2. Paint it black

      Утро в замке началось далеко не с тыквенного сока. Когда Большой Зал заполнился еще зевающими студентами, Минерва Макгонагалл подоспела с новостью, которая непременно их взбодрит.       — Уважаемые ученики! Прошу минуту вашего внимания!       Звуки улеглись мгновенно. Студенты направили в её сторону удивленные взгляды.       — С радостью вам сообщаю, что с сегодняшнего дня в кабинете Трансфигурации наш преподаватель Жаклин де Дюбуа будет проводить индивидуальные занятия по Восстановлению Морального Духа. Если у кого-то есть проблемы с адаптацией, тревожные мысли или вопросы личного характера — вы можете записаться и обсудить эти темы с профессором. По удачному стечению обстоятельств она имеет необходимую квалификацию, и нам не пришлось искать отдельного для этой цели специалиста.       — Это что-то типа «целителя разума»? — спросил кто-то из зала.       — Если кому-то требуется целитель разума, то следует обращаться не в Хогвартс, а в больницу Святого Мунго, — Макгонагалл осмотрела зал поверх очков. — Что ж, вижу, что вопросов больше нет, не буду задерживать вам завтрак. Не опаздывайте на урок!       Студенты и в самом деле оживились. Это объявление добавило им пищи для размышлений вдобавок к наиболее обсуждаемой новости на повестке дня. С самого утра коридоры, как пустые сосуды, наполнялись бурными дискуссиями по поводу нового состава студенческого совета. Стоило ожидать, что Хогвартс разобьется минимум на три лагеря: тех, кто воспримет нейтрально Драко Малфоя в роли нового старосты школы; тех, кто отнесётся с боязнью и тревогой; и тех, кто примет исключительно враждебную позицию. Два последних были в лидерах. Исключением не был и сам факультет Слизерин, который выбрал позицию невмешательства и избегал всяких контактов с учениками, что во время войны примкнули к проигравшей стороне. Никто не хотел ассоциироваться с проигравшими, особенно, если дело касалось амбициозных и изворотливых «змей».       Но сильнее всего волна бунта прокатилась по храбрейшему из факультетов.       Драко проспал и двигался в направлении Большого Зала в надежде застать завтрак. Он спокойно преодолел большую часть пути и ему оставался всего один поворот, отделяющий от цели, как внезапно перед ним сошлись в преграду три пары ног. Драко поднял глаза и увидел тех же самых гриффиндорцев, которые вчера не сводили с его компании враждебных взглядов.       — Не так быстро, Малфой. Где дружков потерял?       Драко сложил руки в карманы брюк и посмотрел на него со смертной скукой в глазах.       — У тебя вроде свои есть, их тебе мало? Убирайтесь с дороги.       — Слышал, ты у нас теперь префект. Интересно, это за то, что ты ПСов в школу пустил, или за то, что сам стал одним из них? Расскажи, Малфой, кого твой папочка из-за решетки снова запугать сумел? Не хочется верить, что у директора просто поехала крыша.       — Если тебя так волнует адекватность старухи — сходи к ней и спроси лично. От меня-то что надо?       — Ты разве еще не понял, что тебе здесь не рады? С какой целью ты вернулся?       — Мои цели тебя ебать не должны. Ты вообще кто? Такой смелый, но что-то в Ордене я тебя не наблюдал.       — Не обязательно быть в Ордене, чтобы чётко знать свою позицию. Мы выиграли эту войну. Тебе и таким, как ты, здесь не место, — дёрнув плечом, гриффиндорец подался вперед.       — А какой я? Как много ты обо мне знаешь, идиот?       — Мне достаточно того, что ты был в ПСах. Имей в виду, за вами наблюдают. Одно неверное движение — и ваша шайка ушлёпков поплатится за все, что вы натворили, — он презрительно скривил губы и сплюнул Малфою прямо под ноги.       Драко всё так же не сводил с него безразличного взгляда, но ярость внутри полыхала словно костёр, в который подкинули дрова.       — Жаль, что не на туфли. Было бы интересно понаблюдать, как ты моешь их языком и мысленно умоляешь свою мамашу забрать тебя из школы. Держись подальше от меня и моей компании. Иначе посмотрим, кто из нас заплатит больше, — с этими словами Драко растолкал гриффиндорцев и направился прочь.       В Большом зале уже все разошлись, остались только крохотные группки, что управлялись с десертами, и ученики, готовящиеся к уроку.       — Где тебя носит? Мы уже начали волноваться, — привстала с места Пэнси, увидев, как он направляется к столу.       — Общался по душам с очень любопытными гриффиндорцами, — он сел рядом и взял кусок лимонного пирога. Аппетит был испорчен, но Малфой знал: если не поест вовсе — он точно придушит кого-нибудь форменным галстуком.       — С теми самыми? — нахмурился Тео.       — Да. Они были очень любезны и сообщили, как сильно нам не рады.       — Я надеюсь, ты ответил им взаимностью?       — Да, Блейз. А еще я мысленно подвесил их левикорпусом прямо над унитазами, а потом отменил заклинание.       — Нам лучше держаться вместе, — выдохнула Паркинсон, допивая вторую чашку кофе. — Они осмелились подойти только потому, что ты был один.       — Я их не боюсь. А тебя мы в обиду не дадим.       Пэнси бросила в его сторону взгляд благодарности и коснулась пальцами его запястья. Тео, глядя на неё, кивком вторил словам Малфоя. Она под их надёжной защитой. Вся компания, кроме Драко, значительно приободрилась после этого обнадеживающего разговора. Они начали что-то обсуждать, но он не слушал их и все это время смотрел куда-то сквозь снующих людей, ковыряя вилкой уже подсохший пирог. В какой-то момент ему надоело что-то из этих двух действий, а может, и оба сразу. Он презрительно фыркнул и отбросил в сторону несчастный столовый прибор.       — Эй, ты чего, приятель? Эльфы в этом году хуже готовят? — вертя в пальцах дракончика из бумажной салфетки спросил Блейз.        — Аппетита нет, — выдохнул Драко и зачесал волосы назад. Скользнув взглядом по залу, он зацепился за гриффиндорскую компанию. Грейнджер безучастно витала в облаках, пока рыжая болтала с остальными.       — И причина сидит за противоположным столом, полагаю?       — Она — лишь побочный эффект. Какого дементора я вообще тут делаю?       — Похоже, что завтракаешь, — Забини ехидно оскалился.       Драко смерил его убийственным взглядом.       — Ты выглядишь слишком веселым, меня это начинает раздражать.       — Не тебя одного, — присоединилась Пэнси.       — Да ладно вам. Подумаешь, мы в дерьме. Не из такого выбирались. Что теперь, забиться от страха в угол и рыдать?       — Дружище, тут я с тобой полностью солидарен, — Нотт отсалютовал ему стаканом с соком. — Мы кто угодно, но не трусы.       Последнее слово резануло по ушам. Драко сжал зубы до скрежета и снова посмотрел в сторону львиного факультета. Грейнджер стояла в обнимку с пергаментами и с улыбкой что-то говорила девчонке Уизли. Как только она развернулась к выходу, от этой улыбки не осталось и следа.       Еще какие трусы.       ***       В классе стоял гул, ученики перешептывались между собой, глядя в сторону учительского стола. Не тема урока привлекала внимание, как полагалось бы прилежным студентам, а новый преподаватель. Изящная, стройная, как тонкий молодой цветок, француженка стояла у доски и сосредоточенно выводила палочкой тему урока. Вся мужская половина класса присвистывала под нос, перебрасываясь многозначительными взглядами.       Драко сел рядом с Блейзом, кинув учебник на парту.       — Какие ножки, будь я трижды проклят самой Морганой!       — Спасибо за комплимент, конечно, но я из лиги натуралов, — саркастично парировал Малфой.       — Твои-то тощие тут причем, туда смотри, — Блейз стрельнул взглядом в сторону доски, которую слегка загораживал стройный стан учительницы.       — Подбери слюни, Забини. Вряд ли ее интересуют парни с сомнительной репутацией и поместьем в залоге.       — Обязательно портить настроение другим с утра? — с укоризной бросил Блейз.       От беседы с ним Драко отвлек знакомый голос, заставивший его поднять голову:       — Прошу прощения, профессор, мне нужно срочно выйти, — Гермиона Грейнджер подхватила сумку, и, вцепившись в воротник, торопливо покинула класс.       Малфой, по инерции, проследил взглядом за ней до тех пор, пока ее каштановая копна не скрылась за дверью.       — Что это с нашей «избранной»? Героиням ввели поблажки на прогулы уроков? — зашипела Пэнси, повернувшись к ребятам.       — Она просто не выносит конкуренции рядом с тобой, дорогая, — Блейз сегодня явно был в ударе.       Тео смял кусочек пергамента и швырнул в друга.       — За что?       — Нотт не выносит конкуренции с тобой, — не сумел сдержаться Драко и уголок его губы пополз вверх.       Второй смятый кусок бумаги полетел уже в Малфоя.       Преподаватель терпеливо ожидала, пока шум уляжется. Как только взгляды учеников были снова сосредоточены на ней, она, нежно грассируя, произнесла:       — Bonjour, уважаемые студенты! Для тех, кто еще не в курсе: меня зовут Жаклин де Дюбуа, и я буду обучать вас весь этот год искусству трансфигурации. Начнем мы с повторения азов. Попрошу вас обратить внимание на предметы, лежащие на ваших столах. Задача состоит в том, чтобы превратить их в любую вещь, на ваш вкус. Начнем с опоздавших…мсье Малфой!       Весь класс обернулся на Драко. Он застыл, озираясь исподлобья по сторонам, но тут же сконцентрировался и занес палочку над лежащим на столе пером.       Дюбуа грациозно подплыла к его столу и промурлыкала:       — Представьте свой предмет во всех деталях. Прочувствуйте мысленно его структуру, форму, цвет. То, как он ощущается тактильно. Возможно, он имеет какой-то запах, или же ассоциируется с ярким событием. Не торопитесь, мы ждем.       Малфой приосанился, бросив из-под ресниц недовольный взгляд. Рука с палочкой замерла в ожидании действия. Весь класс затаил дыхание, словно наблюдая не рядовую демонстрацию учебных навыков, а минимум вердикт Кубка огня. Юноша медлил. Под его дрожащими веками двигались зрачки, а брови сдвинулись к центру, образовав залом над переносицей. Наконец, он раскрыл глаза и, произнеся заклинание, сделал взмах.       Перо на столе зашевелилось, медленно вращаясь вокруг своей оси. Из клубов дымки и мелких теплых искр, окруживших его, начали вырисовываться первые очертания загаданного предмета, собирая на себе взгляды всех присутствующих. На лице у Драко промелькнуло то ли сомнение, то ли нервное напряжение. Постепенно, когда предмет полностью обрел свою форму и жестко приземлился на поверхность стола, зрители оцепенели. Никто не смел проронить и звука. Драко отбросил палочку, устремив перед собой встревоженный взгляд.       Перед ним, свешиваясь рукояткой за край стола, лежала деревянная трость. По ней в разные стороны расползались тягучие тёмно-алые узоры разводов.       — Что за приколы, Малфой? — спросил кто-то из толпы.       — Мерлин всемогущий, это что, кровь? — послышалось с другого конца класса.       Резко увеличиваясь в уровне громкости, по кабинету прокатился гул недоумения.       — Фините. Тишина! — повысила слегка дрогнувший голос Дюбуа, — наверное, мсье Малфой переволновался, такое бывает. Следуем дальше, вызывать буду по алфавиту.       — Разрешите выйти, — Малфой буравил парту взглядом насквозь.       — Oui, — услышал он, поднял палочку и спешно покинул класс.              ***              Гермиона решила направиться в класс Трансфигурации пораньше. Она хотела подготовиться к уроку и успеть прочитать пару глав из внеучебной литературы. И, естественно, её плану не суждено было сбыться, потому что в этом замке каждый хотел урвать кусочек внимания Золотой Девочки.       — Привет, Гермиона!       О нет, только не это…       — Привет. Кристиан, верно? — она нацепила свою дежурную улыбку и ускорила шаг.       — Крис. Не нужно так официально, мы же договорились, — обнажил зубы Боул, — как настроение у нашего префекта в первый учебный день?       — Лучше не бывает, Крис. У Когтеврана вроде бы травология первым уроком. Ты успеешь к началу? Путь не близкий.       — Успею. Я как раз туда шел и увидел тебя. Не мог не поздороваться. Ты отлично выглядишь! — он продолжал одаривать ее самой дружеской в мире улыбкой.       Да у него рот когда-нибудь закрывается?       — Что ж, ты можешь считать цель выполненной, — усмехнулась Гермиона, — спасибо.       — Ну вот, ты улыбнулась. Теперь цель точно выполнена. Уже записалась к Дюбуа на тренинг рыданий?       Я его регулярно и без Дюбуа прохожу. Спасибо, что напомнил.       — Нет, Крис. Как только запишусь — сразу поставлю тебя в известность, — она снова подарила ему вежливую улыбку, притормаживая перед кабинетом, — дальше я сама, спасибо, что проводил. Хорошего дня!       — И тебе отличного дня! — послышалось уже из-за закрывающейся двери.       Она достала пергаменты, перо с чернильницей и два увесистых учебника. Задача сконцентрироваться с первой же попытки потерпела поражение. Девушка водила глазами по тексту, но прочитанное никак не откладывалось в голове, потому что та была забита другими мыслями.       Почему Макгонагалл не предупредила хотя бы старостат?       Не то, чтобы она была обязана, но предсказуемость — это единственное, что сейчас могло бы помочь Гермионе окончательно не сойти с ума. Школа и так представляла собой одно огромное кладбище и в прямом, и в переносном смысле. Девушка никак не могла отделаться от мысли, что ей предстоит каждый день в течение целого года раскапывать могилы своих же воспоминаний. Принимая приглашение вернуться, она не думала, что это будет настолько тяжело. Уверенность в пройденной терапии была практически стопроцентная. Ровно до тех пор, пока она, сойдя с поезда, не увидела вместо целых, заново отстроенных башен — руины. Именно таким замок запомнился ей прежде, чем она его покинула.       Камни не могут горевать, они ничего не чувствуют. У них нет памяти, нет эмоций. Именно поэтому Западное Крыло во главе с Астрономической башней помпезно врастало в фундамент наряду с остальными частями замка. Будто ничего не произошло. Будто оно не было разрушено до основания, и его осколки не раскидало пыльными грудами по территории, словно надгробия.       Гермиона всерьез завидовала бездушному строению, потому что оно было восстановлено, а она — нет. Завидовала тому, что сама была не из камня. Она-то как раз горевала, всё чувствовала и крутила в памяти каждую мучительную секунду с момента той проклятой Бомбарды Максима, что разнесла её мир на части вместе с Западным Крылом.       Нет, терапия точно оказалась бессильной. И возможность повторить ее внутри этих стен означала пережить все заново. Без гарантий, что это не станет последней каплей в чаше вины. От этого осознания к горлу подкатила тошнота и перекрыла доступ кислороду.       — Гермиона, ты меня слышишь? — Джинни склонила голову к парте и легонько потормошила ее за плечо, заглядывая в пустые глаза.       Грейнджер посмотрела на нее отрешённо, словно не узнавая, и натянуто улыбнулась. Рука, как в былые времена, взмыла над кудрявой головой.       — Прошу прощения, профессор, мне нужно срочно выйти.       Она вылетела из класса, оставив Джинни с полным непониманием произошедшего. Ноги приказывали бежать. Чем дальше от замка, тем лучше. Она налету срывала галстук, который был как петля, что затягивалась на еле живых попытках делать вид, что всё под контролем. Ткань задевала ее ладони, отчего становилось уже физически больно.       Ну конечно, снова. И опять не заметила.       Чуть не поскользнувшись о сырую траву, Гермиона спрыгнула на насыпь гальки, разметая кроссовками камушки в разные стороны.       Черное Озеро. Идеальное место, чтобы прийти в себя. Она присела на поваленное дерево и достала из сумки флакон с настойкой бадьяна, благодаря которой ее руки всё еще не были испещрены глубокими шрамами от ногтей. Чего нельзя было сказать о ногах — им в этом плане повезло куда меньше. Иногда ногти вонзались настолько глубоко, что залечить сразу было сложно, и раны потом долго заживали. Казалось, тут был именно такой случай.       Бадьян сильно обжигал, как если бы к коже приложили раскаленную иглу. Слёзы проступили в уголках глаз, а на лбу застыли две морщины, которые разгладятся, как только боль отступит. Одинокая капля сорвалась с ресниц и утонула в серой ткани юбки.       Все наладится, да, Гермиона?       Ее грудь часто вздымалась, но руки уже почти перестали бесконтрольно дрожать. На улице было пасмурно и довольно прохладно. В волосах поселился ветер, вплетая сырость в каждую из прядей.       Гермиона порылась в сумке и вынула оттуда маленький черный плеер с наушниками. Она прихватила его из дома в Лондоне вместе с парочкой фотографий и памятных вещиц в день, когда применила к родителям Обливиэйт. Он болтался в ее сумке и однажды она его достала в доме Уизли. Просто так, из чувства ностальгии. Он привлек внимание Артура и уже в течение недели был усовершенствован для работы в магическом мире. Эмоции, с которыми она благодарила мужчину, были неописуемы, ведь она успела забыть, как звучали ее любимые песни.       Музыка дарила спокойствие, позволяла ей оставаться в контакте с собой и не терять при этом связь с реальностью. Но сейчас ей нужно было догнаться эмоционально, чтобы заплакать. Самое отвратительное состояние — когда тебе настолько гадко, но выплеснуть это из себя не получается. А она очень хотела от этого избавиться. Поорать до разрыва связок, разрыдаться изо всех сил, чтобы в очередной раз ненадолго снять спазм с покалеченной души.       Песня, которую она включила, играла настолько часто, что уже даже от ее упоминаний давно начало бы мутить. Но так вышло, что она стала фоном для мыслей, идеальным саундтреком её внутренней трагедии. Это было именно то, что нужно. Удручающий лейтмотив ворвался в мозг обрывками:        «I wanna see it painted, painted black        Я хочу видеть всё покрашенным, покрашенным в черный цвет.»       Цвет бессонных ночей и копоти пожарищ. Цвет метки в небе, голода сотни дементоров, мучительных стонов из-под завалов башен. Цвет отнятых жизней и постаревшего детства. Цвет скорби, бессилия, страха и самого быстрого бегства.       Этому цвету теперь принадлежало все. В том числе и хрупкий мир, вращающийся в пределах юной девичьей судьбы.        «I wanna see the sun blotted out from the sky        Я хочу видеть солнце стертым с неба...»       Солнца здесь тоже давно никто не видел. Впору было принять это на личный счет, устроить ему скандал, закричать, чтобы показалось и перестало трусливо прятать свое тепло за облака. Обвинить в том, что оно их всех бросило. Пролить не одну слезу о том, как все в нем нуждаются. Хотя какой толк что-то требовать от мертвого небесного тела?       Но ты же от себя требуешь, хоть и сама давно мертва. И было бы проще, если б телом.       Грейнджер уставилась невидящим взором на чистую водную гладь и одинокий лист, скользящий по ее поверхности. Девушка представляла, что в ее жизни когда-нибудь закончится шторм, и она будет так же размеренно дрейфовать по ней подобно этому листику.       — Как давно вас мучают тревожные сны? — женщина, наконец, оторвалась от изучения тестирования, что прошла пациентка. Залом межбровной складки на ее лице разгладился, отпуская напряженные размышления.       — Примерно месяц, — за тридцать одну минуту нахождения в этом кабинете Гермиона уже запомнила цвет и узор штор, в складках которых гулял сквозняк; каждую статуэтку и книгу на угловой полке; детскую раскраску и порядок цветных карандашей, лежащих на маленьком кофейном столике в углу; каждую вмятину на старом паркете.       — А что произошло месяцем ранее? Вы не переживали никакого стресса, конфликтов, смены рутины?       Глаза девушки смотрели в пол, а руки сами собой сжимали крепче тонкий хлопок кардигана.       — Пожалуй, все и сразу.       — Хотите поделиться?       — В другой раз. Простите, — Гермиона резко встала с кресла, схватив сумку. — Извините, я правда тороплюсь. Вы выпишите рецепт?       — Ваш тест вызывает очень много вопросов, ответы на которые, я уверена, вы сами хотели бы получить. В целом, показания к медикаментам имеются, я пропишу вам их. Только они — не панацея, прошу держать это в уме, — на столе уже лежал заготовленный бланк, врач притянула его поближе и занесла над ним ручку, но писать не торопилась. Рука замерла в одном положении, а глубокий взгляд вновь обратился из-под ресниц на пациентку. — Многим нужно время, чтобы осознать, насколько они нуждаются в помощи. Просто знайте, что просить ее не стыдно, — еле заметная, но почему-то такая по-домашнему теплая улыбка скользнула по лицу врача, и она принялась прописывать назначение.       — Благодарю вас, всего доброго! — Грейнджер поспешно приняла рецепт, и, избегая столкновения взглядов, выскочила в душный коридор клиники.       Холодная крупная капля приземлилась ей на лоб, прерывая экскурсию в прошлое. Гладь воды, что до этого была зеркальной, покрылась мелкой рябью от зачастившего дождя. Гермиона зацепилась взглядом о дрейфующий листик. Прямо на глазах он — верный спутник ее уединения — смиренно шел ко дну.       ***              Коридоры, как назло, будто сужались перед ним. Он ускорял свой шаг. Чертовы стены грозились раздавить его, замуровать навсегда в своей каменной утробе. Так бы и случилось, если бы не свет, серой дорожкой пролегший сквозь щель в двери. Открыв ее, Драко перешел на бег.       Дверь давно не смазывали, оттого при каждом движении она скрипела, как расстроенная виолончель. В комнате пахло чем-то вроде кислой похлёбки, а по полу орудовала заколдованная метла, собирая крошки и пыль в одну кучку.       — Я так понимаю, вы перебрались сюда недавно. Что ж, незавидное местечко, — послышался голос отца за спиной.       — Да, все верно, это старый домик нашей бабушки, не так давно почившей.       Люциус брезгливо осмотрел помещение и перевел взгляд на мужчину.       — Вы приняли решение? Я могу передать Темному Лорду, что его ряды пополнились порядочными последователями?       — Что ты с ним любезничаешь, Люциус, мы не за тем сюда тащились, — прохрипел Долохов, после чего откашлялся и сплюнул в цветочный горшок.       Мужчина в отвращении поджал губы.       — Прошу прощения, мистер Малфой. При всем моем уважении к Повелителю, я нужен здесь. Не могу их бросить, вы должны меня понимать, у вас у самого сын, — мужчина с мольбой в глазах смотрел то на старшего, то на младшего Малфоев.       — Как отец, я вас понимаю, но как преданный слуга Владыки…       — Да что ты как девка? У твоего щенка поручение, а у нас нет времени на болтовню, — Долохов схватил Драко за локоть.       В глазах Люциуса промелькнула ожесточенность. Но что-то внутри подсказывало Драко, что сейчас она была направлена не на него.        — Драко, не стой истуканом, выполняй, — голос отца не подразумевал компромиссов.       Парень ступил к двери в еще одну комнату и резко распахнул ее. Далее — пустота. Словно из той двери плотным пологом поплыл густой туман, щекоча слизистую носа влажным осадком.       Драко открыл глаза, прильнув головой к стволу дерева. Тяжелое, прерывистое дыхание обжигало легкие, конфликтуя с сердечным ритмом. В кармане нашлась смятая красная пачка с золотым гербом на лицевой стороне. Он выудил оттуда сигарету, подкурил от палочки и грузно опустился на траву, прислонившись спиной к вековой сосне. Сизая паутинка дыма струилась, зачаровывая его взгляд. В косточку на лодыжке впивалась острыми краями шишка, словно крючок, что цеплял его за тело, дабы удержать на поверхности реальности. Он взял эту шишку в руки, чуть покрутил в пальцах и швырнул в сторону Черного озера, вложив весь скопившийся внутри гнев.       Далеко не всегда его накрывало такой лавиной эмоций, но сегодня был особенный день, хоть и с первого взгляда он не отличался ничем от предыдущих серых и ветреных дней сентября. Сегодня была разрыта могила воспоминаний, которые он так тщательно и глубоко пытался схоронить.       Чем дальше мы бежим от прошлого, тем стремительнее оно настигает нас. Особенно, когда напоминания о нем взяли в заложники разум.       Сколько минут прошло, пока сигарета не дотлела до фильтра и не обожгла бледную кожу пальцев? По ощущениям — вечность. Драко подкинул окурок в воздух и выстрелил в него заклинанием. Искры вспыхнули и тут же погасли, взгляд зацепился на них, а потом упёрся в берег озера. Там, не подозревая, что стала объектом внимания, сидела Грейнджер, разглаживая взъерошенные ветром волосы. Вид у нее был тоскливый.       Его взгляд скользил медленно, цепляясь за каждую деталь. Сначала по сумке, наспех брошенной в паре метров от хозяйки. Затем по ногам, прикрытым только гетрами и юбкой, что оголяла участки кожи. Она мерзла. Сжималась и ежилась, но не спешила уходить. Порывы ветра врывались под расстегнутый ворот и студили заломы тонких ключиц. Одной рукой девушка тёрла висок, а в другой руке вертела маленький черный предмет, похожий на коробочку, провода от которого шли прямо под копну ее волос, к ушам. Она, наверняка, ждала свою подружку, которая вот-вот придет за ней и потащит в Большой зал греться и есть кексы.       Драко подкурил вторую сигарету и начал с азартом наблюдать.       Сейчас с холма спустится Уизлетта. Он обязательно скривится, мысленно перебирая не один десяток шуток об этом семействе. Возможно, вспомнит о ее братце и мысленно пошлет ему проклятье. Просто так, чтобы не бесил.       Но никто не появлялся. Последняя затяжка оказалась слишком горькой. Драко задержал дым в легких, запрокинул голову и выдохнул, смешивая никотиновый чад с монохромностью неба.       Оно не осталось перед ним в долгу и ответило увесистой каплей прямо в глаз. Пришла пора возвращаться в замок.              ***              В гостиной Гриффиндора собралась, пожалуй, половина факультета. Всех тянуло к уюту в этот непогожий вечер. Спальни были лишены такой роскоши, так как в них слышалось завывание апокалипсиса, что творился за окнами. Даже заглушающие чары едва спасали, так как быстро рассеивались. Все занимались своими делами: кто-то выполнял домашнее задание, кто-то негромко общался. Гермиона, пока позволяло время до дежурства, читала книгу в любимом кресле, закинув ноги на пуф. На ее коленях меховым шаром дремал Живоглот. Джинни лежала на диване, лениво листая «Спеллу», но вдруг внезапно развернулась к Гермионе и захлопнула журнал.       — У тебя же совсем скоро день рождения!       Грейнджер настороженно оторвала взгляд от книги.       — И?       — Мы устроим вечеринку.       — Джин, прошу тебя…— открыла было рот Грейнджер, но Джинни не дала ей договорить.       — Никаких отговорок! Мы сколько лет не праздновали твой день рождения по-человечески?       — Я не люблю шумиху, толпу и сюрпризы, ты же знаешь!       — Знаю, именно поэтому предлагаю сейчас. Ты будешь в курсе деталей, и я даже позволю тебе немного контролировать процесс.       — Не думаю, что сейчас это уместно. Вообще нет настроения праздновать.       — Никаких сомнений! — Джинни перегнулась через подлокотник дивана и накрыла руки подруги своими, — тебе нужен этот праздник. А еще это отличный повод позвать наших.       — Хорошо. Только ради тебя, — Гермиона не смогла сдержать улыбку, — но обещай, что все будет скромно, и я смогу улизнуть в любой момент.       — Конечно, это же твой день! Кого, кроме Гарри и Рона ты хотела бы пригласить?       Гермиона вздохнула, придя к мысли, что подругу уже не остановить. И все же, воодушевленность Джинни грела ей душу. Может быть вечеринка — это и правда то, что ей сейчас нужно?       — Я даже не знаю. Я всем была бы рада, но кто-то покинул страну, кто-то работает без выходных. Не хотелось бы вмешиваться в чужие планы.       Гермиона сама себе чётко не могла ответить на этот вопрос. Действительно, кого бы она была сейчас искренне рада видеть, кроме Гарри и Рона? Все двигались дальше, стараясь строить жизни заново.       Разрушенные войной мозаичные картины каждой из судеб восстанавливались по детали в день. И в каждой из этих картин были недостающие фрагменты, которые нельзя было заменить. Но люди смирялись.       Пазл Гермионы тоже не был исключением. В самом его центре по-прежнему чернели пустотой два элемента, затягивая ее в иммерсивную ловушку воспоминаний.       19 сентября 1983 года. Папа ловко подхватывает ее на руки и усаживает верхом на рыжего пони с длинной челкой, уложенной в косу. Она звонко смеется с того, как фыркает маленькая лошадка, наматывая круги по парку развлечений. Мама идет рядом, бережно держа ее за пальчики. В другой руке у мамы огромное облако сахарной ваты. Такое же пушистое, как ее пышная розовая юбка. Ласковое солнце целует в веснушчатый нос, преподнося в подарок на ее четвёртый день рождения задержавшееся тепло бабьего лета.       1987 год. Родители устроили ей сюрприз-вечеринку в стиле «Алисы в Стране Чудес». Нарядные аниматоры, стихийно организованная библиотека и локации из любимой книги под открытым небом. Яркий фокусник в костюме Шляпника с карточным шоу и чуточку напуганные одноклассницы, когда маленькая Гермиона решила тоже показать «фокус» с голубоватым огоньком в стеклянной банке из-под пудинга. Уже в восемь лет она умела контролировать то, что не могла объяснить — магию внутри. Папа тогда сам испугался, хоть и не подал виду. Решил ее прикрыть перед другими детьми и рассказал несуществующую историю о том, как долго и старательно обучал дочку этому фокусу.       1990 год. Она в предвкушении идет из школы, ожидая поздравления и подарки. Открыв дверь с привычным «Я дома», она застает родителей в гостиной, взволнованно сидящих на диване. На подлокотнике, вцепившись когтями в лакированный бук, ухает огромная белоснежная сова с письмом в клюве. Это был тот самый день, когда все встало на свои места, и многие таинственные вещи, происходившие с ней, наконец, нашли объяснение. Он разделил её жизнь на две части, как кусок именинного пирога первым касанием ножа. Мама за улыбкой пыталась скрыть выступившие слёзы, а папа крепко обнял Гермиону, сказав, как сильно гордится ею.       Неизвестно, услышит ли она когда-нибудь вновь эти слова.       — Ты подумай, время еще есть, — вызволила ее Джинни из оков мыслей.       — Обсудим это позже, уже половина одиннадцатого, а мне ещё надо зайти к Макгонагалл, — Гермиона встала с кресла, очищая магией брюки от шерсти, оставленной Живоглотом, захлопнула книгу и направилась к портрету Полной Дамы.              ***       Кожаный диван скрипнул под навалившимся на него весом. Драко оторвал взгляд от канделябра, поддерживающего три тускло горящие свечи, и перевел его на Блейза, который держал в руках серебристую фляжку. В глазах Забини резвились демоны, а это всегда означало только одно.       — Решил напиться с горя?       — Отметить наше заточение в этом аквариуме с пираньями.       — Повод убедительный. Кто я такой, чтобы тебя осуждать?       Драко отобрал у него фляжку, вынул резную пробку ювелирной работы и сделал глоток.       — Какой кошмар, это что, жертва твоих экспериментов над зельями? — красивое лицо блондина исказила гримаса отвращения.       — Нет, это всего лишь бренди. Лучшее из того, что я смог достать за пятнадцать минут до отбытия поезда. Хранил на черный день, — Блейз с обиженной миной пытался отобрать свой ценный сосуд.       — На весь год здесь всё равно не хватит, — снова скривился Малфой, делая второй глоток и возвращая флягу Забини, — но может оно и к лучшему. Моли Салазара, чтобы завтра мы проснулись.       Из спальни вышел взлохмаченный Теодор.       — Уже развлекаетесь, девочки? — он хотел выхватить фляжку у Блейза, но рука мулата взметнулась высоко над головой. Тео легонько пихнул его под ребра и забрал вожделенный сосуд.       — Мы решили, что ты позже присоединишься. Серьезно, Нотт, сколько можно спать? — поинтересовался Драко.       — Интеллект требует ресурса, вот я его и восполняю.       — Прости, малыш, это где же твой интеллект так устать успел? — усмехнулся Блейз, — зубрил лекции Бинса? Или думал над планом, как завоевать неприступное сердце Паркинсон без амортенции?       — Работал над заклинанием, которое сделает твои шутки смешнее, — беззлобно парировал Тео. Через пару секунд ему пришлось экстренно уворачиваться от летевшей в его голову подушки.       — Кто-то сказал Паркинсон? Сколько раз просила, если обсуждаете меня — делайте это при мне, — в гостиную спустилась Пэнси, держа перекинутую через предплечье мантию. Она была в форме, готовая к патрулированию.       — Видишь ли, Пэнс, без твоего контроля эти двое совсем от рук отбились, — лениво подал голос Малфой. Его немного разморило от выпитого спиртного. В каменных чертогах подземелья ему больше не казалось холодно.       Пэнси села рядом с Драко, закинув одну ногу на другую.       — Ну, выкладывайте, что обсуждали. Фу, чем это пахнет? — её маленький нос сморщился, а глаза сузились в подозрении.       — Это всё Забини со своей настойкой мгновенной комы, — засмеялся Тео, глядя на танцующие языки пламени в отражении изумрудных глаз подруги.       — Это бренди!!! И вообще, нет, чтобы сказать: «Спасибо, дорогой Блейзи, что позаботился о наших школьных буднях. Ты — единственный, кто додумался запастись алкоголем, еще и продумал, как пронести его мимо Филча!». Одни критики развелись! — Забини в негодовании развел руками.       — Спасибо, Блейзи! Что бы мы без тебя делали! Но запах всё равно кошмарный, — Пэнси послала ему воздушный поцелуй, протянув следом руку за фляжкой. — Как бы там ни было, мне нужно это зелье, чтобы случайно не заавадить кого-то на патруле. Кстати, Драко, ты не в курсе, по какой схеме мы сегодня делаем обход? — Она повернулась к Малфою и пригубила крепкий напиток, смачно кривясь.       — Без понятия. Я же сказал: я не буду принимать участие в этой показательной дрессировке. Пусть найдут себе собаку и с ней развлекаются, — Драко расслабил узел галстука и откинулся на спинку дивана.       — Собаке будет плевать, вылетит она из школы, или нет. Подумай о нас, мы тут без тебя совсем скиснем, — Паркинсон уже в который раз отпивала из фляжки.       Теодор забрал емкость из ее рук и передал Блейзу.       — Нам надо выдвигаться, мы еще расписание не выяснили. Драко, ты уверен, что не пойдешь? Не хотелось бы от старухи выслушивать нотации по поводу дисциплины нашего нового префекта.       — Нотт, меня нет. Скажи, что я отравился гостинцами Забини. Ну, или что меня сожрала очередная тварь Хагрида. Придумай что-нибудь, заодно и интеллект свой разомнешь.       — Как скажешь. Но постоянно прикрывать тебя не получится. Ты должен пойти и поговорить с Макгонагалл, — бросил Тео через плечо, пропуская Пэнси первой к выходу из гостиной.       Как только друзья скрылись из виду, Драко поймал на себе тяжелый пытливый взгляд Блейза.       — Никакой промывки мозгов, Забини. Даже не думай.       — Да я и не собирался. Просто…тебе не кажется, что Пэнси права? Мы вернулись сюда все вместе. Если и уходить, то так же.       — Легко говорить. Ты не принимал метку. Меня тут каждый первокурсник шарахается, как дементора. Теперь еще и должность эта ебучая. Я, Блейз, — легкая мишень для манипуляций и контроля.       — Тогда зачем соглашался продолжить учебу? Мы с Тео только ради тебя и Пэнс здесь. Ее-то папочка теперь свои грешки пытается перед Министерством отмыть.       — А кто вас заставлял? Я тут по просьбе Нарциссы. Не хочу ее подводить.       — Извини, дружище, но… чего именно она добивается? Думает, что ее сынок восстановит честное имя Малфоев? А было ли оно честным вообще? И каким образом ты собрался ее «не подвести»?       — Забини, завязывай. Я предупреждал, — начал злиться Драко. Углы челюсти стали острыми от напряжения, а кулаки непроизвольно сжались.       Но Блейз не собирался останавливать тираду. Он уже вошел во вкус.       — Да ты можешь мне не отвечать. Себе ответь. Ради чего ты тут? Если ты забыл — не только твоя эгоистичная морда в этом замке нежелательна. Наш квартет тут целиком под прицелом. И если для нас, парней, это легкий дискомфорт, то для Пэнс — серьезный стресс. Никто не знает, во что может перерасти безобидная неприязнь. В случае чего, у нас троих хотя бы больше шансов за себя постоять.       — Салазар, ты действительно думаешь, что если я стану прилежным префектом и буду целовать морщинистый зад директора, то все наладится? — Малфой рявкнул, подскочив с дивана и навис над другом, стараясь сдержать накатившую злость. — Все резко перестанут нас ненавидеть и считать чудовищами? Да я быстрее поверю, что Гойл женится на шармбатонке, чем в то, что нашу репутацию возможно отмыть. Давай начистоту: нам некого винить в своих проёбах.       — Должен же быть выход, — выдохнул Забини и, качнув головой, уронил лицо в ладони. — Мы не можем молча игнорировать свою позицию.       — Должен, Блейз. Но он явно не в том, чтобы довольствоваться костью, что нам бросили попечительский совет и поехавшая Макгонагалл. Мы придумаем решение, — Драко вытащил из кармана друга фляжку. — Пойду пройдусь.              ***              Без десяти одиннадцать старосты были частично в сборе в кабинете директора. Не хватало Трейси Скотт, курировавшей девочек из Пуффендуя, и всего состава Слизерина. Гермиона пока раздала всем присутствующим копии схем и расписания патрулирования, которые подготовила заблаговременно.       — Я думал, что мы будем делать обход в паре со студентом своего факультета, — разглядывая свиток с именами учащихся, сказал Томас Лесли.       — Нет, Том, согласно школьному уставу, в парах всегда были представители разных факультетов. Напомню, что одна из наших основных целей — межфакультетское сотрудничество. Я составила пока примерное расписание на ближайшую неделю, утвержденное будет уже со следующей, — ответила Гермиона.       Снизу послышался гул, сообщая всем, что каменная горгулья пришла в движение. Директор все это время сидела за столом, делая записи в бумагах и изредка поглядывая на студентов. Она оторвалась от работы, складывая руки в замок, когда в кабинет вошли опоздавшие.       — Добрый вечер, молодые люди! Я так понимаю, мистер Малфой решил, что у него есть дела поважнее нашего собрания?       — Добрый вечер, профессор. Драко не будет, он что-то съел и неважно себя чувствует, просил извинить его за отсутствие, — выдал Нотт самую поверхностную отмазку.       — Что ж, в таком случае, очень надеюсь, что он уже отправился к мадам Помфри и завтра порадует нас своим присутствием, — недоверчиво ответила директор и повернулась к Гермионе, — мисс Грейнджер, продолжайте.       Гермиона взяла со стола оставшиеся копии и протянула их Пэнси и Теодору.       — Грейнджер, да ты в очередной раз превзошла себя, — саркастично фыркнула Паркинсон, увидев в списке имя своего партнера по дежурству — непривлекательного худосочного пуффендуйца. Ее зеленые глаза испепеляли Гермиону. Одному Мерлину известно, чего им стоило не устроить тут возгорание.       — Если ты так рада, я могу утвердить этот состав на ближайший месяц.       — Лучше бы ты утвердила привычку держаться от меня подальше.       — Я бы с удовольствием, но придётся терпеть тебя целый год, — съязвила Грейнджер. Затем она обратилась к остальным: — Мы обязательно прислушаемся к мнению каждого. А пока прошу вас разделиться по парам, указанным в расписании, и приступить к дежурству. Томас с Пэнси начнут обход замка. Позже их сменят Джинни и Кристиан. Теодор и Никки начинают с территории вокруг школы, Мартин и Трейси завершат.       — А ты? — поинтересовалась Джинни.       — А я пройдусь по кабинетам третьего и ниже этажей и осмотрю библиотеку.       Кабинет директора старосты покидали всем составом. Неуютное молчание прервал Теодор.       — Лесли.       — Нотт?       — Без глупостей там.       — Не по адресу совет. Паркинсон он пригодится больше.       — Угомонитесь оба, — зашипела Гермиона.       По своим постам пары разошлись уже в гробовой тишине. Гермиона поднялась на третий этаж, вставила в ухо один наушник и заглянула в первую незапертую дверь.              ***              Коридоры мелькали сплошным безликим тоннелем, иногда освещая путь теплыми пятнами фонарей.       Драко шел и погружался в себя, пока не уперся в знакомую дверь. Осмотревшись по сторонам, он осторожно открыл ее и оказался внутри всеми забытой женской туалетной комнаты.       — Люмос, — на кончике палочки загорелся голубоватый свет, освещая сырое помещение. Это место осталось нетронуто ничем, кроме слоя пыли. Из зеркала над раковиной на парня смотрело совершенно усталое чужое лицо. Черные круги под глазами делали их еще более впалыми.       Было бы куда лучше сдохнуть тут от сектумсепры в прошлый раз.       Мысли о смерти были не самыми приятными, но навязчиво частыми еще с момента, когда отец сообщил, что Темный Лорд проявил благосклонность и готов даровать Драко Темную метку.       К ней в комплект идеально подошла бы урна для праха — практично и предусмотрительно. Лучший подарок идущему на эшафот.       С этой мыслью Драко нашарил в кармане пачку сигарет, достал одну и закурил.       В Мэноре после войны было пусто и отвратительно до рвотных позывов. Драко остался там с матерью и парочкой домовых эльфов. Нарцисса старалась окружить сына заботой, пыталась с ним разговаривать, но, когда речь заходила про Люциуса, голосовые связки ее подводили. Сколько невысказанных слов так и остались при ней? Сколько слез она не позволила себе проронить на глазах у сына? Гнетущая атмосфера поместья каждой деталью интерьера кричала им обоим, что эти стены никогда не отмоются ни от крови, ни от токсичного морока пыток и убийств.       На каждой поверхности, ранее кричавшей о роскоши, теперь были отпечатки пальцев самой смерти. Пыткой было одно только нахождение здесь.       Драко поначалу всё время пропадал в розовом саду Нарциссы, часами сидя на траве у пруда. Потом стал и вовсе сбегать из дома подальше. Так, в один из вечеров, он оказался в магловской части Лондона.       Он просто шел без цели по шумным улицам вдоль светящихся витрин, чувствуя, что этот живой, настоящий мир давал ему то, что не давало ни одно из мест магического мира – свободу от ноющего под ребрами ощущения обреченности и собственной ничтожности. Тут можно было притвориться кем-то другим, слиться с толпой прохожих и забыться.       В тот день это как раз входило в его планы. Он заметил небольшой бар на пересечении двух улиц.       Внутри было довольно мрачно: приглушенный свет, тяжелый запах дыма и перегара, пустые столы и постеры на стенах с незнакомыми лицами. Неопрятного вида парочка сидела в углу уже не первый час, судя по стопке мятых салфеток на их столе и нескольким опустошенным пивным кружкам.       — Вечер добрый! Желаете выпить? — обратился бармен к вошедшему гостю.       Драко призадумался. У него с собой не то что магловских, вообще никаких денег не было. Он и поместье покидать не планировал, решение пришло к нему спонтанно.       — Вообще-то я бы напился до беспамятства, если здесь в качестве оплаты принимают ценные вещи, — Драко снял с руки фамильные часы и положил на барную стойку. — Этого хватит, чтобы выкупить целый бар и еще парочку.       Бармен хмыкнул и отодвинул от себя пугающе дорогой аксессуар.       — У нас довольно пусто сегодня, а вам явно это нужно. Присаживайтесь, угощаю за счет заведения.       Малфой на мгновенье впал в ступор. Если вспомнить все магические бары, в которых он бывал, проще будет назвать те, где на него не смотрели, как на банковскую ячейку. Бескорыстность этого магла настораживала.       — Вам не о чем переживать. Владелец бара — я сам. Как насчет «Black Velvet»? — невозмутимо спросил мужчина.       — Что бы это ни было — главное, чтобы оно взяло, — отрешенно ответил Драко и сел за стойку.       — Дерьмовый день? Начальник-мудак?       — Дерьмовая жизнь. И да, начальник-мудак. Хорошо, что сдох. Жаль только, что не я его прикончил.       Магл явно не это ожидал услышать. Он притормозил допрос и поставил перед гостем стакан с янтарной жидкостью, похожей на огневиски.       Малфой был бы не против, если бы это пойло его убило сегодня. С такими размышлениями он отпил, даже не скривившись.       — У нас можно курить, если есть такая потребность, — наконец нарушил тишину хозяин бара, натирая бокалы до скрипа.        Малфой снова уставился на него как на диковинку. Он видел не раз, как приспешники Волдеморта плотно утрамбовывали табак в трубки и раскуривали его в их гостиной. Но он никогда не пробовал сам. Показаться несведущим перед маглом было бы выше его достоинства, поэтому Драко не нашел ничего лучше, чем просто пожать плечами.       Мужчина достал нечто, похожее на небольшой туго скрученный свиток, набитый табаком, зажал его в зубах и поджег, вдыхая дым. Затем он протянул Драко слегка помятую красную пачку с золотым гербом на лицевой стороне и догорающий язычок пламени. Малфой, сомневаясь, выудил оттуда изделие и, следуя примеру, прикурил. Вкус первой затяжки был отвратительным. Дым ворвался в легкие обжигающе-острой болью, и парень закашлялся.       — Первый раз? Ну ничего, бывает. Зато поможет снять напряжение, — по-доброму усмехнулся собеседник и затушил двумя пальцами тлеющий окурок.       Подавив легкую тошноту, Драко снова затянулся. Внутри него прокатилась волна расслабления. Острая челюсть размыкалась, расфокусированный взгляд блуждал по серой пелене, окутавшей обозреваемое пространство. Кто-то включил музыку и до ушей донеслась приятная мелодия.       Ему наконец было хорошо и спокойно. Парадокс заключался в том, что его так охотно и легко принял мир, который он раньше презирал. Здесь, среди людей, далеких от волшебства, магической войны и кровного неравенства, он впервые почувствовал себя человеком. Обычным прохожим, которому протянули руку помощи в нужный момент без лишних вопросов и цели поиметь с него выгоду.       За окном мерцали огни проезжающих автомобилей. Драко видел их раньше нечасто. Теперь парень завороженно наблюдал, как они притормаживают перед полосатой дорожной разметкой, рассекают колесами лужи и сигналят друг другу. Не только машины, но и многое другое здесь вызывало вопросы, и Малфою было приятно, что его мысли заняты чем-то, кроме воспоминаний о войне.       Парочка, что сидела в углу, нетрезвой походкой переместилась к барной стойке, чтобы оплатить свой счет. Женщина с обрюзгшим лицом и слипшимися волосами, шатаясь, строила глазки Малфою, пока ее кавалер вынимал мелочь из потрепанного портмоне.       Драко отвернул он нее лицо, ругаясь про себя, но дамочка продолжала привлекать его внимание улыбкой, напоминающей клавиши пианино. Это продолжилось бы еще вечность, если бы кавалер не схватил ее за локоть и не вытащил из бара. Неловкость, смешанная с омерзением, начала отступать, и Драко заметил возле себя новый стакан алкоголя. Рядом с ним лежала та самая красная пачка, а на ней небольшой коробок с надписью «спички». Хозяин заведения в зале отсутствовал. Драко пытался вслушаться в тишину, но ему мешала песня, что играла для него одного в пустом полутемном баре. Она врывалась в голову, бесцеремонно навязывая слова, что сплетались в строки:       «If you’re on your own in this life, the days and nights are long,       Если ты сам по себе в этой жизни, дни и ночи тянутся так долго,       When you think you’ve had too much of this life to hand on.       Когда думаешь, что сыт по горло этой жизнью, чтобы продолжать жить дальше...», — пел мужской голос, пока Драко пил.       «Well, everybody hurts sometimes, everybody cries, and everybody hurts sometimes.       Да, всем иногда бывает больно, все плачут и всем иногда бывает больно.       So, hold on, hold on.       Так держись, держись.» — So, hold on, hold on, — повторил Драко вслух и встал со стула. За барной стойкой по-прежнему никого не было, поэтому парень сам раздобыл салфетку. Нацарапав на ней «Спасибо» тупым карандашом, он снял наручные часы и вложил их вместе с запиской в счётницу. Его обволакивало изнутри неясное, но тёплое чувство. Чувство, что с ним случилось что-то хорошее в этот вечер. Прежде, чем выйти на улицу, он задержался в дверях, пару секунд раздумывая. Потом развернулся, в два шага преодолел путь к барной стойке и с хитрой ухмылкой забрал с нее пачку табачных изделий и спички.       Сигарета тлела, пуская струйки дыма под потолок школьного туалета. Парень закатал рукава рубашки, ослабил узел галстука и сел на пол к стене, вытянув ноги. Вокруг господствовал мрак. Возможно, другая версия Драко была бы рада, если б луна хоть немного осветила пространство, но её не было видно уже давно, как и других светил. Парню, что сейчас сидел на полу, было без разницы, в какой атмосфере топить сигаретный дым. Дождь продолжал лить, отбивая по стеклу какое-то послание азбукой Морзе. Неожиданно эти звуки разбавились мелодичным хихиканьем:       — Красавчик, в школе курить запрещено. Вылетишь, если узнают!       — Кто здесь? Твою мать, Миртл…еще одно такое внезапное появление, и я навсегда останусь твоим соседом, — затянувшись покрепче предупредил Драко, чье сердце мгновение назад чуть не покинуло грудину.       — Я вовсе не против, мне бывает тоскливо одной, — плакса Миртл игриво подмигнула и подплыла ближе, устроившись напротив.        — Каково это — быть призраком? — вопрос сорвался с его губ сам собой.       Плакса Миртл помедлила, затем произнесла:       — Это…странно. Первое время было жутко обидно, что продолжаю видеть, как кипит жизнь без меня. Ну, ты знаешь, я рано умерла. Я много чего не успела попробовать, будучи во плоти. Потом смирилась...       — Если бы у тебя был выбор: остаться призраком и дальше, или… скажем так… исчезнуть. Что бы ты выбрала?       — У тебя сегодня странные вопросы, но мне они нравятся, — Миртл подплыла к окну, из которого зияла чернота, и застыла перед ним, — я бы выбрала покой. Да, существование, хоть и неполноценное, несет свои плюсы, но быть одинокой и ограниченной стенами школы вот уже больше полувека… от этого устаешь. И начинаешь мечтать о смерти уже после смерти, — Миртл захихикала, но ее смех быстро перешел во всхлипы.       — Салазар…извини, я не должен был… — только и смог сказать Драко.       Миртл притихла. Он уже подумал, что она больше ничего не скажет, но услышал вопрос:       — И часто ты думаешь о смерти?       — Чаще, чем хотелось бы, — Малфой заметил, что сигарета уже догорела до фильтра, уничтожил окурок и подтянул колени к груди.       — Не думай, просто живи и радуйся этому, — напоследок произнесла Миртл и ускользнула в кабинку.              ***              Гермиона закончила обходить третий этаж и спустилась на второй. Класс Трансфигурации она принципиально осматривать не стала, ей хватило на сегодня тревоги.       Развернувшись в обратную сторону, она почувствовала, как что-то больно тянет её за волосы. Небольшая волнистая прядь намоталась на проводок и причиняла дискомфорт. Она остановилась и вынула наушник, чтобы освободить зацепившийся локон. До свободного от музыки уха начали доноситься голоса в стороне, где были сосредоточены скрытые проходы и множество старинных портретов. Девушка сняла и второй наушник и двинулась проверить: встретит ли она старост, или же ей удастся сцапать первых нарушителей.       Голоса доносились из прохода, спрятанного за портретом пожилого волшебника. Чем ближе Гермиона подходила, тем отчётливее понимала, что идёт в эпицентр конфликта. Протиснувшись сквозь узкий неосвещённый тоннель, она свернула налево и до неё долетели фразы:       — Пит, что нам сделать с маленькой змейкой? Как насчёт «прижечь шкурку сигаретой»? Или сначала оценить, такая ли она холодная, как у всех пресмыкающихся?       — Не подходи, ублюдок. Еще один шаг и меня ничто не удержит от Круцио тебе в висок.       Грейнджер крепче сжала палочку в руке и ускорила шаг навстречу голосам.       — Может мне нравится, когда девушки причиняют мне боль? Экспеллиармус!       Эхо разнесло по замку цокот палочки, выбитой из руки.       — Убери от меня руки, урод! — закричала девушка.       — Держите её, — скомандовал мучитель. Он был не один.       Вдоль позвоночника прокатился озноб. Гермиона сорвалась на бег. Теперь она окончательно убедилась: голос принадлежал Пэнси Паркинсон.