VII

      Гостиная щебетала стрёкотом клавиш, переливалась «Арабесками» Дебюсси и — по просьбе Максима — «Гносиеннами» Сати; пахла кофе, холодным ветром и — несколько неожиданно — нагретой солнцем пылью. Программа по-прежнему не поддавалась Москве, но теперь каждая неудача только подогревала его решимость: он фыркал ноутбуку, шутливо грозил пальцем и принимался строчить снова. Изредка он, может быть, чувствуя на себе взгляд Невского, поднимал голову и широко улыбался, но за исключением этого сидел в кресле неподвижно. Пётр беззастенчиво любовался его азартом — его пламенем, его стихией.        Его и самого охватило небывалое вдохновение. Он извинился перед Патрисом, и тот прислал доброе, очень нежное сообщение в ответ; набросал в мыслях план поездки с братьями и сестрой; а теперь представлял себе примирение с Марьей, праздники вместе с ней и друзьями, следующий год, следующие годы, города, полные людей, мыслей, огней, света, самой жизни… И хотя он уже чувствовал светлую грусть от будущего прощания с Максимом, в нём крепла вера в то, что это не единственная их встреча. Ещё он верил, что всё будет хорошо — в его мире и во всех параллельных реальностях, и при одной этой мысли сердце начинало стучать так неистово, что ему хотелось озвучить её на весь белый свет.       В какой-то момент музыка так увлекла его, что он не сразу понял, что Москва его зовёт.        Максим стоял в середине комнаты, держа ноутбук навесу. Он сиял.       — Кажется, получилось… — полушёпотом произнёс он.        Невский выскочил из-за рояля, но успешно скрыл свой испуг за вполне уместным сейчас волнением. Он нервно улыбнулся.       — В путь?       — Угу… — Москва сделал глубокий вдох. — Послушай, Петь, я не люблю сантименты и всякие самокопания. Но ты классный парень, а я всё время вёл себя как мудак. Ты этого не заслужил. Спасибо за… Да за всё спасибо.       Петербург шагнул было к нему, но тот отступил и покачал головой. Затем набрал что-то, подсоединил к ноутбуку небольшое устройство и сжал его между пальцев.       В гостиной резко стало жарко и душно, словно выкачали воздух. Пространство наэлектризовалось, запахло озоном, запахло металлом. Макс жмурился; вены под его кожей мерцали светом, волосы сияли причудливым нимбом. Послышался нарастающий тонкий звук, переросший в гул… А затем всё внезапно кончилось.        Макс открыл глаза и пристально посмотрел в экран, дважды раздражённо ударил клавишу. Перевёл неморгающий огненный взгляд на Невского, и тот невольно вжал голову в плечи.       — Работало же, да? Работало?        Пётр кивнул. Максим потерянно заозирался, оглянулся на кресло.       — Что ты ищешь?       — Я не знаю, что точно произошло. Со мной что-то не так. Как будто меня не пускает назад.        — Может, тебе надо поехать в Москву? Туда, где ты…       — Нет, — перебил он. — Нет-нет, что-то другое. Как будто я на привязи… Не знаю, как объяснить.       Он замолчал и снова уставился в экран, сел на край кресла. Невский, не зная, куда себя деть, сделал маленький шаг к Москве, затем ещё один — смелее.        — Ты имеешь в виду, тебя что-то здесь удерживает? Может, дело в часах Ромео? Они ещё у тебя?        — Угу, в куртке… — отмахнулся Макс, а потом вскинул голову. — Погоди-погоди. Точно.        Они принялись собирать его вещи, и через десять минут Максим выглядел так же, как и вчера утром, оказавшись на пороге квартиры: в толстовке с капюшоном, в куртке и кроссовках, с сумкой для ноутбука в руке. Часы он положил на кофейный столик.       — Вроде ничего не забыли?        — Вроде нет.       — А это не больно? — выпалил Пётр. Макс озадаченно посмотрел на него, так что он смутился и пожалел о вопросе, но деваться было некуда. — Перемещение, энергия… Выглядит так, будто больно.        Москва вытянул раскрытую ладонь, и на ней вспыхнул огонёк. Он перескакивал между пальцами, а потом угнездился и растаял без следа.        — Наверное, немного больно. Но я совсем об этом не думаю. Я в такой момент будто не имею тела. Будто вырываюсь за пределы. Будто я — любовь и ненависть одновременно, и у меня нет границ. Незримая часть вселенной, темная материя… — он печально улыбнулся, глаза его блестели. — Петро научил меня этому. Отделять себя от происходящего, не давать чувствам ослеплять, не терять фокус.        — Ну вот, а говоришь, что не любишь самокопания.       Шмыгнув носом, Максим усмехнулся:       — Не, не люблю. — И, быстро взяв себя в руки, сказал: — Дай-ка сюда ноут.       Пётр осторожно ухватился за ноутбук и почувствовал под пальцами что-то странное, слегка вязкое, маслянистое. Он приподнял его над головой и пригляделся: пластик корпуса местами оплавился.       — Кажется, твой девайс себя не очень хорошо чувствует.       Хмурясь, Макс оценил масштаб проблемы.       — Странно-то как, он не старый. У меня раньше был ноут, который вот точно так же сгорел… И больше не включался, и я купил этот… На Новый год самому себе… — На его лице вдруг отразилось с десяток эмоций. — Господи! Это было в двадцать первом! Это я спалил свой ноут! Понимаешь? Понимаешь, что это значит, Петя?        Москва схватил его за плечи и неистово встряхнул. Пётр понимал не вполне.       — Всё сработало! То есть сработает! Я спалил свой ноут в двадцать первом, значит, я попал туда! Отсюда! — он отпустил Невского и схватил ноутбук, заговорив скороговоркой. — Он на ладан дышит, следующий запуск программы его убьёт, точнее, моя магия — убьёт! В двадцать первом я… я… что-то делал, не помню что, меня в ноябре подолгу не было дома. Я вернулся, а ноут не включался. А это был я! Это был я! Я попал в свой мир, спалив этот ноут, а для второго перемещения использовал тот, предыдущий. И у меня получилось! Получилось…       Невский не поспевал за последовательностью событий, но он не мог не улыбаться, глядя на совершенно счастливого Максима, который принялся копировать программу на флешку и дописывать что-то в коде, как он выразился, «для пущего спокойствия». Он так и стоял в куртке и печатал одной рукой, держа ноутбук навесу, и Петру не с первого раза удалось усадить его в кресло.       Спустя ещё полчаса и две чашки кофе Макс объявил, что готов. Он снова стоял посреди гостиной, но теперь неотрывно следил за экраном ноутбука. То и дело нажимая пальцем на устройство, которое, по его словам, и обеспечивало связь компьютера с магией, он что-то бормотал себе под нос и хмурился.        — Не сработает. Что-то всё ещё меня держит.       — Но ты же не попробовал.       — Боюсь, у меня только одна попытка, после которой придётся искать и настраивать новый ноут. Я сейчас делаю, как это называется… Предполётную подготовку. Запускаю программу вхолостую. Просто мы что-то не нашли. Ну-ка помоги мне…       Так же целеустремлённо и упрямо, как он работал над программой, искал решения и пил кофе, Москва, отложив ноутбук, начал раздеваться и на ходу выворачивать всю одежду. Невский ошарашенно наблюдал за этим несколько секунд, затем принял у него куртку и тоже полез в карманы.        Карманов было много, и чего в них только не нашлось: спичечные коробки, зажигалки, удостоверения, банковские карточки, проездной, мятное драже, сломанный карандаш, монеты, значок с восклицательным знаком, наушники, перемотанные канцелярской резинкой, фиджет-кубик и крем для рук… В одном потайном кармане нашлась целая россыпь колец, а среди них — небольшой перстень, золотая цепочка и неогранённый маленький рубин. В другом —  плоский кошелёк с чёрно-белой фотографией внутри, на которую Пётр из вежливости не собирался смотреть, но, заметив лицо, не смог оторвать глаз.        Это было его лицо. Задумчивое, более молодое, чуть менее худое; чрезвычайно печальное. Волосы с пробором на другую сторону закрывали лоб и уши, мягко завиваясь у плеч. Но скулы, нос и глаза были в точности как у него.        — Это свежее фото?       Москва подошёл ближе и заглянул в бумажник.       — Надо же, я думал, что потерял. Фотка не совсем новая, но последние лет сорок он выглядит одинаково.        Невский хотел что-то спросить про Петро, но боковым зрением заметил Макса. Тот стоял в одних трусах и теперь проверял что-то в ноутбуке. Он негромко выругался.       — Ты… что делаешь?       — Ищу лишнее.       Петербург невольно оглядел его с ног до головы.       — В трусах?       — Какой юморист. Через трусы можно отравиться, между прочим.       На это Пётр не ответил, взамен спросив:       — Где ты поцарапался?       Макс посмотрел на перевязанное запястье и принялся развязывать узелок бинта левой рукой.        — Часами этими римскими прищемил. Браслет мне мал.       Невский выжидательно вскинул брови, наблюдая за его попытками, но тот быстро сдался.       — Ай, тьфу ты, спалю!       — Так. Никакого «спалю». — Пётр перехватил его запястье и сам занялся узелком. — Как ты завязать-то умудрился?       — А это не я. Это я в Лиге столиц так проснулся. Наверное, Марья твоя постаралась.       Пётр усмехнулся, случайно вспомнив, как она бинтовала его после блокады. И впрямь, наверное, Марья. Он стянул повязку, оголив тонкую, начавшую затягиваться царапину.        — Что за ерунда? Должно уж было сто раз зажить… — поворчал Макс, отняв руку, и потянулся к ноутбуку. Зависнув над ним на несколько мгновений, он оглушительно хлопнул в ладоши. — Наконец-то, блин, сработало! Теперь точно. В этой марле всё дело, прикинь?       Выразительно оглядев разбросанные по полу вещи, Петербург вежливо кашлянул. Москва закатил глаза и театрально вздохнул, но всё-таки начал одеваться. Пётр, отвернувшись, собирал мелочи, найденные в куртке.       — Смущаю тебя? — хмыкнул Макс, но Невский сделал вид, что не слышал, последний раз взглянул на фотографию и сунул кошелёк в потайной карман, а затем вернул ему куртку.       — Проверь ещё раз, — предложил он. — Вдруг это был не только бинт.       — Хм-хм, хорошая идея… Так… Так. Снова работает. Выходит, теперь точно всё…       Они молча посмотрели друг на друга. Пётр порывисто подумал о том, как удержать Москву хотя бы на минуту, но бросил эти мысли. Макс и сам отчего-то медлил. Вздохнув, он коснулся клавиатуры.        — Ну, бывай, — бросил он с напускной небрежностью.        Снова воздух в комнате загустел, монотонный низкий звук надавил на уши. Москва весь пульсировал светом, золото пылало в его волосах, глаза искрились солнцами. Пространство вокруг него зашипело, смялось и треснуло. Гостиная стремительно вытянулась в коридор, растущий из чёрного разлома за его спиной. Ещё секунду Невский видел его, но потом, в яркой короткой вспышке света, со странным звуком, Максим исчез.        Наступившая тишина звенела в ушах. Комната внезапно показалась Петру непомерно огромной. Он медленно огляделся, пытаясь нащупать чувство, которое владело им мгновения назад, но оно безымянно и неумолимо ускользало. Словно всё это было не с ним, словно всё случилось во сне. Вдруг он понял, что держит в ладони смятый бинт. Он долго смотрел на него, но это был просто кусочек марли.       Он собирался поговорить с Марьей, но теперь не находил для этого ни мужества, ни слов. Хотел куда-то поехать с Петей и Катей, но вспомнить бы, куда. Можно было бы что-то сыграть, но руки как будто остыли, как будто устали… Телефон, лежавший на рояле, издал глухой короткий звук, затем ещё один; ни читать, ни отвечать не хотелось. Он вышел из комнаты, затем, накинув пальто, на лестницу, затем на улицу; следом за ним из парадной выскочил чёрный кот.       В синих сумерках город смотрел в облака, но не всплывал пока на поверхность; мороз походя тронул тротуары и набережные; кони на Аничковом мосту оцепенели от холода. Люди жались к остановкам, к зданиям и друг к другу, ищуще смотрели в окна кофеен и магазинов.        Пётр нашёл на мосту чью-то перчатку и положил её на перила. Вдруг понял, что стоит совершенно один, и даже машины едут в объезд. Тряхнул головой, выходя из полусна, подпуская к себе ветер, шум дороги, человеческие голоса.        Над проспектом наконец-то разгорались фонари. Едва свет окреп, кот, всё шедший по пятам в сумерках, бросился к ногам Невского и вытянулся в длинную тень.