Похорон

Я не спал всю ночь. Провожал «вчера» с закатом и встречал «сегодня» с рассветом. За ночь, проведенную под тусклым светом луны и звезд, я решил, что обязан поехать на похорон. Я вытащил свои накопления. Они были мизерными. После моей прошлой поездки в село денег совсем не осталось и это все, что я смог накопить. «Пусть даже я доберусь туда на попутках, но я доберусь». Мне уже было плевать на школу и на то, что родители не глупы и смогут понять, куда я подевался в этот раз, я уже все решил. Со звоном будильника, я решительно открыл дверь спальни и моя решимость пропала. Вновь меня одолевали слезы, а в горле встал ком, но я продолжил идти, зная, что в моем кармане пара тройка мятых купюр. Мама, как всегда, встала раньше меня и копошилась на кухне. Папа встал еще раньше и брился в ванной, а мне по «традиции» полагалось пройти на кухню и съесть пару бутербродов. Я так и сделал. Я сел на кухне и навис над бутербродами. Я не мог есть. Ком в горле не давал впихнуть и кусочек. — Ма, я не хочу есть. — Я пытался говорить, как обычно. — С чего это? — Она злобно на меня посмотрела. — А ну ешь, давай. Сейчас с отцом поедешь. — Она развернулась к плите. Я взял бутерброд, на котором уже начало таять масло и откусил. Обычно, такие бутерброды мне очень нравятся, все просто и без излишеств. Сейчас же я давился ими как мог. Зашел папа и вылупился на меня. — Степа, ты как мученик! — Воскликнул он. — Ты есть не хочешь? — Не хочу. — Ответил я с бутербродом во рту. — Так не ешь. — Он отпил с моей чашки сладкого, горячего чая. — Пусть ест. — Вмешалась мать. — Не насилуй ребенка. — Папа оставил мой чай и позарился на сырую оладью на плите. — Даже не смей. — Она проследила за взглядом отца. — Не вредничай. — Он чмокнул ее и стырил оладью, мама сморщилась. Все разошлись. Мама ушла в комнату, я поплелся за отцом, а отец на улицу. Было ветрено. Наверное, поэтому туман исчез — его прогнал ветер. Я молча шел за отцом и думал: «Денег на поезд, а там более на маршрутку, мне не хватит. Наверное, нужно будет ехать попутками». Мы сели в машину, я уставился в окно. «Надеюсь, меня не украдут». В окне проносились многоэтажные дома и люди. «Будет трудно, но я обязан там быть. Я не был с ним рядом, когда это случилось, никто не был…». Отец начал резко сворачивать на обочину. Я уже было испугался, что машина вновь показывает, как она стара, но, не заметив каких-то посторонних звуков, с удивлением уставился на папу, он сделал тоже самое. — Степа… — Он все смотрел и смотрел, а я не понимал в чем дело. Но потом, предположив, я дотронулся до щеки. Она была мокрой. Я плакал. Папа не знал, что говорить, и растеряно на меня смотрел, поэтому заговорил я. Я отпустил себя, не стал останавливать плач. Захлебываясь слезами, я все рассказал. Рассказал, как я познакомился в селе с одним дедушкой, как мы проводили с ним время, как он умер и как мне сейчас плохо. Он молча слушал, пока я не замолчал, а потом просто обнял меня. Я схватился за его пальто, которое сильно пахло одеколоном, и опять расплакался. После того как я окончательно успокоился папа сказал, что я могу поехать в село, он меня прикроет. Он вытащил из кошелька приличную сумму денег, которую я и в руках никогда не держал. Место школы он отвез меня на вокзал и посадил на поезд. Я поехал в село. Дорога предстояла долгой, но не такой долгой как на маршрутках, а тем более не такой долгой, как в прошлый раз летом. Сначала я смотрел, как поля сменяются лесами, как равнины, что достигали горизонта, вырастали в холмы размером с вагон. Пару раз зевнув, я заснул под стук колес. Проснулся я уже в Лучках. Разбудил меня кондуктор, чтобы вагоны были свободными. Я спрыгнул с высоких ступенек на платформу и побрел к вокзалу. Я был сонный и голодный. Близился полдень, было безветренно, но без тумана. Я доехал до вокзала, купил билет и кушал шаурму. Купил я ее в той же шаурмечной, где летом менял копейки на купюры. Удивительно, там был тот же мужчина, что и тогда, но меня он не узнал. Резко приехал автобус и ото всюду набежали какие-то бабушки и женщины, и мужчины. В общем, я стоял зажатый между двух толстых бабушек. До этого я сидел, в билете было написано мое место, но видимо билеты здесь ничего не значат. Водитель странно посмотрел на меня, когда я дал ему билет, и пошел дальше собирать деньги на проезд. С моего места меня выгнала какая-то женщина вся обвешанная детьми. Спереди привязанный широким куском ткани весел совсем маленький ребенок, он даже не мог держать головы, на спине, на таком же куске ткани весел более взрослый ребенок и ел ее волосы. И вдобавок она держала за руку мелкого 4-х лет. Как только она подошла ко мне, я сразу же встал. Мне не было видно окна, но я сразу же понял, что мы приехали. Когда автобус остановился, все огромной толпой начали двигаться к выходу. Меня смело, как волной. Минуту я стоял возле остановки, пытаясь отдышаться, пока остальные расходились по домам, а другие заходили в автобус. После я тоже пошел. Но шел я не долго. Резко меня осенило, что я даже не знаю, где сейчас Ромка и Колян. Может они дома, а может в доме у дедушки или уже на кладбище. Где здесь вообще находиться кладбище? Я остановился просто посреди дороги и достал телефон. Естественно, связи не было. Я осмотрелся и заметил дерево, подошел к нему, кинул рюкзак и снял кофту (было жарко). Вспомнив прошлый год, я начал карабкаться. Это была липа, и толстых веток внизу ствола не наблюдалось, поэтому лезть было очень трудно, но я справился. Сидя на более-менее толстой ветке и надеясь, что она выдержит меня, я достал телефон и обрадовался одной полоске связи. Я набрал Ромку и только после 3-х гудков, я понял, что у него тоже сейчас может не быть связи. Это же Жужаловка! Тут нигде нет связи. Есть только в школе в соседнем селе и на деревьях, но я бы не поверил, что Рома спокойно пошел в школу. — Ало. — Донеслось с динамика телефона, и я невольно представил Ромку сидящего на дереве. — А ты где сейчас что у тебя связь есть? — Удивился я. — Я на кладбище сейчас, оно на горе вот и есть связь. — А-а. — Протянул я. — А где Колян? Он говорил, что тоже приедет. — Та он уехал уже. Не знаю почему, как только похоронили он сразу уехал. — Так вы уже похоронили? — Уныло спросил я. — Ты не представляешь, сколько с этим морок было! — Возмутился он. — Я рано утром встал, приехал Колян, и мы позвали врачей, чтобы смерть констатировать. Потом надо же было его как-то хоронить, а денег фиг да нифига. Побежали мы по всем моим знакомым денег занимать. — Пока Рома тараторил в трубке, я заметил бабушку, что вела корову и странно косилась на меня. — Гроб мы купили, крест сколотили сами, пошли искать людей, чтобы гроб с леса донести, а там мало того, что нести долго так еще и дед… — Он запнулся. — Что? — Спросил я у Ромки, но смотрел на бабушку, она, видимо, приняла это на свой счет и покрутила пальцем у виска. — Дед скис уже и смердит на всю округу. — Неловко сказал он. — Мы ели нашли людей, которые согласились его донести, и то им пришлось отвалить круглую сумму. На батюшку денег совсем не осталось, но он сжалился и отпел дедушку бесплатно, а я по уши в долгах. — Подходи к своему дому, мне папа много денег дал. — Решительно сказал я. — О! Я мигом. — Слышно было, как Ромка обрадовался. Спуститься я сам не смог, поэтому выловил Рому, когда он шел домой. Он испугался, но помог мне слезть. После мы отнесли мой рюкзак к нему домой, и поехали отдавать долги. Ездили мы на великах и не только по Жужаловке, но и по соседним селам. Я удивился, как много знакомых у Ромки и всем им нужно было отдать деньги. Вернулись домой мы только, когда начинало заходить солнце, и сразу же Рома вспомнил, что нужно отнести конфеты на могилу. В итоге у меня остались деньги только на дорогу обратно. Мы стояли на кладбище у самой дальней могилки с кривым деревянным крестом. На кладбище были и совсем новые, дорогие, мраморные памятники и обычные железные, настолько старые, что ржавчина и время съели и имя, и лицо усопшего. У новых могил лежали всякие вкусности, а про старые все давно забыли, хотя, что старым, что новым, эти вкусности уже не понадобятся. Горизонт краснел, по кладбищу бегали собаки, мы молча сидели у земли, глядя на крест, где было выцарапано «Михаил». И тут я понял, что ни я, ни парни ничего о нем не знаем, ни его фамилию, ни дату рождения. — Ты был у него дома? — Спросил я у Ромки, собаки тоже повернулись. — Да. — Он слегка удивленно ответил. — Ему никто не звонил? Мне кажется, у него должны быть родственники. — Я не знаю. Его телефон был разряжен, поэтому я забрал его домой, чтобы зарядить. — Нужно будет посмотреть и позвонить родственникам, если они есть. — Да. — Согласился Ромка и дальше мы молчали. Как только наземь опустилась тьмы, мы выдвинулись домой. Фонари зажгись, колеса медленно крутились, нас тепло встретили. Мы все по очереди приняли душ, поужинали и только я с Ромой остался на кухне пить чай. Уля косо на меня смотрела, я не обращал на это внимания. Пока я сидел на кухне и смотрел во тьму, в которой изредка возникали, будто с неоткуда, пара собачьих глаз. Собака Ромки лаяла и глаза исчезали. Где-то за стенкой бубнил телевизор. Вдруг идиллию нарушило уведомление телефона. Я удивленно включил его и увидел, что мне звонил папа и, что есть связь. — Здесь связь есть. — Сам себе сказал я, но Рома все равно услышал. — Где? — Он втиснул голову между мной и экраном. Сквозь пряди его волос я увидел, что связь тут же пропала. — Ты видел? — Спросил я, будто боясь, что меня сочтут обманщиком. — Она пропала… — Разочаровано сказал он. — Где тут может быть связь? — Я вцепился в его плечи и развернул к себе. — Попробуй на крышу залезть. — Быстро ответил он. — Пойдем. — Он так же быстро освободился от моих рук и пошел туда, где лежал матрас, я пошел за ним. Он зашел в темное, тесное помещение, где не было света, и потянулся наверх. Пока я рассматривал покрытые 3-сантиметровым слоем пыли предметы, мне на голову чуть не упала стремянка. Я увернулся, и она стукнулась о пол рядом с моими ногами. — Полезли. — Подозвал меня Рома уже на стремянке. Мы выползли на чердак. Нас окружила кромешная тьма и лишь с дырки в полу, с которой торчали наши головы, пробивался тусклый свет. Я быстро сообразил и включил фонарик на телефоне. Чердак заполнил свет, тьма трусливо забилась в самые дальние уголки. Вокруг стояла старая, пыльная мебель, игрушки, палки (Зачем они вообще здесь?), а под потолком висели кочаны кукурузы. — А… — Кукуруза весит, чтобы крысы не съели. — Я хотел спросить, но Ромка меня опередил. — А палки? — Это мы будем весной забор стоить, а то задолбали соседские собаки по двору бегать. — Ответил он и вылез на чердак, я последовал за ним. Он прошел к окну, переступая через предметы, что лежали на полу и открыл его. В помещение ворвался ветер, а Ромка начал лезть в окно. Пока я удивленно на него пялился, он уже встал на крышу крыльца и выжидающе уставился на меня. Стало страшно, но я пошел. Я даже не смотрел под ноги, только на окно. Я пару раз спотыкнулся об те вещи, через которые Рома переступал, и только тогда дошел до окна и выглянул. Бушевал ветер, луна выглядывала между облаков, и тускло светила. Ромка уже убежал вперед. Я неуверенно перевесился через деревянную раму и начал вылезать. Телефон светился, и свет его прыгал по крыше, крыльцу, Роме и двору. — Эй, выключи фонарик. — Послышался голос где-то справа. — Мне нельзя сюда лазить. Сейчас отец свет увидит и пойдет нас палкой сгонять. Звучало убедительно, я выключил фонарь. Стало темно и глаза непривыкшие к темноте совсем ничего не видели. Ощупывая руками все вокруг, будто слепой, я вывалился на крышу крыльца и встал. Казалось, ветер вот-вот унесет меня, как листья березы, но он был слаб и ни на что больше не годился кроме как трепать мою футболку и волосы. Я прижимался к стене и шел боком, как краб, хотя крыльцо было шириной как минимум полтора метра. Глаза потихоньку привыкли к темноте, и я смог увидеть Ромку. Крышу можно было поделить на три части: крыльцо, где я стоял, крыша, что была наклонена примерно на 15 градусов и крыша, что была почти 25. Рома успешно забрался на ту крышу, что была под большим наклоном, а я карабкался на ту, что была под меньшим. Коленки тряслись, казалось, вот-вот они подведут меня, и я свалюсь вниз, упаду куда-то в кусты, и собаки разбегутся в разные стороны. Но нет, криво-косо, раком-боком я выкарабкался на вершину и сел рядом с Ромкой. Точнее это он сидел на вершине крыши, будто оседлал дом, а я лежал на животе, хватаясь за волнистый шифер. Я достал телефон и набрал папу. — Ало. — Сказал я, как только в трубке закончились гудки. — Да, как доехал? — Спросил корявый от качества связи голос. — Хорошо доехал. — Кратко ответил я. — Хорошо, как будешь ехать домой, набери мне, я тебя домой подкину. — Папа замолчал, и вновь послышалась пара быстрых гудков. «И ради этого я лез на крышу?» — подумал я. — Все! — Закричал я Ромке, будто он был где-то далеко. — Звонок окончен. В отличии от меня, Рому это позабавило. Он перекинул ногу через крышу и как на горке скатился вниз. Нет, не на землю в кусты, он ловко остановился именно там, где можно было удобно слезть на крыльцо. Я спускался так же неуклюже, как и поднимался. Мы пролезли в окно, спустились с чердака и сели допивать чай. Как только мы приземлились на стулья и взяли чашки в руки, резко из комнаты в начале коридора выскочила Уля. Она была в белой в цветочек рубашке и таких же штанах. Она смотрела на нас, а мы смотрели на нее. Она смотрела так, будто пытается уличить нас в обмане, а мы смотрели со страхом. Потом она развернулась и подозрительно поглядывая, удалилась. — Она ведьма, честное слово. — Шепотом сказал Ромка. Я понял его осторожность, казалось, у стен есть глаза, и эти глаза это глаза Ули. После чаепития, Рома вынес мне раскладушку и постельное белье, застилал раскладушку я. Все это мы делали максимально тихо, чтобы никого не разбудить. Когда все было закончено, мы выключили свет и легли. Вместе с тишиной и темнотой пришла грусть. Ночь была долгой, я не спал, как и Ромка. Я ничего не видел, но я чувствовал, что он не спит.