Сосед по палате

Гаммигу был весёлым и жизнерадостным мальчуганом, которого всегда можно было узнать по его ковбойской шляпе и лукавой улыбке. В маленьком городке, где он рос, жизнь была простой, но насыщенной приключениями. Каждый день для Гаммигу и его друзей — Макса и Чада — был наполнен игрой и воображением, словно они действительно жили в мире Дикого Запада. Макс был пухленьким, с яркими щёчками и бесконечно дружелюбной улыбкой. Он был немного ниже остальных, но его жизнерадостность и доброта делали его самым любимым членом их маленькой банды. Макс часто брал на себя роль шерифа, таская на поясе деревянную звезду, вырезанную из старой доски, и самодельный револьвер из палочек и резинок. Чад, напротив, был высоким и стройным, с проницательными глазами, всегда готовый пуститься в очередное приключение. У него был редкий талант к созданию ловушек и укрытий, которые они мастерили в лесу неподалёку от города. Если Макс был шерифом, то Чад был их непобедимым охотником за головами — ловким, спокойным и неустрашимым. Гаммигу же всегда был главным в их компании — настоящий ковбой, с огоньком в глазах и ковбойской шляпой на голове, с банданой, завязанной на шее, и пыльными джинсами. Каждый день начинался с того, что он стучался в двери к своим друзьям, приглашая их на новое «ограбление поезда» или «перестрелку с бандитами». Они устраивали погони по пыльным улицам своего городка, представляя себя героями, скачущими на лошадях через прерии. — Макс, ты будешь шерифом, а я снова бандит! — командовал Гаммигу, вскидывая воображаемый револьвер Макс охотно соглашался, и ребята бежали на заброшенные рельсы неподалёку от их домов, где устраивали свои «перестрелки» с деревянными палками и камешками гальки вместо пуль. Чад, как всегда, мастерил укрытие, используя ветки и старые куски картона, которые они находили на улице. Время шло незаметно, и каждый вечер их «дико-западная банда» возвращалась домой в предвкушении следующего дня приключений. Однако мир Гаммигу начал меняться. Всё началось с тех пор, как он начал замечать странные вещи. Внезапные вспышки беспокойства, неясные образы в голове и ночные кошмары. Однажды, когда они играли, Гаммигу вдруг замер посреди поля, глядя в никуда. — Гаммигу, всё в порядке? — спросил его Макс, встревоженный его молчанием Но Гаммигу не мог ответить. Внутри него что-то изменилось, но он сам не понимал, что. С тех пор его состояние только ухудшалось, и друзья заметили, что он стал более тихим и замкнутым, как будто что-то тянуло его в себя. Родители Гаммигу вскоре обратили внимание на его странное поведение и повели его к врачам, которые, после множества обследований, поставили диагноз "Навязчивые Мысли". Так Гаммигу оказался в стенах больницы, где его лечили от расстройства личности и попыток убежать от реальности. Но, даже находясь в больнице, он не забыл свои весёлые деньки с друзьями. Ковбойская шляпа и бандана всё ещё были с ним, напоминая о временах, когда он был смелым мальчиком, готовым покорить любой «Дикий Запад». Гаммигу утратил свою былую жизнерадостность и страсть к играм с друзьями, когда его мать заболела. Это произошло неожиданно, словно яркий мир, в котором он жил, вдруг потускнел. Ежедневные походы в больницу стали его новой рутиной. Гаммигу сидел рядом с матерью, смотрел на её ослабевшую фигуру, и сердце его сжималось от страха за её жизнь. Он редко говорил об этом с отцом или друзьями, замыкаясь в себе всё больше и больше. Больница и переулки стали его привычным укрытием, а их пыль и прохлада придавали странное утешение. Однажды, возвращаясь домой по знакомой улице, Гаммигу заметил возле своего дома странную книгу. Она лежала прямо на дороге, как будто кто-то специально оставил её для него. Книга в чёрном переплёте, украшенном алыми нитками, выглядела старинной и таинственной. Заголовок — "Житие" — сразу привлёк его внимание. Гаммигу поднял её, не раздумывая, и начал читать прямо на месте. С каждой страницей он погружался в мир, о котором даже не мог раньше мечтать. В книге были описаны странные вещи — как создавать персонажей, строить свои миры, управлять их судьбой. Всё это было так завораживающе и непонятно, что Гаммигу не мог оторваться. Казалось, что книга говорит с ним напрямую, открывая ему тайны вселенной. Вернувшись домой, он показал книгу отцу, но когда тот открыл её, то только нахмурился. — Страницы пусты. — сказал отец — Что ты мне показываешь? Гаммигу почувствовал, как сердце уходит в пятки. Неужели отец не видит того, что видит он? Он попытался объяснить, но отец просто покачал головой, недоумевая. С того дня Гаммигу начал замечать, как реальность вокруг него меняется. Каждый шорох, каждый взгляд окружающих пугал его. Ему казалось, что кто-то следит за ним, что мир вокруг него становится чужим и непонятным. Он всё чаще запирался в своей комнате с книгой, чувствуя, как та овладевает его сознанием. А потом, в один зловещий вечер, он услышал голос. Тихий, словно пришедший изнутри его разума: — Я знаю о тебе всё. Эти слова пронзили его разум, словно удар молнии. Он закричал в ужасе, чувствуя, как сознание начинает трескаться, словно стекло. Непрекращающийся страх охватил его, и в панике он стал метаться по комнате, пока не потерял силы. Когда соседи услышали его крики, они сразу же вызвали врачей. Гаммигу забрали в психиатрическую больницу, где он оказался пациентом "Сумасшедшего Дома Кейна". Гаммигу привезли в психлечебницу Кейна после его страшного приступа, и жизнь его словно погрузилась в плотное облако тревоги. Его поселили в палату к Помни, став её соседом. С первых минут он выглядел усталым и опустошённым, глаза были наполнены тоской. Он часто смотрел в окно, словно ожидал, что увидит кого-то там, кого-то, кто мог бы объяснить всё происходящее. Но что бы он ни пытался увидеть, за стеклом был лишь тусклый свет и странные тени коридоров психиатрической клиники. Его мысли возвращались к маме. Её образ не покидал его ни на минуту. Он скучал по её спокойной улыбке, по мягкому голосу, по тому, как она всегда знала, что сказать, чтобы всё стало на свои места. Но теперь она была далеко, заперта в другой больнице, а он остался здесь, один, хотя и не совсем. Помни стала его первой настоящей соседкой в этом странном месте. Но даже её присутствие, её внимательные глаза и редкие улыбки не могли успокоить его. Он начал бредить всё чаще. Его навязчивые мысли переплетались с фантастическими идеями, наполняя голову параноидальными образами. Ему всё время казалось, что кто-то следит за ним. Не просто люди из больницы или врачи — нет, это были существа, невидимые, незримые наблюдатели, чьи взгляды были повсюду. Он чувствовал их взгляд на себе, на Помни, на их соседей. Казалось, что каждая их мысль, каждое действие, даже самый мельчайший жест были выставлены на потеху этим высшим существам. — Они смотрят. — часто повторял он Помни, когда она пыталась успокоить его — Они всегда смотрят. За нами, за моей мамой... за тобой. Ты чувствуешь это, правда? Помни старалась сохранять спокойствие, но в его глазах была такая глубина безумия, что она начинала нервничать. Гаммигу говорил о наблюдателях, которые приходят из других измерений, которые видят всё, что они делают, будто их жизнь — это не реальность, а шоу, выставленное напоказ. Он говорил о том, что эти существа смеются над ними, забавляясь их страданиями и радостями. — Это всё ради их развлечения! — шептал Гаммигу, его глаза дёргались в поисках невидимых камер — Мы все просто персонажи книги, написанной кем-то из этих существ. Когда им станет скучно... они просто сожгут нас. Мы исчезнем. Не будет ни меня, ни тебя, ни нашей жизни. Эти мысли становились для него навязчивыми, и чем больше он говорил о них, тем сильнее верил в их правду. Он убеждал Помни и других пациентов в том, что их мир — это всего лишь строки в книге, которую кто-то пишет. И когда автору наскучит, он сожжёт рукопись, и они все перестанут существовать. — Тебе нужно понять... — настаивал Гаммигу — Когда это случится, никто нас не вспомнит. Мы просто исчезнем, как будто нас никогда не было. Его бред стал его реальностью. Каждый день в психиатрической больнице Кейна был для него испытанием, но самое страшное было то, что он не мог найти способа вырваться из своих мыслей... Спустя день. Гаммигу сидел напротив Луны, его руки всё ещё дрожали после того, как ему ввели успокоительное. Он был измотан, словно все силы покинули его. Луна, сидя напротив, смотрела на него с пониманием и мягкой заботой. Её длинные волосы плавно спадали на плечи, слегка загорелая кожа гармонично сочеталась с белоснежным халатом, а глаза излучали тепло и спокойствие. — Ну, Гаммигу... — начала она с лёгкой улыбкой — Расскажи мне, что тебя беспокоит. Какие мысли тревожат? Он молчал некоторое время, глядя в пол, потом медленно поднял голову. Его взгляд был затуманен страхом, который, казалось, пропитал его душу насквозь. — Я боюсь... конца. — начал он, его голос дрожал, как и руки — Когда всё это закончится... когда ни меня, ни тебя, ни всех нас не останется. Всё исчезнет... Моя мама... друзья... эта больница... Мы просто исчезнем, и ничего не будет. Пустота. Луна слушала внимательно, не перебивая, давая Гаммигу возможность выговориться. Она знала, что его страхи глубоки, и что они стали для него почти реальными. — Это словно... — продолжил он — Все мы здесь, как марионетки на верёвках, а кто-то там, в другом месте, управляет нами. И однажды они просто решат, что наше время истекло. Все мы всего лишь персонажи книги. И когда автор устанет от нас... — Гаммигу замолчал, глядя в никуда — Он просто сожжёт свою книгу. И нас больше не будет. Луна наклонилась чуть ближе, её голос был полон понимания и сострадания. — Я понимаю, что тебе страшно, Гаммигу. — сказала она мягко — Но давай попробуем выразить эти чувства по-другому. Попробуй нарисовать то, что ты ощущаешь. Это может помочь тебе понять и увидеть свои страхи иначе. Гаммигу нерешительно взял предложенные ей карандаши и бумагу. В его голове всё ещё крутились страшные образы наблюдателей и финала, который, по его мнению, был неизбежен. Он начал рисовать. Каждый штрих был словно попытка вывести на бумагу свои мучительные мысли. Через несколько минут он протянул рисунок Лунe. На нём был изображён маленький мармеладный жёлто-зелёный крокодильчик в ковбойской шляпе — это был он сам. Вокруг крокодильчика летали глаза разных размеров, пристально следящие за ним, не давая ему укрыться от их взора. Луна внимательно посмотрела на рисунок и кивнула, словно поняла, что происходило у него в голове. — Ты отлично справился, Гаммигу! — сказала она, улыбнувшись — Это очень важно, уметь выражать свои страхи через искусство. Но знаешь, реальность не такая уж и мрачная. Ты не один, и никто не наблюдает за каждым твоим шагом. У тебя есть друзья, твоя мама... ты вернёшься к ним, когда вылечишься. Гаммигу посмотрел на неё с грустью. — А что с моей мамой?.. Она ведь там... Одна. Луна посмотрела на него с мягкой улыбкой, её голос был полон тепла. — Кейн уже узнал, что она в районной больнице и идёт на поправку! — сказала она успокаивающе — Так что, будь уверен, всё будет хорошо. Совсем скоро ты поправишься, и вы снова будете вместе. Всё наладится, Гаммигу. Её слова звучали как обещание, и на миг в глазах Гаммигу мелькнула надежда.

***

Мальчишка пришёл в свою палату, он был в более хорошем состоянии, чем раньше, вдруг в комнату вошла его рыжеволосая соседка по комнате. — Привет Гамми, как ты? — спросила Рагата — Нормально... — рыжая села возле парня и крепко обняла того, а после взъерошила его волосы — Если что, мне говори в любое время — спокойно проговорила рыжая Вдруг в комнату вошла Зубл, она подошла к мальчишке и достала из-за спины свою самодельную шляпу. — Эй, Гаммигу! — воскликнула Зубл, — Я тут подумала, раз ты скучаешь по своей шляпе, я могу сделать тебе новую! Из газеты! А ещё шерифскую звезду из картона! Что скажешь? Гаммигу посмотрел на неё и, несмотря на то, что его мысли всё ещё были тяжелы, уголки его губ дрогнули, будто собирались подняться в улыбке. — Это... было бы круто, Зубл. — ответил он тихо, но благодарно Рагата подбежала ближе и взяла его за руку, мягко сжав её. Её яркие волосы, как всегда, пылали оптимизмом, а на лице сияла теплая улыбка. — Мы всегда рядом, Гаммигу. Ты не один! — сказала она, и Гаммигу на миг почувствовал, что, несмотря на весь мрак в его голове, он действительно не одинок Тем временем в коридоре Помни бродила, погружённая в свои мысли. Она даже не заметила, как по узким стенам раздались звуки быстрых шагов. Не успела она оглянуться, как к ней на полной скорости подлетел Пузырёк — маленький мальчик с красными от слёз глазами, который, всхлипывая, с размаху врезался в неё и тут же начал обнимать её всё крепче. — Помни! — кричал Пузырёк сквозь слёзы, вжимаясь в её ноги — Помни, спаси меня! Помни, ошеломлённая его внезапной вспышкой, попыталась отреагировать, но её охватила тревога. Она оглянулась по сторонам и заметила Джекса, который стоял неподалёку, прислонившись к стене, и смотрел на них с лёгким безразличием. — Что с ним? — спросила Помни, её голос дрожал от тревоги Джекс только пожал плечами, как будто это была обыденность. — Да у него что-то типа белочки... Успокой его, ладно? Помни опустилась на колени, пытаясь унять панику, которая подступала к её сердцу. Она обняла Пузырька и стала его гладить по голове. — Кевин, прошу, успокойся... Всё хорошо. Ты в безопасности. Пузырёк, трясясь от страха, шептал сквозь слёзы: — Помни, я не хочу умирать... Но и жить в таком мире тоже не могу. Господи! Почему я не могу просто исчезнуть?!!.. Помни, сдерживая слёзы, старалась говорить как можно спокойнее. — Кевин... Тебе не нужно исчезать. Я здесь. Мы все здесь. Но в этот момент из конца коридора раздался знакомый голос Кейна. — Кевин! — позвал он, приближаясь к ним — Где ты, маленький? Когда Кейн подошёл ближе, он увидел, как Пузырёк всё ещё рыдает и прижимается к Помни. Кейн выдохнул, на его лице промелькнуло чувство облегчения. — А, вот ты где... Ну ты меня и напугал. Помни, всё ещё обнимая Пузырька, взглянула на Кейна с тревогой. — Кейн, что это с ним? — её голос был полон беспокойства Кейн вздохнул и, опустив голову, тихо сказал: — Ох, да это я виноват, голова дырявая!... Забыл дать ему стабилизирующие таблетки. У Кевина случаются приступы делирия. Иногда... иногда он просто не может спать, и тогда реальность начинает его покидать. - Он потер затылок, выглядя виноватым — Я вчера просто вырубился. Не уследил за ним! — продолжил он с грустью — Он провалялся полночи без сна, и вот результат. В общем, плохой из меня дядюшка... Он опустился на одно колено, глядя на Пузырька с жалостью и заботой. — Пойдём со мной, Кевин, я о тебе позабочусь. Ты ведь знаешь, что я тебя не брошу. Пузырёк всхлипывал, но понемногу начал успокаиваться, прислонившись к Помни.