1. Welcome to Home/Hell

      Хогвартс возвышался над ландшафтом, как покалеченный за время битвы рыцарь, лишенный конечностей, сил и страха. Щиты-стены охраняли то, что осталось от его сердца, а уцелевшие башни шпилями протыкали серое сентябрьское небо, будто в укор, что оно продолжает сгущать тучи.

      Небо прояснилось лишь раз — 2 мая 1998 года, дав солнцу власть на пару символических часов. Позволив ему пролить свет надежды на победителей.       Магическая Британия играла в шахматы с самой смертью. К концу партии она растеряла большинство своих белых фигур. А в тот майский день Мальчик-Который-Выжил стал ферзем, что загнал в угол черного Короля, объявив ему Шах и Мат.       Многие не отличились таким потрясающим умением переиграть и уничтожить смерть. А те, кому все же удалось, возвели стену памяти с именами павших. Стена, выдержавшая натиск армии Волдеморта, теперь приняла ношу потяжелее – таблички с именами, пропитанные болью и скорбью. Ее подножие устлали невянущие цветы, как напоминание о том, что герои живы, пока жива память о них. Пока есть хотя бы одна душа, способная поддерживать магию в этих траурных бутонах.       В середине июля директором Макгонагалл были разосланы письма семьям учеников с известием о том, что школа готова возобновить свою работу и принять их, хотя восстановление замка все еще продолжалось. Множество коридоров было перекрыто, доступ туда имели только Филч, призраки и домовики, которые усердно трудились, кропотливо, по кирпичику, восстанавливая здание.       Реставрировались и поврежденные картины. Со многих исчезли изображения людей, которых, по словам завхоза, периодически находили в других частях замка. Они прятались на чужих полотнах, чтобы не находиться в одиночестве. Даже умершие столетие назад колдуны и колдуньи, увековеченные на холстах, нуждались в поддержке в этот сложный период.       Как известно, в Хогвартсе те, кто больше других заслуживает помощь – всегда ее получает. А ее заслуживали все, именно поэтому храм магических знаний – дом многих учеников и преподавателей – вновь распахнул свои врата для крепких утешительных объятий.              ***       Сентябрь 1998 года.              Гермиона несла в руке огромный чемодан, облегченный заклинанием. Его габариты никак не вязались с хрупким девичьим телосложением и вызвали бы недоумение в глазах прохожих, происходи это действие где-то в центре Лондона. Но на платформе 9 ¾ вокзала Кингс-Кросс это зрелище было такой же обыденностью, как чашка чая в пять часов вечера для англичан. В этом году ей поступило предложение заново пройти седьмой курс. В письме значилось что-то про пробелы в знаниях, старостат и ЖАБА, но Гермиона привыкла читать между строк. Это был акт объединения и всеобщей реабилитации — волшебная пилюля, которой, признаться, не хватало всем.       После окончания битвы за Хогвартс троица ютилась у семейства Уизли. Это оказалось не так просто — находиться рядом и поддерживать друг друга, когда не хватало слов. Чаще всего обитатели Норы проводили время обособленно и молчали, лишь иногда обмениваясь короткими взглядами. Когда тишина начала давить настолько, что все начали разъезжаться, Гарри предложил друзьям перебраться на Гриммо. Рон отказался сразу по очевидным причинам. Гермиона без вопросов поддержала идею, так как другие варианты она не рассматривала, хоть ей Уизли не раз предлагали остаться. Она забрала Живоглота и вместе с Гарри покинула Нору.       Они пробыли в бывшей штаб-квартире Ордена Феникса до осени. Гарри обосновался в комнате, что принадлежала Сириусу, Гермиона же выбрала первую попавшуюся. Поначалу пребывание там сильно тяготило обоих. Дом был как Омут памяти, только осязаемый — каждая его деталь питала атмосферу флёром горечи.       Гермиона иногда случайно находила друга на полу в центре спальни, рассматривающего колдографии близких. Она опускалась рядом, нежно обнимала Гарри за плечо, утыкаясь носом в его свитер. Так они могли сидеть часами. Свитер впитывал ее слезы, а их взгляды, пересекаясь, будто говорили: «Я здесь, с тобой. Я слышу твою боль».       Гарри и правда слышал. Когда все слегка улеглось, Гермиона разместила родителей в больницу Св. Мунго. Несмотря на содействие Министерства и пристальный надзор ведущего целителя Януса Тики, прогнозы были призрачными. Каждый раз, когда она возвращалась домой после визита к ним, друг смотрел в ее улыбчивое лицо, наигранность которого выдавали потускневшие глаза, наливал ей чашку горячего чая и незаметно подкидывал в карман вырезки из газет. Иногда они бывали с новостями о чудесных исцелениях после потери памяти, иногда, – про очередной прорыв в области колдомедицины. Гермиона не подавала виду, но бережно хранила каждую вырезку.       Их дружба не нуждалась в словесном подкреплении. Они были друг у друга, как костыли, поддерживающие после травмы, как бинты, прикрывающие раны, как бальзам, заживляющий душу. Крыша – пополам. Еда – пополам. Разбитые чувства – пополам. Любая беда, которая делится на два, переживается проще, и в этом они оба сорвали куш.       Но такая идиллия тоже имела свой срок годности. Гарри не принял предложение Макгонагалл и усиленно готовился к стажировке в Аврорате. Грейнджер настолько привыкла к его компании, что мысль о разлуке давалась ей болезненно. Она больше всего на свете не хотела снова почувствовать себя одинокой.       Рон всего один раз за эти месяцы прислал друзьям сову. Он почти все время проводил в магазине с Джорджем. От Джинни было чуть больше писем, и каждое сквозило всеми доступными видами поддержки. Грейнджер отвечала на них, постоянно смещая с себя фокус внимания.       «Джинни хуже, она потеряла брата. Это ей нужна поддержка», — думала она каждый раз, когда привязывала конверт к совиной лапке.              Хогвартс-Экспресс издал жизнерадостный гудок, выпустив густые клубы пара в воздух, отчего девушка вернулась в реальность из своих раздумий и вынула один наушник.       — Ну наконец я тебя нашла, Гермиона! — ей навстречу сквозь толпу протиснулась младшая Уизли. — Честно говоря, я уже подумала, что ты отправилась в школу одна, обычно ведь мы встречаемся на несколько дней раньше.       Слова Джинни заставили ее рот растянуться в извинительной улыбке.       «Обычно». Все уже далеко не как обычно.       — Я так рада тебя видеть, — обняла ее Гермиона.       — Так непривычно, — Джинни замялась, обыскивая глазами скопище учеников.       — Да…ты как? Как остальные?       — Я уже лучше. Родители тоже понемногу оправляются. Мама очень сильная, ты же ее знаешь. Рон помогает Джорджу восстанавливать лавку, они там почти все время проводят. Чарли тоже прилетал на подмогу в прошлом месяце. Остальные шлют сов. Все налаживается. А ты как?       — Я очень рада за всех вас, Джин. Важно двигаться вперед. А у меня… все в порядке. Займусь учебой и войду в привычный ритм. — Грейнджер окинула взглядом пустеющую платформу.       К ним подошли однокурсницы Джинни, теперь и ее тоже. Она их поприветствовала и чуть отошла в сторону. Настроения общаться не было.       Храбрая гриффиндорка трусила перед встречей со своими «демонами». Они не покидали ее с войны и были самыми назойливыми соседями. Вдали от школы ей было проще их усмирять, иногда она могла даже забыть об их существовании. Но они посещали ее во снах.       Гермионе снилось, как среди руин замка отыскивали еще неостывшие тела, клали на носилки и накрывали белой тканью. Снился гнилой оскал Сивого, весь в бордовых разводах молодой невинной крови. Снилось разрушительное молчание семьи Уизли и то, как крепко Рон сжимал ее руку, глядя пустыми глазами на тело брата. В лицо Джорджу она не решалась смотреть как тогда, в Большом зале, так и в своих кошмарах. Страх увидеть в нем живой труп был сильнее ее. Снились Римус и Тонкс, что ушли в один день, как обычно бывает в сказках со счастливым финалом. Но в них, как правило, двое уже познали жизнь, вырастили детей, дали им тепло и мудрость, что копили весь свой век, а потом тихо покинули этот свет, потому что таково мироустройство.       Их же сказка закончилась внезапно, словно кто-то вырвал страницы, оставив лишь эпилог с затравкой на продолжение. Им просто не хватило времени для хэппи-энда, однако, они успели запустить новый цикл вращения колеса Сансары. Кто знает, вдруг в этом и была их миссия?       Возможно, однажды, Тедди Люпин увидит в отражении мамины глаза. Или, глядя на растущую луну в зеркальной глади лужи, испытает необъяснимую тревогу, потому что та еще в утробе пустила корни в его ДНК. А потом он подрастет и обязательно спросит у крестного, справедлива ли судьба. Честно ли то, что ради одной жизни несколько других должны отдать свои? Гарри Поттер ответит, что справедливости нет. Потом внимательно посмотрит на него и на своих детей, играющих в комнате, и добавит, что, порой, это единственный правильный выбор.       — Гермиона, ты с нами?       Девушка моргнула, поняв, что снова ушла в себя прямо в диалоге. Она попыталась согнать ресницами следы гнетущих мыслей.       — Да-да, я тут, простите.       — О чем задумалась? — Джинни участливо улыбалась.       — О том, что сейчас поезд уедет без нас, если мы тут задержимся.       — Смотри туда, это что, Малфой? Он тоже вернулся в школу? — Джинни кивнула куда-то вправо.       Взгляд упал на светлую макушку раздражающего слизеринца, ныряющую в вагон. Следом в экспресс вошли Блейз Забини, Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт.       — Интересно, как их допустили до обучения после всего, что произошло? — напряглась Уизли.       — Видимо, на это были причины, — предположила Гермиона, — все пытаются жить дальше.       — Это мы пытаемся. А они осознанно шли на то, чтобы испоганить всем жизнь.       Тяжело вздохнув, Грейнджер поднялась следом за Джинни в экспресс.              — Мерлин, да это же сама Гермиона Грейнджер, — застал их врасплох прямо в тамбуре кудрявый парнишка в когтевранской форме. — Меня зовут Кристиан Боул. Можно просто Крис. Для меня честь познакомиться с той, кто спасла весь волшебный мир!       — Эм…взаимно, просто Крис. Так, к слову, мир спас Гарри Поттер. Если бы не он, мое участие в этом не имело бы уже никакого значения, — Гермиона поежилась от неловкости. Она считала неуместным повышенное к ней внимание и невольно вспоминала самого бездарного сказочника, ворующего чужие заслуги — Златопуста Локонса. От этого становилось еще противнее.       — Да, я слышал, что ты скромная. И считаю, что это напрасно. Ты должна гордиться собой и своими друзьями! — продолжал расплескивать эмоции Кристиан.       — А я считаю, что давать советы нужно тогда, когда о них просят. И невежливо разговаривать только со мной, когда тут присутствует еще один человек, — ей начинала надоедать эта навязчивая беседа.       — Каюсь, забыл о манерах под воздействием эмоций. Здравствуй…эээ…Уизли?       — Джиневра Уизли, — с демонстративной небрежностью бросила Джинни.       Парень кивнул и продолжил как ни в чем ни бывало:       — У Хогвартса начинается новая эпоха. Вы в курсе, сколько новых преподавателей будет? Много, точно знаю. У меня матушка в попечительском совете состоит.       — Это было ожидаемо, — сводить диалог на «нет» оказалось для Грейнджер сложнее, чем это удавалось с Гарри и Роном. — Извини, эм…Кристиан, мы с Джинни хотим пообщаться наедине.       — Оу, понял-понял. Не буду отвлекать. Но если захочется поболтать, — я всегда открыт. — Он чуть наклонил голову в жесте признательности и закрыл за собой дверь в вагон.       Джинни проводила его презрительным взглядом. Заправив рыжий локон за ухо, она наклонилась к Гермионе.       — Мне не по душе этот тип. Но, знаешь, свежие сплетни нам не помешали бы. Вдруг что полезное в них услышим?       — Предпочитаю информацию из достоверных источников, а не от пошло льстящих и нарушающих личное пространство незнакомцев.       — Эх, такие возможности упускаем, — вздохнула Уизли.       В раскрытые двери еще не тронувшегося экспресса влетела красивая белоснежная сова и мягким движением приземлилась ей на руку. Джинни приподняла бровь и с непониманием уставилась на привязанный к лапке птицы конверт.       — Это от Макгонагалл.       — Вскрывай скорее!       Фирменная бордовая печать скрывала письмо от директора и что-то увесистое. Джинни достала послание и начала читать вслух.              «Мисс Уизли, доброго дня!       Вас ожидают в вагоне для старост, прошу пройти туда незамедлительно вместе с мисс Грейнджер.       М. Макгонагалл.»              Девушки переглянулись, когда Джинни достала из конверта предмет. Им оказался серебристый значок старосты.       — О, Мерлин. Я думала старостой будешь ты. Почему им понадобилось так резко все менять? — в ее голосе играли ноты вины перед Гермионой.       — Что ж, значит так было нужно. Я очень за тебя рада, Джинни! — улыбалась Гермиона, неумело скрывая за маской задетое эго.              В вагоне для старост пахло печеньем и, неожиданно, табаком. Он ощущался ироничным, как старые ботинки в прихожей у безногого, напоминая о том, что жизнь разделилась на «до» и «после». Гермиона и Джинни сели в самом начале вагона, прямо у дверей в тамбур. Необходимо было осмотреться.       В глаза почти с порога бросилась все та же бриолиновая укладка, которая белым пятном выделялась на фоне обстановки. Гермиона фыркнула себе под нос и выгнула бровь.       — Ну надо же, и здесь он, — раздражительно бросила Джинни.       — Значит, Малфоя оставили в составе старост? Любопытно, — кулаки Грейнджер непроизвольно сжались.       — Я не про…что? Это еще как понимать? — воскликнула Джинни, вскидывая брови. Закончить мысль ей не дали. В вагон вошел сопровождающий, раскидывая в стороны полы мантии. Незнакомое ранее лицо выглядело приветливым: ясные голубые глаза, окаймленные угольно-черными ресницами, мягкие очертания скул, переходящие в угловатую, гладковыбритую челюсть. Улыбка добавляла ему харизмы, а выправленная осанка словно кричала об уверенности и статусе. Он был молод и привлекателен, чем приковал взгляды всей женской аудитории вагона Старост. Дождавшись сосредоточенного на нем внимания, он заговорил:       — Приветствую всех! Добро пожаловать в новый учебный год! Понимаю, вам не терпится задать некоторые вопросы, но прежде чем мы приступим к инструктажу, я, скорее всего, отвечу на многие из них, — он обвел взглядом присутствующих, убеждаясь, что все в сборе. — Что ж, хочу представиться. Меня зовут Тайлер Вульф, и на протяжении всего курса мы с вами будем периодически пересекаться. А теперь, пожалуй, перейдем к главному. Позвольте мне зачитать приказ, — он прокашлялся и достал из потайного нагрудного кармана мантии слегка помятый свиток.        — Приказом от 10 августа 1998 года, утвержденным директором школы чародейства и волшебства Хогвартс, а также, попечительским советом, доношу до вашего сведения следующие коррективы относительно состава ученического совета: Кристиан Боул и Никки Паддифут — Когтевран. Томас Лесли и Трейси Скотт — Пуффендуй. Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт — Слизерин. Мартин Синклер и Джинни Уизли — Гриффиндор.       Поднялся нарастающий шум переговоров и возгласов несогласия.       — А как же Гермиона? Считаю, что она эту должность заслуживает как никто другой и несправедливо…— начала Джинни, но была вынуждена прерваться из-за сопровождающего, который поднял ладонь вверх в призыве замолчать.       — Понимаю ваше негодование, мисс Уизли. Конечно же, мисс Грейнджер не оставили без должного внимания. Но прошу, наберитесь терпения.       Должен сказать, что школа, как и весь магический мир, переживает не самые легкие времена, и наша задача — показать на своем примере, что наша сила — в единстве. Хогвартс — не место для предрассудков, дискриминации и вражды. Разделю с вами небольшой секрет: школа вообще не должна была открываться. Не все волшебники еще оправились от последствий пережитых событий, многие до сих пор в страхе отпускать своих детей. Но, в ходе длительных дебатов, вашему директору удалось отстоять необходимость продолжить обучение студентов. Именно она убедила остальных в том, что единство и коллектив могут способствовать переоценке ценностей. Вам следует ее поблагодарить.       — Непременно, — шепнул Теодор Нотт рядом стоящим друзьям, — осталось найти парочку оборотней в подарок старой киске.       Паркинсон прыснула и одернула его за рукав.       — Что ж, а сейчас к главным новостям. Как многие уже успели догадаться, старосты факультетов нуждаются в поддержке и наставничестве. Директор Макгонагалл оставила за собой право выбрать префектов школы самостоятельно. Когда я назову студентов, прошу их выйти ко мне для вручения значков, — Тайлер Вульф нахмурил лоб, будто не с первого раза смог прочесть написанное на пергаменте, и прокашлялся, — мистер Драко Малфой.       На эту новость толпа студентов отреагировала гробовой тишиной. Пэнси одобряюще сжала плечо Драко, однако он сбросил ее руку и холодно заговорил:       — Отличный план. Просто превосходный. Только не помню, чтобы я на что-то подобное соглашался.       — Для этого не требовалось вашего согласия, мистер Малфой. Эта идея была основным условием вашего возвращения в Хогвартс.       — Пользуетесь случаем, пока мой отец в Азкабане, ясно. А что, если я просто не стану в этом участвовать?       — Боюсь, в данном случае, встанет вопрос о более категоричных мерах, — Вульф смотрел в упор на Драко, ожидая очередного выпада.       Малфой же сверлил его взглядом, раздраженно играя желваками. Напряжение давило, однако он не торопился с ответным словом. Вместо этого парень молча вышел в центр и встал почти нос к носу с сопровождающим. Нарисовав на лице эмоцию вызова и насмешки, он вытянул вперед руку ладонью вверх. Вульф, не разрывая зрительного контакта, вложил в его руку жетон префекта. Драко ухмыльнулся ему и вернулся на место. Фоновые перешептывания уже напоминали жужжащий улей.       — Довольно шума. Если есть какие-то претензии, прошу оформить их письменно и передать мне, — Вульф выдержал паузу и продолжил, — Вам не составит труда догадаться, что старосте школы необходим партнер, чтобы разделить административные задачи и более эффективно работать над организацией коммуникаций между факультетами. На это место у нас выдвинут несомненный кандидат, заручившийся доверием не только школы, но и всей магической Британии — мисс Гермиона Грейнджер.       Грейнджер несмело улыбнулась, проглотив комок ужаса. Ей придется работать с человеком, с которым она враждует на протяжении всех учебных лет.       — Это…это очень неожиданно, благодарю.       Со стороны слизеринцев послышался различимый смешок.       — Что? Гермиона, ты, кажется, упустила несколько важных деталей, — начала Джинни, а затем, повернувшись к Тайлеру, изрекла: — Если это шутка, то получилось у вас даже хуже, чем у моих братьев. Она не будет в паре с Пожираталем.       Присутствующие заметно стихли. Малфой и бровью не повел, его лицо выражало снобизм и безразличие.       — Ой, брось, Уизлетта. Думаешь, кому-то интересно мнение подружки Поттера в отсутствие самого Поттера? — подала голос Паркинсон, задрав подбородок.       — Ууу, сейчас будет мясо, — сказал кто-то вполголоса.       — Попрошу без ярлыков, мисс Уизли, — поспешил сгладить углы Вульф, — я понимаю, что не все могут быть согласны с данным решением, и уже сказал, как поступить с возражениями.       — Он опасен, и я не допущу, чтобы Гермиона находилась с ним поблизости, — лицо Джинни покраснело от еле сдерживаемой ярости, а ноздри раздувались от шумных вдохов.       — У вас в семейке все такие долбанутые? — наконец снова нарушил молчание Малфой, — вспомни все передряги, в которые влипала твоя драгоценная подружка в компании твоего братца и твоего парня, а потом ответь себе: точно ли от меня ее нужно защищать?       — Хватит! Прекратите немедленно! — не выдержав, взорвалась Грейнджер. — Я, правда, благодарна, мистер Вульф. И я не подведу. Я полностью разделяю идею межфакультетского сотрудничества и верю, что оно принесет результаты.       — А как иначе, — съязвил Нотт.       Джинни взглядом сровняла его с землей, а он только подмигнул ей в ответ.       — Спасибо, мисс Грейнджер. Если на этом вопрос закрыт, то позвольте мне продолжить, — Вульф выдержал паузу, поджав губы. — Хочу напомнить, что завтра вас всех ждет общий сбор для распределения обязанностей.       — Какая в этом необходимость, если есть всемогущая и всезнающая Грейнджер? Она и в одиночку справится, — снова оскалилась Паркинсон.       — Конечно справлюсь, но куда приятнее делегировать большинство задач добровольцам. Ты же так и выпрашиваешь, — Гермиона не осталась в долгу.       — Не хотел доводить до этого, но вынужден попросить директора провести с вами всеми воспитательную беседу. Ученики, за которых она так ручалась, не могут даже дышать одним воздухом, о каком сотрудничестве может идти речь, — Вульф достал палочку из кобуры и сжал челюсти. — Пять минут на инструктаж и расходитесь по своим позициям. Мы подъезжаем.              ***              Под возбужденный гул толпы ученики во главе со своими старостами спустились по тропинке со станции Хогсмид к опушке. Уже отсюда виднелись башни замка, что влекли своими огнями. Сердце Гермионы билось о стенки ребер, она чувствовала, как к горлу подкатывает удушье. Усадив последнего студента в повозку, она нашарила свободной рукой в сумке таблетки. По одной на каждую нервную клетку. Вот на чем держалось ее ментальное здоровье. Воды под рукой не было, как и пустой емкости, пришлось проглотить так, морщась от отвратительной горечи.              Но лучше уж такая, чем душевная.              Тремор управлял пальцами ее протянутой руки, пока те не коснулись гладкой угловатой морды фестрала. Зверь шумно фыркнул, но позволил себя погладить. Медленно, с опаской, ее рука проникла в шелковую гриву, Грейнджер закрыла глаза и прижалась лбом к шее существа.              – Ваше имя Гермиона, верно?       – Да, все верно, – она крепче сжала кулаки, пытаясь унять трясущиеся в беспокойстве пальцы.       – Красивое имя, редкое. Что же вас ко мне привело? – Женщина в кресле напротив подалась ближе и в вопросительном жесте выставила руку вперед.       – Мне снятся кошмары. Постоянно. Я хочу перестать о них думать. – Ладони вспотели, Гермиона незаметно вытерла их о край кардигана. – Засыпаю тоже плохо, бессонница.       – Кошмары, как и сны, в целом, – поток нашего бессознательного. Чаще всего они сигнализируют о каких-то сильных эмоциях или событиях, вызывающих тревогу в сознательной жизни. Мы с вами попробуем для начала разобраться в причине их возникновения. Я вам дам тестирование, а затем задам несколько вопросов, на которые попрошу дать честные ответы, договорились?       – Хорошо, однако…– Замялась пациентка – Хотя знаете, не важно. Я заполню тест.       – Я не давлю. Если вас сейчас беспокоит какой-то конкретный вопрос, мы можем его разобрать. – Женщина внимательно смотрела в глаза Гермионе, выражая полную готовность слушать.       – Если честно, я рассчитывала, что мне просто выпишут что-то для сна, и я пойду домой. Не особо располагаю сегодня временем, – соврала Грейнджер.       – Хотелось бы мне помочь вам вот так просто, – врач приподнялась в сопровождении скрипящей симфонии старых механизмов стула, подошла к окну и задумчиво продолжила: – Пропишу я вам таблетки, станете вы лучше засыпать. Более того – вы станете очень крепко спать. Вот только кошмары никуда не денутся, – на последней фразе она снова пронзительно вглядывалась в девичьи глаза.       – Конечно, понимаю. Задавайте вопросы, я готова.       – Гермиона.       – Я вся внимание.       – Гермиона! – раздалось уже громче и прямо над ухом.       Грейнджер открыла глаза и поняла, что все это время стояла в обнимку с фестралом.       – Тебе плохо? Нужна помощь? — Джинни переполошилась, глаза суетливо бегали по лицу однокурсницы.       – Нет, что ты! Я в порядке. Устала с непривычки, видимо, – слабая улыбка неуверенно поползла вверх.       Уизли оценивающим взглядом еще раз пробежалась по внешнему виду Грейнджер.       – Хорошо, идем тогда. Нужно поторопиться.                     ***       Макгонагалл встретила их в коридоре, не без смущения заключив в объятия, которые пахли материнским теплом. Она выглядела радостно. Светлые глаза искрились надеждой, на их фоне меркли глубокие отметины усталости, присущие лицу дамы почтенного возраста.       — Добро пожаловать домой! Мисс Грейнджер, загляните ко мне после пира. У меня для вас кое-что есть, — по лицу директрисы скользнула самодовольная улыбка. — А сейчас поторопитесь, церемония распределения вот-вот начнется.       Гермиона оглядела Большой зал, знакомых лиц было довольно мало. Она прошла к столу за Джинни и села на пустующее место рядом с ней, поймав себя на мысли, что там мог сидеть Колин, если бы не война.       После распределения новичков и традиционного пения старой Шляпы, директор произнесла приветственную речь и представила новых педагогов. Многострадальную должность по ЗОТИ заняла Кейт Бриндлмор, мрачного вида женщина, чей возраст сложно было определить. Она была низкого роста, с короткой стрижкой и очень юным на вид лицом. Отпечаток лет выдавали впалые темные глаза, от которых рассыпались в стороны лучи морщинок. На пост преподавателя по трансфигурации заступила выпускница Шармбатона Жаклин де Дюбуа. Высокая, аристократичная блондинка с низким хвостом и острым, как жало, носиком. Ею хотелось любоваться, хоть она и смотрелась довольно странно среди остального преподавательского состава. Слишком молодая. Как свежий родник, пробивающийся сквозь корни многовековых деревьев Запретного Леса. Она казалась живым воплощением обнуления, символом нового начала.       Завершилась череда знакомств представлением нового преподавателя древних рун.       — Чертов Вульф, могли бы и сами догадаться, — возмутилась Джинни.       Гермиона смотрела сквозь него и видела Батшеду Бабблинг, которая в течение нескольких лет давала ей ценные знания. Гермиона находила ее очень приятной и интересной, одной из немногих, с кем могла долго обсуждать предмет за рамками уроков. Профессор относилась к ней с уважением и разделяла любовь к дискуссиям. На Рождество она подарила Гермионе экземпляр редкого учебника по исследованию рунического символизма. Грейнджер не расставалась с этой книгой до войны, а после убрала на самое дно чемодана.       Галстук затянулся удавкой вокруг шеи, Гермиона ослабила его и тяжело засопела.       — Мне надо на воздух, подожди меня тут. — Через полминуты она уже шла вдоль коридоров без понимания, каков пункт назначения. Ей нужен был кислород. Больше кислорода, чем сейчас вмещали легкие. Ей казалось, что она единственная, кто задыхается среди этих стен, в то время как сама школа дышала, очистив каменные бронхи от дыма и пыли. В ней, как свежая кровь по артериям коридоров, ходили новые студенты. Они смеялись, флиртовали, дурачились, спорили. Это была их реальность. Юная и легкая, с подростковыми проблемами и жадностью до жизни.       Такая болезненно знакомая. Похожая на ту, что Гермиона похоронила в мае под завалами этого замка. В голове, которая раньше была переполнена знаниями, сейчас мучительно зудела лишь одна мысль:              «Сбежать».              ***              Малфой и его свита покидали Большой Зал в хмуром настроении. Пэнси раздраженно шагала впереди, то и дело оглядываясь на парней, чтобы выстреливать едкими комментариями.       — Салазар, вы видели, как эти мерзкие предатели демонстративно отсели от нас подальше?       — Что ты предлагаешь делать? Под прицелом палочки заставить их подсесть ближе? Или наложить Империус, чтобы они стали дружелюбнее? — устало тер переносицу Теодор, еле поспевая за ней.       — Да хоть взорвать этот грёбанный замок! — взревела Паркинсон, злобно развернувшись лицом к Нотту. Она не сбавляла темп, шагая спиной вперед, пока не впечаталась в низкорослое «препятствие». Это был первокурсник из Пуффендуя, который вскрывал коробочку с шоколадной лягушкой и не уследил за дорогой. Он громкой ойкнул, извинился и с отчаяньем на лице пустился в бегство. Пэнси развела руками, кивая на ребенка: — Я не продержусь тут целый год.       — Ты бы еще громче кричала про взрыв замка, чтобы не только малец обделался, но и весь этаж, — огрызнулся Блейз.       — Иди к дракклу, Забини. В мои планы не входило становиться изгоем. Я – наследница чистокровного рода, а не бродяга из Лютного переулка.       — А мы с Ноттом так, мимо проходили. Палочки в сувенирной лавке купили, а в Священные двадцать восемь случайно попали: кто-то просто чихнул над справочником «Чистокровные семьи Великобритании», — Малфой саркастично усмехнулся, но секундой позже снова нахмурил брови и холодно продолжил: — Заткнитесь оба. Не хватало еще нам вражды между собой. Пока нас боятся, преимущество на нашей стороне.       — Ладно бы только боялись, — ухмыльнулся Тео и бросил взгляд влево. Там, опираясь спинами о стену, стояли несколько гриффиндорцев, испепеляющих компанию взглядами. Намека на страх в них не было, была лишь всепоглощающая открытая ненависть.       — Плевать. Если они рискнут спровоцировать конфликт, мы их уничтожим. Но им для этого нужны яйца. Найдется ли среди них кто-то такой же безрассудный, как Поттер?       — Ты в курсе, что сделал сейчас комплимент Поттеру? — скривился Забини.       — Это не комплимент ему, придурок. Это бладжер в львиный вольер. — Драко задел его плечом и пошел дальше по коридору.       Он наблюдал за Пэнси, что держалась впереди. Она изменилась. Даже во время войны она была более хладнокровной и смелой. Сейчас же он разглядел в ней потерянность. За ее вспыльчивой и злобной бравадой таилось беспокойство. Он и сам испытывал его. Это же ощущение он невербально улавливал и от Тео с Блейзом.       Они вчетвером очень редко обсуждали свои мысли и чувства, так как в высшем обществе это считалось дурным тоном. Единственным, с кем Драко был более-менее близок, был Забини. Этот хитрый и прозорливый итальяшка мог влезть под кожу и выудить всю информацию без веритасерума. Драко мог бы даже считать его другом, если бы сознательно не избегал всяческого сближения. Он считал, что ему не нужны друзья. До этого он прекрасно справлялся сам со всем дерьмом, что происходило в его жизни. А еще он был полностью убежден, что ни одному из этих троих не нужна дружба. Взять даже Нотта. Этот парень часто держался отстраненно и попал в компанию случайно, на пороге Второй Магической войны. Его отец, как и Люциус, был в рядах Пожирателей Смерти. Разница была только в том, что Теодор не принял метку. Сукин сын был гораздо лучше него даже в этом.       Они четверо не дружили, нет. Они волей обстоятельств были вынуждены держаться вместе, потому что умели оценивать риски и заглядывать наперед. И если бы не школа, их пути разошлись бы быстро, безболезненно и с отсутствием всякой тошнотворной ностальгии.       — Знаешь, а ведь есть плюсы в твоем назначении. Будешь держаться рядом с избранной, достанешь наш рейтинг из погребальной ямы, — обнажил белые зубы Блейз, наконец прервав затянувшееся молчание.       Драко убийственно зыркнул на него, но заметил, как им навстречу двигались Грейнджер и Уизли. Лицо исказилось в неясной эмоции, похожей скорее на недовольство вызову, который он сам себе бросил, дав молчаливое согласие на сотрудничество с золотой девочкой. Когда гриффиндорки поравнялись с их компанией, Грейнджер, улыбаясь подруге, встретилась с Драко взглядом. Улыбка, подаренная ему случайно на долю секунды, моментально испарилась, и девушка уставилась глазами в пол.       — Этого не произойдет, — только и смог фыркнуть Малфой в ответ на идиотскую шутку Забини. Что-то внутри здорово укололо его, пробуждая злость.       — То есть? — притормозила Пэнси, растрепав уложенные волосы.       — Я не принимаю их условия, чему ты удивляешься, Пэнс?       — Ты решил сдаться, я правильно понимаю?       Девушка смотрела на него во все глаза. В зеленых радужках закипало негодование.       — Сдается тот, кто изначально претендовал на результат. А мне это нахрен не надо, — Драко начинал сильнее раздражаться, что читалось в его манере понижать тон голоса.       — Ты конченый эгоист.       Паркинсон на этой фразе припустила быстрее и вскоре сильно оторвалась от парней.       — Да чтоб вас, — выругался Тео и сорвался вслед за ней. Драко наблюдал, как тот, догнав девушку, дотронулся до изящного локтя, в попытке задержать и успокоить, но она только вырвалась из его пальцев, гневно рявкнула и скрылась в подземелье.       — Нам пиздец, — буднично заключил Блейз, проводя ладонью по ежику волос, затем хлопнул Драко по плечу и расхохотался.              ***       — Что тебе сказала Макгонагалл? — спросила Джинни у Гермионы, когда они вошли в гостиную Гриффиндора.       — Она привлекла целителя из Франции, который будет курировать лечение моих родителей.       — Это же здорово! Ты не рада?       — Конечно рада, просто… мне больно каждый раз, когда надежда не оправдывается.       — Понимаю. Тебе сейчас лучше лишний раз не тревожиться. Поэтому надо что-то предпринять со старостатом. Иначе, это добром не кончится.       — Я не понимаю, почему ты так зациклилась? Это не конец света, — Гермиона открыла дверь в спальню, пропуская Джинни вперед.       — Это я не понимаю, что ты нашла хорошего в дурацкой идее работать вместе с Малфоем.       — Ничего. Конкретно в этой идее ничего хорошего нет. Но мне нужна должность.       — Еще не поздно все изменить. Мы можем подать апелляцию, дискредитировать его, да что угодно! И тогда тебе не придется с ним работать, — предложила Джинни, устало падая на кровать.       — Нет, Джин. Мы не будем никого дискредитировать. Тут же все прозрачно: Макгонагалл и совет попечителей ведут борьбу с неравенством. Малфоя выдвинули на этот пост как раз по той причине, что он – самый юный из чистокровных волшебников, активно поддержавших режим Волдеморта. Он – идеальная кандидатура для «исправления». Они хотят создать резонанс, чтобы на примере школы показать приверженцам Доктрины крови, что это все — пережитки прошлого и им нет места в современном мире. Это очень важная позиция. Полукровки не заслуживают притеснений, они такие же люди, как и все остальные, — Грейнджер выдохнула и сняла с плеча сумку. — Я буду пересекаться с ним только по важным вопросам. Он мне не навредит.       — Ты точно уверена, что готова пойти на все это? Я переживаю за тебя.       — В день, когда Выручай-комната сгорела в Адском пламени, мы спасли Малфою жизнь. Если у него есть хоть капля чести, он не станет мне докучать. – Грейнджер аккуратно повесила мантию и достала из чемодана сменный комплект одежды.       Джинни промолчала, коротко улыбнувшись. Гермиона кивнула ей, прихватила банные принадлежности и направилась в душ.       Сегодня тут было тихо и пусто, идеальнее и быть не могло. Вот только Грейнджер не учла одного: когда замолкает мир, начинает говорить внутренний голос. Сначала шепчет, будто искуситель. Он делает все для того, чтобы втереться в доверие и спутать мысли. Если чувствует сопротивление, его речь становится циничнее, а громкость – мощнее.       Гермиона раскрыла сумочку в поисках таблеток и разочарованно обнаружила, что их хватит не более, чем на неделю.       «Ты не подготовилась даже здесь».       Протерла запотевшее зеркало рукой и взглянула на себя.       «Ты не та, кем тебя все считают. Лгунья».       Обнажила тело, разглядывая графичные ключицы, острые скулы и впалые глаза. Каждый миллиметр кожи казался чужим. Незнакомка в зеркале повторяла ее скупые движения, затем вовсе отвернулась и открыла кран.       «С чего ты взяла, что справишься?»       Вода полилась на покрытые веснушками и мурашками плечи, струями спускаясь вниз по плавным линиям корпуса.       «Ты слаба даже для того, чтобы управлять эмоциями, как ты будешь управлять четырьмя факультетами?»       Вместе с мыльной пеной по телу начала растекаться паника. Будто кто-то пустил по венам яд, который разносился к каждой клетке со скоростью вдоха. Сердце в предчувствии скорой гибели яростно выстукивало сигнал бедствия.       «Умнейшая ведьма столетия. Лучшая на курсе. Героиня войны. Тебе самой не смешно от твоего одиночества в свете этих регалий? Что ж, ты заслужила это. Ты совершила непоправимое».       Рука легла на прерывисто вздымающуюся грудь. Вторая скользила по кафелю, в надежде ухватиться за что-нибудь и удержать равновесие. Гермионе нужно было всего ничего: опора под ногами и пара глотков кислорода.       Проклятье! Нечем дышать…нужно успокоиться. Нужно прекратить…       Тело ей уже не подчинялось, она сидела в луже пены под теплой проточной водой, царапала ноги до кровоподтеков и саднящих борозд, и сквозь жалкие попытки хватать воздух, шептала:       — Замолчи…умоляю… заткнись…— слезы застилали глаза, она крепче вцепилась руками в щиколотки, загоняя ногти под кожу. Охрипший вопль сорвался с ее связок и отбился рикошетом от кафельной плитки. — Тебя нет! Убирайся к черту из моей головы!       «Школа для тебя всегда была вторым домом. Так чего же ты не рада? Добро пожаловать домой, Грейнджер! Добро пожаловать в Ад».       Она застыла в немом крике, прижимая колени к груди. Тонкая нить слюны тянулась вниз по подбородку, соединяясь с градинами бесконтрольных слез и брызг воды, что били в лицо. Кудри, раскинувшись мокрыми щупальцами по холодной коже, тянулись к центру грудной клетки, где физически ощущалась прожженная чернеющая пустота.       Со всей присущей львиной храбростью она боролась один на один с животным страхом. Он одержал верх, когда девушка просто отключилась от бессилия, забившись в угол душевой кабины.       Ловушка безумия захлопнулась.