Часть 2

      Даламар очнулся от неприятного жжения на коже, а в нос ударил запах горелого. Его руки были стянуты за головой, глаза закрыты непроницаемой повязкой, но не это было главной проблемой. Эльфу не составило труда понять, что оковы лишили его не только возможности двигаться, но и, что гораздо хуже, использовать магию он в них тоже не мог.       Делая вид, что ещё не пришел в себя, Даламар напряг все оставшиеся доступные ему органы чувств и попытался оценить обстановку. В помещении тянуло сыростью, можно было бы предположить, что это подвал или погреб. Острый слух подсказывал ему, что в комнате находятся ещё как минимум человек пять или шесть, включая, в этом эльф не сомневался, и тех, кто, надо отдать им должное, так удачно устроил ему западню.       Не без удовольствия эльф отметил, что лишь одна фигура стоит достаточно близко к нему, остальные, судя по звукам, стоят где-то в стороне и заметно дальше. «Они боятся, да так, что даже не хотят подходить, - довольно подумал Даламар, но так как ему повезло обладать достаточно трезвым умом, он добавил про себя уже гораздо менее весело, - жаль только не меня, а Рейстлина». Эльф, однако, подметил и ещё одну странную деталь: откуда-то из дальней части помещения он почувствовал странную ауру, темную, густую и пугающую. Несмотря на то, что все его естество кричало ему бежать от этой ауры как можно дальше, эльф попытался сконцентрироваться на ней, но она вдруг пропала так же внезапно как и появилось, и Даламар в мгновение перестал ощущать ее присутствие.       В этот момент фигура, стоявшая ближе всего к Даламару, обратилась к нему приятным спокойным голосом, который принадлежал женщине: - У тебя очень умело выходит разыгрывать представление, Даламар Темный, но нам все же придется побеседовать. Даламар был слегка раздосадован тем, что его так легко раскусили, но начал совершенно невозмутимо, решив опустить все формальности за ненадобностью: - Рейстлин не смотрит моими глазами, мог бы, наверное, но сейчас он точно этого не делает и вряд ли это придет ему в голову. У него в отличие от вас, многоуважаемые маги Черной ложи, - Даламар сделал паузу, - Черной и Красной ложи, есть дела поинтереснее. Так что если вы хотите просто побеседовать, повязка да и оковы совершенно неуместны, хотя я аплодирую вашей осмотрительности. - Даламар откровенно блефовал, но ему мало что оставалось ещё делать. Чародейка, стоящая перед ним, едва заметно улыбнулась и продолжила тем же располагающим голосом: - Ты, вероятно, уже догадался о причине нашего вынужденного собрания. Ты один из тех, кто запросто пренебрегает всем и вся, преследуя лишь одно: выгоду для себя, - презрительные слова прозвучали так мягко, словно женщина говорила не с пленным эльфом, а с кем-то близким ей. - Назови свои условия. Разум Даламара тщетно метался в поисках выхода из ситуации, и не находил ни одного с вероятностью успеха хотя бы в пятьдесят процентов. Пожалуй, шансов у него не было с того самого момента, как один из магов отменил его заклинание телепортации, эльф недооценил противника, и достаточно ясно осознал это только сейчас. Подавляя гнев, он продолжал спокойно вести беседу. - Если бы Рейстлин хотел заполучить себе власть над всем Кринном или желал разрушить его, он бы уже это давно сделал. Или вы думаете, что он на это не способен? - избегая прямого ответа, отозвался эльф с притворным изумлением в голосе. - О, поверь мне, мы-то как раз в нем не сомневаемся, и мотивы, и устремления его нам известны лучше, чем кому-либо другому, включая тебя. Ни для кого не секрет, что ты для Рейстлина просто одна из пешек, с которой он к тому же обходится не слишком милосердно. Эльф молчал. Пока ему не задавали вопросов и не требовали ответа, он лихорадочно соображал, какой курс действий выбрать. - Зачем тебе оставаться на его стороне? Чтобы выполнять любые его приказы, ждать подачек в виде крупиц знания и каждый раз опасаться, что любая ошибка закончится для тебя летально? - шурша подолом мантии, женщина подошла ближе, голос стал тише, но звучал теперь ещё более убедительно. Она продолжала: - Когда ты в два счета можешь убрать его, заняв его место как хозяин Башни. Все накопленные Рейстлином знания достанутся одному тебе как по щелчку пальца, и не нужно больше ждать, бояться и довольствоваться подачками. Более того, за то, что ты избавишь всех нас от нависшей угрозы, место главы ложи и всего конклава будет тебе обеспечено. Эльф с завидным хладнокровием отметил, сколь убедительны слова чародейки и как умело она расставляет акценты на его болевых точках и скрытых устремлениях. К сожалению, вечно отмалчиваться он не мог. - То есть только из-за того, что я оказался единственным, у кого хватило смелости пойти к Рейстлину в качестве ученика и, рискнув всем, докладывать о его планах, вы решили продолжить использовать меня для грязной работы, - бесстрастно отозвался Даламар. - Не умаляй своих достоинств, смелость не единственный критерий, и даже не основной, твои амбиции и жажда магического знания, вот что делает тебя идеальным кандидатом, - мягко парировала собеседница, и Даламар почувствовал, как ее рука легонько погладила его по плечу. От одного этого прикосновения приятное тепло разлилось по телу эльфа. - При этом сами вы боитесь даже посмотреть в сторону Палантасской башни, не то что попробовать прикончить Рейстлина своими руками. И вам хватает наглости указывать мне, что делать и пытаться помыкать мной словно несмышленым ребенком? - Даламар продолжал гнуть свою линию, делая вид, что пропустил мимо ушей все высказанные чародейкой аргументы. - Зачем так грубо? Мы лишь предлагаем тебе способ получить то, чего ты хочешь, просто и быстро. Разве ты не видишь, что наши цели совпадают? Даламар хотел что-то ответить, но чародейка неожиданно прервала его, все так же мягко, но настойчиво: - Это не вопрос морали и не разговор о том, кто кого использует, мы лишь делаем, что должны делать, охраняем наш мир, потому что без него у нас ничего больше не останется. Мы оба знаем, что продолжая дискуссию, ты лишь намеренно оттягиваешь неизбежное, поэтому я задам вопрос прямо. - Каков твой ответ? - услышал Даламар у себя в голове. Неприятное ощущение будто чародейка копается в его голове накрыло его, и эльф не мог понять, обманывает его воображение или она и впрямь проникла в его череп, несмотря на то, что мысли эльфа были защищены от возможности их читать. - Что ж, ты была достаточно убедительна. Я согласен, - после небольшой паузы ответил Даламар. Однако вместо мягкого женского голоса он услышал треск магической энергии, и боль как от удара электричеством пронзила все его тело. Эльф выругался про себя. - Экспрессии не хватило, надо было сделать интонацию понапряженнее, это меня выдало, да? - с хитрой улыбкой эльф задал вопрос в темноту перед глазами, и услышал в ответ тот же мягкий ничуть не изменившийся голос. - Тебе бы поработать над актерским мастерством, эльф, одно только умение строить хорошую мину при плохой игре тебя, увы, не спасет, пусть даже ты делаешь это мастерски, - женщина провела рукой по его волосам. - Что ж, мне жаль, что мы не смогли договориться, запомни этот момент, это последнее мгновение твоей жизни, когда ты можешь мыслить и повелевать своими поступками самостоятельно. Чародейка разочарованно вздохнула и отошла.       В следующее мгновение эльф уловил новую вспышку магической энергии и почувствовал, будто что-то начало давить на его голову, сознание заволокло туманом, а большая часть мыслей, не успевая оформиться во что-то вразумительное, стали тонуть на задворках сознания. «Вот как вы решили действовать,» - подумал эльф, готовясь сопротивляться. Воздействие постепенно усиливалось: голова словно раскалывалась, а дыхание сбилось. Психическая энергия - самый надежный способ ослабить противника без физического воздействия. Сопротивляясь все нарастающему давлению, Даламар не мог бы сказать, сколько времени длилось заклинание, может, несколько минут, а, может, полчаса. С каждой новой пульсацией чужеродной энергии у себя в голове Даламар слышал тот же мягкий и вкрадчивый голос: «Если предположить, что по какой-то причине Рейстлин не расправится с тобой самым жестоким образом, когда ты ему надоешь или станешь бесполезен, рано или поздно он выгонит тебя из башни за малейшую промашку, и ты проведешь остаток своей жалкой жизни в унизительном положении изгоя, а мы позаботимся о том, чтобы ты никогда больше не смог произнести ни одно, даже самое простенькое заклинание».       Наконец, наступила желанная передышка и эльф, тяжело дыша, услышал прямо у своего уха: - Это твой последний шанс согласиться, потому что по сравнению с тем, что будет дальше, смерть покажется тебе благословением. Даламар не мог толком соображать, было ощущение, что его мозг начал превращаться в кашу, но несмотря на это остатки воли еще были при нем, и становиться марионеткой магов не входило в его планы. Эльф успел только судорожно вздохнуть, прежде чем новая волна психического воздействия захлестнула его. Как бы он ни старался, стоять неподвижно, изображая безразличие, уже не выходило: мотая головой и сжимая кулаки, Даламар пытался выровнять дыхание несмотря на пульсирующую боль в голове, но каждый раз задыхался снова. На фоне внушаемых ему мыслей вместо привычной уже темноты Даламар вдруг ясно увидел перед собой Рейстлина. Эльфу в его текущем состоянии понадобилось какое-то время, чтобы понять, что это иллюзия. Иллюзорный Рейстлин, смотревший на него с нескрываемым отвращением, приблизился и коснулся пальцами груди, как раз в тех местах, где он некогда оставил незаживающие раны. Только пальцы мага оказались острыми словно клинки и врезались в плоть эльфа, Даламар почувствовал ужасную вовсе не иллюзорную боль. Он не мог бы точно сказать, было ли это на яву, но, кажется, он слышал собственный крик. Эльф, однако, смог сообразить, что маги решили ускорить процесс, добавив к психическому воздействию изрядное количество физической боли, чтобы ещё больше ослабить и изнурить свою жертву. И делали они это, конечно же, руками Рейстлина.       Пытка несколько раз прерывалась буквально на пару секунд и начиналась вновь, чтобы эльф почувствовал ее с новой силой. На фоне пронизывающей боли навязанные мысли сталкивались и спорили с остатками его собственных, смешивались, закручивались в ужасный водоворот, где ничего уже нельзя было разобрать. Терзаемый разум, наконец, стал постепенно отказываться подчиняться своему хозяину.