3.2. What have you done, Granger?

      Драко выскочил из кабинета, минул два поворота и стал выглядывать в толпе слоняющихся учеников кудрявую макушку. Завидев её у лестницы этажом ниже, он ускорил шаг. Одышка напрочь сбила дыхание, а в боку начало предательски колоть. Грейнджер двигалась быстро и норовила исчезнуть из виду. Он стремительно двинулся следом и уже занес ногу над каменным полом четвертого этажа, как вдруг прямо под ним лестница начала своё перемещение. Следующее, что он сделал, можно было бы счесть за слабоумие и отвагу, будь он на несколько лет младше и беспечнее. Сейчас это выглядело просто как слабоумие. Ровно шаг для разбега понадобился Драко, чтобы оторваться от пола и с болью приземлиться в коридоре на одно колено. Опоздай он хоть на секунду, вся магическая пресса завтра пестрила бы заголовками в духе: «Самый юный из Пожирателей Смерти не справился с падением своего Повелителя и покончил жизнь самоубийством прямо в стенах школы».       Когда сердце, наконец, вошло в привычный ритм, а легкие перестали выдавать признаки погони, он попытался натянуть привычную надменную маску, но из-за сломанного носа вышло что-то вроде реакции на предложение убрать дерьмо за гиппогрифом.       — Эй, Грейнджер!       Гермиона не откликнулась. Он был уже довольно близко. На входе в библиотеку он развернул её к себе лицом и возмущенно зашипел:       — Тебя там в лучах славы не только ослепило, но и оглушило?       Гермиона опешила и схватилась за рукоятку палочки. Разглядев перед собой подбитую слизеринскую физиономию, она достала древко из кармана, вынула один наушник и спросила:       — Малфой? Чего тебе?       И тут до Драко дошло. Он так стремился её догнать, что не успел сносно сформулировать мысль. Подумать только — он ещё никогда не чувствовал себя таким идиотом. Прокашлявшись, парень начал импровизировать:       — Этой информации, конечно, нет в учебниках… но догадаться тут смог бы даже Уизли. Давай, у тебя ещё есть шансы.       — Если не собираешься говорить прямо, то проваливай. Мне некогда разгадывать твои загадки, — Гермиона закатила глаза, но голос звучал устало.       — Старостат, Грейнджер. Ста-рос-тат, — гнусаво протянул он, чувствуя, как стремительно перестает пропускать воздух отекшая слизистая носа. — Предлагаю сделку…       — Так, стоп. На тебя без слёз не взглянешь, — она еле сдерживалась от смеха. — Я поправлю, ладно?       Драко на секунду растерялся, когда она шагнула ближе и наставила палочку на его лицо. Ему хотелось обезоружить девчонку, что потешалась над ним посреди коридора и могла сделать из него копию Волдеморта, но какой-то из инстинктов приказал ему не дергаться. Она поднесла ладонь к его подбородку, почти касаясь, но в последний момент одёрнула ее.        Был ли этот жест намеренным, или нет — но он подействовал на Драко как отвлекающий манёвр. Пока взгляд метался между её палочкой и пальцами свободной руки, от которой можно было ожидать подвоха, раздался хруст, и резкая боль застелила глаза чёрным туманом. Он сморщился, но не издал ни звука.       — Ну вот, другое дело! Так что там за сделку ты хотел предложить? — её палочка исчезла в кармане мантии.       Все язвительные комментарии куда-то испарились. Внезапно он проглотил язык, а вместе с ним и навык ориентироваться в стрессовых ситуациях. До этого только мать могла себе позволить так бескомпромиссно перехватить инициативу в свои руки и дезориентировать его.       — Малфой, ты уснул, или у тебя нерв защемило?       — Пеняй на себя, если он срастется криво.       — Ну, в этот раз хотя бы не я его сломала, так что скажи спасибо. Слизеринцев вообще не учат вежливости?       Драко фыркнул и отвёл глаза. Кудрявая выскочка, вправившая его драгоценный аристократический нос, нетерпеливо забарабанила носком туфли по полу. Еще одна неудачная фраза и про сделку можно забыть.       — Мне нужно, чтобы ты убедила Макгонагалл отстранить меня от деятельности.       — Что?        — Ты слышала.        — А какие для меня тут плюсы? — она скептически подняла бровь.       — Уизлетту себе в напарницы возьмешь. Будете вместе первогодок кошмарить.       — И облегчу тебе жизнь, ты это имел в виду?       Он поморщился. Грейнджер была не глупа. Предложение было в её же интересах, но почему-то она так медлила, что это уже начинало его раздражать.        Неужели она… вот Салазар! Она упивается своей властью над ситуацией. Мегера гриффиндорская.       — Соглашайся. Не думаю, что тебе самой доставит удовольствие наше сотрудничество.       — В этом ты прав, да… — она задумчиво смотрела перед собой. — Знаешь, Малфой, я ведь и правда могу тебе помочь, — наконец, она перевела взгляд на него и улыбнулась, немного сощурившись. — Могу, но не хочу.       — Стерва.       — Удачи, встретимся на собрании. — Дверь в библиотеку с тяжелым скрипом закрылась прямо перед носом у Драко. Он выругался и собрался в подземелье, когда его окликнул голос.       — Ты что тут делаешь? Я не успел выйти, как ты испарился, — Блейз шагал к нему навстречу. На смуглом лбу красовался пластырь.       — Дела были.       — В библиотеке? Сильно же тебе досталось по башке! Раз уж ты тут, составишь мне компанию.       Они вошли в светлый зал, напичканный высокими стеллажами. Грейнджер поблизости не наблюдалось, поэтому Драко выдохнул. Не хотелось бы снова с ней сталкиваться после такого унизительного провала.       — А когда ты успел попасть к Помфри, если я туда пошел сразу после разбора полётов?       — Я не был у нее, — Драко поспешил сменить тему. — С каких пор ты проникся любовью к учёбе?        — Когда у тебя в кармане не звенит ни галлеона, а в память о былой роскоши осталось только столовое серебро, которое чудом не прибрали к рукам министерские коршуны, — и не такое полюбишь.       — Я так и не понял, почему вас с матерью наказали? Вы же не имели никакого отношения к Пожирателям и войне, — Драко задумчиво листал случайно попавшийся под руку фолиант. В носу засвербило от пыли, а где-то на подкорке — от чувства вины. Он раньше не уточнял у Блейза подробностей, они вообще обходили тему войны и её последствий за сотни миль.       — Им не нужны виновные, им нужна статистика. Чем больше известных фамилий попало в "Пророк” под заголовками “Арестован”, “В Азкабане”, “Казнён”, — тем чище совесть бюрократов перед народом.        — Это бред! Им мало было реальных причастных? Вы даже не британцы!       — А кого это волнует, когда ты вращаешься в кругах “неугодных”? Особенно, при условии, что у тебя есть деньги и связи. Даже если ты будешь молчать — твоё молчание спишут на скрытую поддержку режима. Мы все были повязаны и обречены еще с того дня, как безносый восстал, чтобы померяться писькой с подростком.       Драко хмыкнул.       Как точно подмечено.       За время общения с лондонским барменом он открыл для себя много способов убить человека без применения магии. С некоторыми — самыми очевидными — он был знаком. А жадный до власти и бессмертия Реддл, нянчащий своё задетое эго, не догадался даже придушить мальца подушкой. Этот идиот подождал, пока пацан вырастет и еще раз опозорит его перед всем волшебным миром, надрав лысый зад. А затем вернет его, наконец, Костлявой, которая много лет гонялась за ним, как сова за недобитой мышью.       От мыслей, что бились в голове, словно мошки о мутное стекло фонаря, его отвлек появившийся внезапно Гораций Слизнорт. Он подошел к Блейзу и завел речь о каком-то реферате. Драко не слушал. Он отпустил профессору вежливый кивок и направился вдоль стеллажей в надежде, что это избавит его от необходимости поддерживать беседу.       Часть библиотеки, возникшая на пути, не била рекорды по посещаемости. Этих полок толком даже не касалось Эскуро, несмотря на педантичные замашки мадам Пинс. Парень присмотрелся к надписям на корешках и понял, почему. Полки ломились от разнообразия томов по изучению маглов. История, политика, социология, мировая художественная культура. Подцепив пальцем, Драко выудил небольшой томик в красном текстильном переплете. Золотыми, слегка затертыми от прикосновений буквами, на лицевой стороне выделялось название «Технологии и прогресс маглов ХХ века».       Признаться, его интерес к изобретениям маглов возрос по шкале от «Это же насколько надо быть бесполезными, чтобы перемещаться в пространстве по несколько часов, а то и дней» до «Кофемашина могла бы заменить домовых эльфов, если бы работала без вмешательства человека». Он принялся листать учебник в поисках знакомых ему приборов. Слегка пожелтевшие страницы мелькали между длинными пальцами, бережно придерживающими обложку, пока внимание не зацепила любопытная иллюстрация. В памяти поплыли картинки.       Белые тонкие шнурки, ускользающие под тяжелые каштановые кудри прямо к ушам; черная коробочка, к которой они присоединялись; Грейнджер, не расстающаяся нигде с этим странным набором.        Это было ничто иное, как плеер — устройство, считывающее и передающее в виде сигнала …музыку.        Какого хрена..?       Драко строил предположения насчет этой штуковины ещё с момента, когда она попала в его поле зрения. Чем она только ни была в его представлении: заглушкой звуков; магловским приспособлением для переговоров (он что-то ранее уже о таких слышал); прослушкой для сбора компромата. Но ему было невдомёк, как в эту малюсенькую коробку можно было засунуть целый музыкальный коллектив вместе со всеми инструментами. Тут явно не обошлось без темной магии.        Грейнджер и музыка? Что за чушь? Заучка охотнее лекции Бинса будет слушать, чем дурацкие песенки. Книжка явно лжёт.       Драко то ли с ужасом, то ли с прискорбным сожалением пришел к выводу, что любая мелочь возвращала его мыслями к ней. Чем бы он ни занимался и о чем бы ни размышлял.       Салазар бы побрал эту бесящую ведьму.       ***       В кабинете у директора было спокойно, слышались лишь тихие перешептывания, когда Гермиона вошла. Глаза присутствующих уставились на нее с немым вопросом. Все хотели узнать причину, по которой было созвано внеплановое собрание. Догадки были, но старосты хотели лично в них удостовериться. Произошедшие события встряхнули размеренную рутину замка. Не было ни одного угла, в котором не строились бы предположения о том, что же за загадочная студентка подверглась нападению в один из тихих, ничем не примечательных вечеров. Правду знали всего несколько человек: Гермиона Грейнджер, Пэнси Паркинсон, Минерва Макгонагалл и трое гриффиндорцев, приказы на отчисление которых были подписаны еще утром. Оставить всё в тайне составляло непростую задачу: любая оплошность могла дать косвенный намек, который обрушил бы на школу новый снежный ком из сплетен.       — Добрый вечер! Мы не задержим вас долго, лишь сообщим о необходимых изменениях. Мисс Грейнджер, вам слово, — директор учтиво приподнялась с места.       Гермиона прочистила горло и провела руками по бедрам, разглаживая юбку, хоть она в этом и не нуждалась.        — Как вы все наслышаны, в школе произошел вопиющий инцидент, который удалось пресечь. Мне очень горько от мыслей, что такой ужасный поступок совершили студенты Хогвартса, и еще более горько, что они были…эм…с Гриффиндора. Мы пережили войну и должны более бережно и внимательно относиться друг к другу, но эта ситуация показала нам, что мы всё ещё уязвимы даже среди своих. Поэтому, из соображений безопасности, нами, — она перевела взгляд на Макгонагалл и Вульфа, — было принято решение произвести рокировку дежурных. С этого вечера старосты будут дежурить в паре со студентом своего факультета. Когтевран с Когтевраном, Пуффендуй с Пуффендуем… и так далее. Есть вопросы или возражения?       Тишина повисла в кабинете густым маревом. Только владеющие информацией смогли бы заметить, как после слов главной старосты разжались кулаки Пэнси Паркинсон и грудь снова начала наполняться воздухом. Но были и те, кому не обязательно знать все, чтобы подметить такие детали. Теодор Нотт стоял рядом с Пэнси и почти касался её руки своей. Он улавливал каждое микродвижение кожей, потому почувствовал жар приливающей крови к ее, обычно ледяным, пальцам.       Гермиона обводила взглядом присутствующих. У кого-то на лице отразилось удовлетворение, кто-то кивал, а кто-то с безразличием рассматривал обстановку кабинета. Пэнси сохраняла лицо, лишь её руки могли с потрохами выдать перемену в состоянии. Но эта перемена будто бы коснулась и ее напарника Нотта, который буквально отмер и обмяк в плечах вслед за реакцией слизеринки. Не один он в этой комнате был внимателен к деталям.       — Но разве это правило не касается абсолютно всех? — в центр шагнул Боул.       — Безусловно, Крис. Оно для всех, без исключений, — ответила Гермиона.       — У тебя нет пары. Вижу, что Малфой снова не у дел.       Нотт фыркнул, но промолчал.        — Она будет не одна. Я, как исполнитель административных обязанностей, возьму на себя безопасность мисс Грейнджер, — воскликнул откуда-то из-за спин профессор Вульф. Старосты развернулись к нему. Ясная улыбка заиграла на его губах, отчего залом межбровной морщинки исчез. На стол ровной стопкой приземлялись бумаги в такт тиканью заколдованных часов, пока молодой преподаватель смотрел в глаза Гермионы.        — Как скажете, — недовольно бросил Боул.       Сложно было объяснить возникшее напряжение, которое откликнулось в каждом. К счастью, причин задерживаться больше не было и все поспешно направились на свои посты.        Гермиона вручила пергамент с обновленным графиком дежурств Макгонагалл. Та положила его посреди других свитков и красивой антикварной чернильницы.       — Мистер Вульф, можете оставить нас с мисс Грейнджер на пару слов? — она вежливо указала ладонью в сторону двери. На среднем пальце руки, исчерченной вренемем, блеснул перстень с гравировкой герба Хогвартса. Как только обстановка в кабинете стала приватной, Макгонагалл обратилась к Гермионе:       — Я думаю, вы и без меня прекрасно понимаете, что долго скрывать инцидент от мистера Паркинсона мы не сможем. Знаю, девочка напугана, и мне искренне жаль, что ей пришлось пережить такое. Но я обязана довести информацию до сведения ее отца. Я несу огромную ответственность за каждого из учеников.       — Конечно, мэм. Позвольте только предупредить ее.        — Да, мисс Грейнджер, как пожелаете. Я собираюсь послать сову после выходных, поторопитесь.       В коридоре Гермиону поджидал Тайлер Вульф. Он галантно пропустил ее вперед, к лестницам. Не спеша они вдвоем осмотрели несколько верхних этажей, запретные коридоры, которые никак не поддавались восстановлению, и Зал Славы. Вульф увлеченно рассказывал что-то о теории усиления скандинавских рун, но, несмотря на искреннюю тягу к предмету, Гермиона не могла сосредоточиться на беседе. Ее мысли были поглощены совершенно другим.       Очередной возложенной на нее ответственностью.       ***       — Грейнджер! Тупая ты сука! Я же просила тебя не вмешиваться! — Паркинсон сквозь слёзы кричала на неё, стоя напротив. Влажные щеки были испачканы разводами косметики, крупные солёные градины одна за другой скатывались по лицу. Девушка тыльной стороной ладони вытирала кровь, скопившуюся под носом. Её рубашка была порвана. Оголившееся плечо выставляло напоказ огромную гематому с запёкшейся поверх неё ссадиной. К слову, синяк был не единственным: ноги покрывали десятки таких же, только мелких и уродливых, уже почерневших. Они роились вокруг сбитых коленей и убегали под юбку навстречу алой дорожке крови, что спускалась вниз по внутренней поверхности бедра. Пэнси была босая и дрожала. Возможно, она даже бежала, прежде чем найти Гермиону и во весь голос прокричать:       — Что ты натворила??? За что?       Гермиона закрыла глаза. Это точно ей не мерещилось. Тахикардия изнашивала бедное сердце. Её с головой окунало в щемящее, удушающее чувство боли и вины за причинённое добро, результат которого безудержно рыдал перед ней и сыпал заслуженные проклятья.       Что же я натворила…Годрик, какая же я глупая!       — Пэнси! Прости, прости меня! Это моя вина, я не должна была…я…я исправлю! Я все исправлю! — очередь ронять слёзы подступила к Гермионе. Она попыталась прикоснуться к девушке, но та грубо откинула её руки, продолжая смотреть с ненавистью из-под склеенных ресниц.       — Тебе не только у неё нужно просить прощения! — послышался голос сзади, — тебе так не кажется?       Нет, нет, нет, только не ты! Пожалуйста, нет!       Но мольба была тщетной. Перед ней стоял Гарри. Её Гарри. Самый преданный и любимый друг стоял в тени колонн замка и метал в неё холодные, как ножи, взгляды. Он знал слишком много, чтобы не осуждать.       — Что ты исправишь? Может быть, их смерть? — он скосил взгляд в другой угол, где в ещё более густой тени виднелись две пары ног. В истоптанных туфлях с квадратным носом, покрытых пылью и в отполированных ботиночках, лоск которых не смогли скрыть артефакты сражения.       Плач прорвался из истерзанной груди. Слёзы хлынули бесконтрольно. Они падали куда-то в глотку и мешали дышать. Душили, выбивали смачные всхлипы вместе с воздухом из лёгких.        — Что ты натворила, грязнокровка? Помоги же им всем! — хохот возник слева. Подобно демону, сверкая красными глазами, безносый больной ублюдок смеялся во всё своё проклятое горло. Под ним водрузился огромный трон… и с ним было что-то не так. Тревога взбивала в фарш всё нутро, пока Гермиона вглядывалась в этот раздутый, как величие его хозяина, насест. Ей почти удалось рассмотреть, как вдруг раздался звонкий шлепок. От её щеки отскочила тёплая кисть руки, скрытая наполовину в рукав больничной рубашки.       Мама.       — Ты подвела нас, Гермиона! Мы с отцом чувствовали, что это лишь вопрос времени, но не думали, что ты сможешь упасть так низко, — пустые, чужие глаза равнодушно смотрели сквозь дочь. — Ты умерла для нас вместе с теми, кто умер из-за тебя.       — Мама… не говори так… прошу тебя, не надо! Не бросай меня, умоляю… Мама!       Она не выдержала фантомного движения почвы под ногами и осела на пол в хриплом крике. Ломкими ногтями безуспешно пыталась ухватиться за подол больничной одежды, но женщина не позволяла этого сделать и пятилась назад. Гермионе было страшно до остервенения. Больной мозг страдал без равновесия и возможности перебить душевную боль физической. На последнем умоляющем вскрике Гермиона запрокинула голову, чтобы увидеть мамины глаза, и зашлась в приступе тяжелого, жгучего кашля.        Кто-то погасил свет.       Кашель разрывал грудь снова и снова, принуждая выплёвывать жидкость, что стекала в горло и спазмировала мышцы. Сквозь прорези слезящихся глаз забрезжила голубоватая вспышка, раздражая сетчатку. Холодно и мокро. Волосы налипли на влажную шею узорами речных водорослей, и Гермиона ощутила, что лежит на спине. Под ней было нечто мягкое — явно не пол. Над ней что-то бордовое, похожее на ткань. Она зажмурила глаза, чтобы снова приоткрыть их и разглядеть полное беспокойства лицо.       Мама…       — Гермиона, ты в порядке? Кошмар приснился? — рядом на смятой простыни сидела Джинни и держала над головой палочку с зажжённым Люмосом.       — Мне надо на воздух.       Свежий воздух пришелся бы очень кстати, но желание побыть одной её волновало сейчас куда сильнее.       ***       Лязг двери нарушил сонную идиллию коридоров. Фигура в ночной сорочке, освещенная ореолом Люмоса, ворвалась в женский туалет, громко и жадно дыша. Она тут же включила воду и обдала ею лицо и шею. Видимо, это не сработало желаемым образом. Шлепок скользких ладоней пришелся о раковину, и девушка разразилась рыданиями: горькими, надрывными, сотрясающими ночной покой. Так плачут люди, покалеченные горем, нанизанные на него, как на шпагу — без возможности соскочить.       Драко вздрогнул и, раскрыв рот, упёрся взглядом в эту картину. По жилам заструился холодок. Мало того, что парень имел склонность замирать в тотальной растерянности перед женскими слезами, так еще и довелось ему узнать в страдалице знакомые черты.       Та твою ж…       Что он мог сделать в данный момент? Подать голос, пошевелиться, чтобы раскрыть свое присутствие? Что он скажет? Да и кто он такой, чтобы она его слушала? Он просто продолжал сидеть и смотреть на неё из темноты, ловя тошнотворные ассоциации с прошлым, когда он так же ворвался в это помещение: сломленный, перепуганный и жалкий. Он вспомнил Миртл, которая прониклась к нему тогда сочувствием, и понял, что не имеет права сидеть и просто наблюдать. Осторожно и негромко, чтобы не напугать сокурсницу сильнее, он произнес:       — Кхм… тебе нужна помощь?        Гермиона резко затихла, соображая, не показалось ли ей, и задала встречный вопрос:       — Кто тут?       — Ну, ты вряд ли рассчитывала на такую компанию здесь, — Драко поднялся с пола и вышел под полоску света, упавшую из дверного проёма.       — Что ты тут з-забыл? — спросила Гермиона. Она заикалась от удушающих слёз и смущённо прятала припухшее лицо.       — То же, что и ты. Уединение, — и гораздо тише добавил, — что тебя так расстроило?       Тёплый огонек заплясал в полумраке и в сыром воздухе потянуло табачным дымом.       — Это… не важно. Просто дурной сон приснился.       — Не то чтобы мне сильно хотелось лезть к тебе в голову, Грейнджер, но вид у тебя такой, будто тебе опасно оставаться без присмотра.       — С чего вдруг такая забота, Малфой? Благотворительностью в пользу грязнокровок занялся? — не иначе, как вторая волна истерики пробила оборону девичьей гордости. Она сотряслась в почти беззвучных всхлипах и плюхнулась, обессилев, на каменный пол.       Драко поморщился от слова, которое уже давно вычеркнул из лексикона. Он больше не хотел ассоциироваться с человеком, который жил в его шкуре под диктовку отца восемнадцать лет и вываливал мерзкое брюхо ложного превосходства направо и налево.        — Салазар, Грейнджер. Не плачь, — поспешно выпустил облако дыма изо рта, присел на корточки и затушил окурок о кафель. Рука сама дрогнула и сорвалась в направлении острого плеча, но Драко остановил её на полпути. Внутри разрастался колючий розарий из желания утешить девчонку. В тусклом свете он впервые разглядел не врага, не раздражающую выскочку, и даже не героиню минувшей войны. Перед ним, поджав пальцы на ногах от холода, дрожа всем телом и заливая колени слезами, сидела обычная девочка. Такая одинокая, напуганная и разбитая. Однажды он уже видел влагу, застывшую в карих глазах. Тогда он был её причиной, потому что швырнул жестокое оскорбление, глядя в упор. Сейчас бы он с радостью покрутил маховик, чтобы дать подзатыльник своей бестолковой юной версии и навсегда запретить ей обижать девчонку.        Пара движений на автомате в обход заторможенного мозга — и снятая рубашка была трансфигурирована в подобие небольшого пледа, а затем накинута на её голые лодыжки.        Грейнджер вновь подавила всхлипы и оторопело уставилась на обнажённый торс. Её реакция передалась Драко, нещадно пнув того под колени. Он сел в паре шагов от неё, сгруппировался и затаил дыхание.        Вот это ты обосрался, кусок недоумка. Уже раздеваемся? Может, сразу женимся?       Пока внутренне Драко обугливался от стыда, внешне он направлял всю выдержку на то, чтобы смотреть перед собой в одну точку и не скомпрометировать себя очередной глупостью. Боковым зрением он уловил, как Грейнджер, наконец, отвела взгляд.       Только бы ничего не сказала.       — Что ж, тут и правда…       — Или молчи, или я заберу.       Блять. Сам заткнись, позор аристократии. Ты тупеешь с каждым словом.        Драко чувствовал, как по спине сбегает капля пота, а где-то в семейном склепе свирепым сниджетом бьется о крышку гроба прадед Абраксас, чтобы вылезть и лично вычеркнуть его из родословной.        Слушать тишину, которую разжижали только капли воды из неисправного крана, было еще тяжелее.       — Ты же сам не от хорошей жизни здесь скрываешься, верно?       Настырная девчонка. Её любопытство не знало границ, а рот никогда не был на замке. Но всё же, она и сейчас была смелее его. Драко оставалось только смириться и расслабиться.       — Хах, была ли она вообще когда-нибудь хорошей?       — А разве нет? Ты с рождения поцелован судьбой. Прямо в холёную задницу, — она еле слышно хмыкнула.       Драко молчал. Десять, пятнадцать, двадцать секунд глухой паузы, сквозь которую можно было расслышать биение двух сердец. Мысленно он уже забирал обратно своё желание её подбодрить и рубашку, что пожертвовала своей эксклюзивностью, протирая полы женского туалета. Наваждение разбилось на кусочки: перед ним была всё та же наглая и противная гриффиндорка. Он пообещал себе держать это в уме и впредь не поддаваться на какие-то мелкие слабости типа слёз или жалобного голоса.       — Ты путаешь меня с Поттером. Всю благосклонность она раздала ему, а меня только пнула на сдачу.       — Сочувствую, — в её дрогнувшем шёпоте зазвучала искренняя грусть.       — Придержи свою жалость, ясно? — вдруг ощетинился он. — Не забывай, кто я.       — Сочувствие и жалость — разные понятия, Малфой. Жалко мне было только крысу Рона, когда её потрепал мой кот. И то, до некоторых пор. Потом я жалела, что он ею не полакомился.       — Мне казалось, что ты защищаешь всех сирых и убогих. Чем несчастная крыса тебя разгневала?        — Оказалась предателем и Пожирателем — она еле слышно усмехнулась.       Фраза полоснула его. В самую глубокую и гноящуюся рану на теле его порока. Нарыв лопнул и брызнул унижением прямо в кровь. Предатель и Пожиратель сидел сейчас напротив неё и отчаянно хотел защититься. Вызвать гнев в себе, напасть, смешать с грязью. Но удавалось лишь молчать, подавляя ком в горле и стискивая челюсть. Неизвестно какая по счёту сигарета была подкурена палочкой. Глаза уже привыкли к сумраку и Драко отчетливо видел свои жилистые руки с зажатой между пальцами медленной смертью. Краем глаза он заметил, как Грейнджер разглядывает его. Захотелось немедленно обрушить под собой пол и исчезнуть навсегда в катакомбах Тайной комнаты.       Гермиона встала, очистила плед и вернула ему прежний вид белоснежной рубашки.       — Спасибо, — протянула её Малфою, — мне пора.       Мягкие ступни бесшумно двинулись к выходу. Её силуэт в ночной сорочке всё же разнился с чопорным видом, который придавала ему школьная форма. Драко проследил за ней взглядом. Мысли сражались за право быть озвученными. Когда она уже поравнялась с дверным проёмом, он выпалил:       — Вы с Макгонагалл и правда нашли тех, кто расправился над ублюдками? Или сказали это для отвода глаз?        Девушка на секунду притормозила, не оборачиваясь.       — Нам не пришлось искать. Это была я, — и, пожав плечами, она скрылась за дверью.       Сигарета выпала из руки и крохотный огонек утонул в маленькой лужице у раковины.