к её отъезду и никак не представлял, во что выльется невинное желание помочь гостю. Сердце потяжелело, едва он пожалел о своём вопросе, и тогда он срочно прогнал из мыслей эгоизм и малодушие. Да и Максим смотрел на него с несмелым сочувствием, отчего Невский окончательно смутился и пришёл в себя.       — Кто такие Санктус и Венера? — спросил Макс, и Пётр благодарно ухватился за разговор.       — Ватикан и Венеция. Они заботятся сейчас о Риме.       — А что с ним случилось-то такое?       — Долгая история, честно говоря. Он лишился своей магии и… уменьшился.       — В смысле?       Пётр показал пальцем примерно три сантиметра над столом.       — Вот таким стал.        Макс неверяще усмехнулся.       — И это у вас в порядке вещей?       — Нет, — смущённо улыбнулся Невский. — Это впервые.        — А почему побратим не может отказать?        — Связь такая — особая, как бы братская. То есть, отказаться-то можно, но это низко… У вас разве нет побратимов?       — Да есть, конечно, но это скорее что-то условное. Людям нужно.       — Я имею в виду, у вас, Максим, у Москвы?       Максим внезапно заострился.       — Почему ты мне выкаешь?       — Вы мне вообще-то тыкаете, — холодно заметил Невский, который это «ты» всё время благосклонно игнорировал.       — «Вы» — бездушный официоз.        — Это просто уважительно.        — Да ты б себя слышал. Показушная вежливость.       — А ваше «ты» звучит фамильярно. Я вам не половой в трактире.       — А что, царь-государь-батюшка, что ли? Я к тебе как к равному обращаюсь.       Пётр сощурился, сжал челюсти.       — Я на «вы» даже к друзьям иногда. И оно равенству нашему не мешает.       Макс, слыша шорохи из комнаты, где Патиш собирала вещи, хитровато покосился в сторону.       — Но и не сближает, а? Не роднит людей.       И чего он добивался? «Я вас и на «вы» могу очень далеко послать», — хотел сказать Невский, но промолчал. Вестись на глупые провокации он не собирался. Максим это, кажется, тоже понял, а потому выдвинул ультиматум:       — Будешь выкать — я с тобой не разговариваю.       Но Пётр ничего ответить на это ребячество не успел — на кухню вместо Патиш вернулся Патрис. Он был уже в плаще, с сумкой в руке, волосы собраны в низкий хвост; даже в такой суматошный момент он выглядел деловито и элегантно. Первым делом он обратился к Максиму.       — Мне бесконечно жаль, что мы встретились при таких тревожных обстоятельствах, но я всё-таки искренне рад знакомству с вами. Москва,  — Патрис протянул ему руку, и тот оторопело вскочил, чтобы её пожать. Он смотрел и на Патриса, и на рукопожатие в замешательстве, как-то заторможенно. Патрис с мягким смешком отнял наконец руку. — И, пожалуйста, постарайтесь не обижать Пьера, — добавил он. —  Конечно, он другой и ведёт себя иначе, ведь он не ваш Петро. Но зато он чей-то ещё…       Патрис посмотрел на Невского, и тот наконец-то не избежал прямого взгляда. Кажется, даже не покраснел.       — Я напишу вечером, как только будут новости. И всё ещё жду от вас номер рейса, — подмигнул Париж.       Невский догнал его у двери и потянул за уголок плаща назад.       — Пьер… — с притворным укором протянул Патрис, рассматривая его лицо.       — Мне что-то страшновато оставаться с ним наедине, — прошептал он.       — Я знаю наверняка, что вы можете во всех смыслах постоять за себя. И я буду на связи.       — А вдруг его прислала Марья? — робко предположил Пётр и добавил едва различимо: — Из-за того, что случилось летом?       — Сложно такое представить, честно говоря.       Невский шагнул ближе.        — Он сказал, что «вы» не сближает, и намекнул на нас.       — Я слышал. Но надеюсь, что мне вы всё-таки верите больше.       Они едва не соприкоснулись носами.       — Вы вернётесь?       — Нескоро. Я не отвечал Темсону несколько дней, и он наверняка решит навестить меня лично, даже если я ему сейчас же напишу. И когда он заглянет в мои мысли, узнает о нас с вами. Сейчас мои воспоминания слишком свежи, чтобы я мог их от него спрятать.       — Ну и пусть узнает.       — Он же умрёт от возмущения, — усмехнулся Патрис. — Но ещё он узнает о нашем госте. И тогда вместе с Мари и Уолтером нагрянет сюда, и некрасивых сцен избежать уже точно не получится. Из Рима я поеду домой.       Грустно вздохнув, Петербург совсем поник. Его подбородка невесомо коснулись пальцы, он нехотя поднял голову.        — Мы с Патиш на целые месяцы украли вас у братьев и сестры. Они по вам наверняка скучают, проведите время с ними. Отправьтесь вместе в путешествие. Куда-нибудь, где тепло, м?       — Пожалуй, вы правы. Мне надо немного отвлечься, — Пётр уныло кивнул и смущённо добавил: — Я слишком привык, — он неопределённо махнул рукой, — к этому всему.       — Мы с вами с самого начала понимали, что будет непросто. То, что у нас было это время, пока нас никто не тревожил, — настоящий подарок судьбы. Но мы не можем отвернуться от того, кому нужна помощь. Я слишком хорошо представляю себя на месте Максима. Попробуйте представить себя и вы… И мы ведь не расстаёмся, — сказал Патрис. — Мы просто какое-то время не увидимся. Нам нужно привыкнуть к этому.       — Нам? Скорее уж мне…       — Если вы думаете, что мне легко уезжать, подумайте ещё, Пьер.        Расстояние между ними сократилось до нуля. Это был даже не поцелуй — просто касание губ, но Петру совсем не хотелось отстраняться. Ему померещились руки под распахнутым халатом, и его собственные — под пальто. Вот бы остаться наедине, погасить свет; как вчера, как тогда, как летом. Заманчивая мысль слилась с сердцебиением, затем раздробилась в навязчивый ритм транса, в гипноз; Невский не понимал, кому делает внушение — себе или ему… Но Патрис поддался лишь на мгновение, как бы пообещав, что в следующий раз ни за что не отпустит, и вынырнул из его омута.        Они прижались друг к другу лбами. Словно переговорив без слов, отстранились.        С нежным скрипом закрылась дверь. Как и всегда в отсутствие Парижа и его света, полумрак в квартире стал гуще. Пётр, шмыгнув носом, закутался в халат и направился в спальню.       — И что это было?        Максим, стоя на пороге кухни, выразительным, дразнящим взглядом указал на дверь. Пётр подошёл неспешно, встал близко и, вытянувшись, посмотрел сверху вниз. Они долго глядели друг другу в глаза, и Невский перебирал мысли словно пули в барабане револьвера. Он выстрелил холостым.       — Моя личная жизнь.       Максим сдался легко и поднял вверх руки.        — Ладно-ладно, понял… Тогда к делу. Мне тоже нужно будет поехать в Рим?       — Не знаю. Сперва дождёмся звонка от Патриса.       — И сколько ждать?       — Думаю, до вечера.       — А если Рим не поможет?        — Поищем другой способ.        — Как оптимистично. Он сказал, что меня здесь не найдут. Почему?        — Хм… Постороннему ко мне домой сложно попасть. Не зная адреса, нельзя, но и адреса недостаточно. Нужно, чтобы я или ждал гостя, или пригласил его войти.       — И как? Ты меня ждал или пригласил? — ухмыльнулся Макс.       Похожая мысль постоянно гудела на фоне: как он так беспрепятственно вошёл? Вернулось зыбкое чувство дежа вю, одно за другим перед глазами вспыхнули лица, и одно из них — Марьино. Пётр вздохнул.       — Метеорит не спрашивает, где ему упасть. Но раз уж упал, будь как дома.        — И что мне, сесть тут и сидеть теперь?       Но Пётр не ответил и закрыл за собой дверь спальни.