5. Happy Birthday, mudblood

      Впервые с начала месяца окрестности Хогвартса баловала погода. Солнца не было по-прежнему из-за облаков, что взяли небо в осаду. Британия забыла, как оно выглядит и какие причудливые тени могут отбрасывать предметы и люди, когда оно светит. Однако, несмотря на это, было очень тепло, даже душно. Студенты между уроками бродили по территории замка: кто-то гулял, кто-то в шумной компании обсуждал свои будни, кто-то готовился к занятиям на свежем воздухе. В атмосфере витало какое-то особое очарование, более типичное для весны, нежели для разгара сентября.       Драко сидел на траве под деревом, что возвышалось над поляной неподалеку от Запретного леса, в компании Тео и Блейза. Последний развалился поверх пиджака на земле и задумчиво крутил в зубах травинку, наблюдая, как Нотт-младший учится курить магловские сигареты.       — Драко, ты совсем испортишь нашего малютку. Сначала табак, потом что? Волшебный порошок? Грибы? Очнёмся, а он уже в Лютном старушек грабит ради дозы. Теодор, запрокинув голову, выпустил струйку сизого дыма и слегка пнул болтливого друга по ботинку.       — Или совращает их за сикли, — добавил Драко и хмыкнул.       — Зачем же, мне Забини будет поставлять.       — Старушек?       — Зелья, кретин. Или ты думал, я поверю, что ты действительно в Мунго собрался работать? — рот Тео расплылся в самодовольной улыбке.       — Фу, Нотт, что за ярлыки?       — Ты рожу свою видел? У тебя даже фамилия звучит незаконно.       — Пошел ты, — влажная от слюны соломинка полетела из рук Блейза в товарища.       — Пэнс так с тобой больше и не говорила? — вдруг спросил Драко.       — Нет. На мои просьбы выйти из комнаты и поговорить она отвечает игнором.       — Что такого ты ей сказал, что она так отреагировала?       — Ничего. Её взбесил сам факт, что мы в курсе. Я, как олень, не мог даже слов подобрать, потому что они все казались лицемерными. Ей плохо, а я — бесполезный кусок дерьма, который ничем не может ей помочь.       — Дай ей время, — Драко дружески пихнул его локтем в предплечье. Он не понимал чувств Тео в полной мере, но видел, как тот ежедневно сидит под дверью спальни девочек, облокотившись на неё, говорит с тишиной, носит еду, которая потом всё равно остаётся нетронутой и летит в урну. Пошёл третий день затворничества Пэнси. Драко видел её мельком пару раз, когда она выходила в уборную, но поймать её и вывести на разговор ему не удавалось.       Он сорвал прозрачную слюду с сигаретной пачки, поджёг и поднял глаза. На соседней поляне было движение, которое сразу приковало его любопытный взгляд.       — Есть у меня одна идея. Увидимся позже.

***

      Уже с утра Гермиона испытывала усталость и желание, чтобы день поскорее закончился. Началось с того, что Джинни разбудила её, буквально навалившись всем весом поверх одеяла.       — Утречко, именинница! С Днём Рождения! Неразборчивый сдавленный звук раздался из-под рыжеволосой. Гермиона не была готова к вторжению в личное пространство и застонала, потирая сонные глаза. Перед лицом зарябили крупным планом золотистые снитчи на чёрной пижаме.       — Мерлин, задушишь… спасибо. А который час? — она откинула волосы от лица и заёрзала, пытаясь рассмотреть время на заколдованном циферблате. — Чёрт, мы проспали! Как я могла не услышать будильник?       — Я его вырубила, без паники. У нас много дел, вставай, принцесса! — и Уизли, наконец, слезла с подруги, разрешая той вдохнуть. Веснушчатое лицо светилось задором, а хитрые гриффиндорские глаза выдавали с потрохами наличие затей у хозяйки.       Уже спустя полчаса девушки разгуливали по Хогсмиду в поисках «идеального наряда» для Гермионы. Как бы она ни протестовала, шансов переспорить деятельную Джиневру не было. Та спланировала всё заранее, выбив разрешение у Макгонагалл на отгул. По таймингу всё было примерно так: раздобыть наряды, навестить Джорджа и Рона в магазине, забежать в «Сладкое Королевство» и вернуться в Хогвартс.       Они обошли несколько бутиков, останавливаясь перед каждым из-за споров относительно стоимости и уместности витринных образцов. Когда в итоге им удалось справиться с задачей и вечерние образы были собраны, морально пострадавшая Гермиона потребовала с Джинни выплату неустойки в виде одного посещения книжного, откуда с радостью вынесла пару томиков.       Магазин «Всевозможные волшебные вредилки» единственный манил своей вывеской среди закрытых насовсем лавок по соседству. Совсем как яркий цветок, что среди однотипной зелени привлекает пчёлку. У многих собственников были большие проблемы с продолжением деятельности. Кто-то предпочёл закрыться насовсем, кто-то решил отложить восстановление до лучших времён. Однако Уизли знали, что лучшего времени, чем сейчас, не придумать. И с точки зрения маркетинга, и с точки зрения философской позиции. Ведь ещё Фред говорил: «Людям сейчас особенно нужны шутки. Иначе они просто сойдут с ума».       При воспоминании о лучезарном близнеце Гермиона грустно улыбнулась.       Как же ты был прав, Фред. И как бы ты расстроился, узнав, что люди сейчас реже шутят и всё чаще сходят с ума.       Звон дверного колокольчика над головой оповестил о покупателях, и оба владельца нырнули за прилавок. Гермиона при виде друзей застыла в паре метров от входа, широко улыбаясь.       — Хэй, сестрёнки! — засветился искренней радостью Джордж и, раскрыв объятья, порхнул навстречу. — С Днём Рождения, Гермиона!       — Спасибо, Джордж! — обняв его, она отступила в сторону, дав возможность Джинни поприветствовать брата. — Как вы тут?       Она повернула голову и встретилась взглядом с Роном, который рукой опирался на стену за стойкой и смотрел на неё, как на сокровище. Волна неловкости прошибла её нутро. Она давно не виделась и не общалась с бывшим… другом. С тех самых пор, как они решили не форсировать события и остановиться на статусе хороших знакомых, которые знают друг о друге больше, чем много.       Рон аккуратно обошел стойку, почти грациозно, ничего не задев и не сбросив с неё на пол. Смущённо улыбаясь, он протянул ей свою руку.       — Поздравляю, Гермиона, — она взялась за его ладонь и была резко увлечена в объятия, что даже воздух не успел задержаться в лёгких. — Я скучал, — низкий голос сорвался на шёпот и утонул в воротнике её мантии.       Тепло окутало её плечи, а на душу всей своей невероятной легкостью обрушилось спокойствие. Клубок запутавшейся пряжи из тревог распутался одним касанием. В нос ударил привычный и родной запах его кожи.       Я тоже.       А потом ревностно и эгоистично заныло сердце.       — Я всё так же рада письмам, даже если в них всего два слова, — она нехотя высвободилась из объятий и отвела взгляд.       Стоп, что ты делаешь? Только не говори, что ты с ним флиртуешь. Годрик, ты же сама была инициатором расставания.       Гермиона залилась краской от своих мыслей. Всё было предсказуемо: мозг анализирует опыт, а тело вспоминает реакции. В эту физику была подмешана какая-то благородная, почти целомудренная химия. Сродни дофамину, который подскакивает по возвращении в… родительский дом. Пальцы перестали подрагивать, и она сцепила руки в замок перед собой.       Точно, хм. Никакого флирта. Рон — семья, и скучать по нему — в порядке вещей.       Они ещё немного пообщались с братьями Уизли, после чего направились в «Сладкое Королевство» за десертами для вечера. Пока Джинни забирала заказ, Гермиона витала в облаках, размышляя о том, что почувствовала при виде Рона. Она удовлетворилась выводом, что не солгала себе, когда посчитала ложной тревогой мурашки, выступившие на коже в момент его прикосновения. Это было приятно. Это было тепло и фантастически комфортно… Но…       Куколки в животе умерли, так и не успев превратиться в бабочек.       Будут ли у меня ещё такие же уютные объятья? Встречу ли я того, из чьих рук не захочу выбираться?       «Любовь вас вытащит и спасёт».       Хах, как же. Чёртова Сивилла, вот надо же было ей сегодня о себе напомнить!       — Гермиона, идём. Прежде, чем вернуться, заглянем ещё кое-куда, — Джинни окликнула её и подмигнула. Гермиона взяла из её рук бумажный пакет и свёрток, тяжело вздыхая. Этот день никогда не закончится.

***

      Драко обошел поляну, минув выступающие крупными венами на теле земли корни сосен, и спустился к хижине школьного лесничего. Они зашли внутрь только что, и Драко очень надеялся, что ненадолго. Ждать тут до посинения он не планировал, но идея, пришедшая в голову внезапно, требовала реализации. Сминая сухую траву подошвами, он размышлял, как бы скоротать время, пока боковым зрением не заметил шевеление за деревьями, что вели в Запретный Лес.       Он взглянул на дверь, прислушиваясь к глухим голосам за ней, и прикидывая, есть ли у него время отлучиться.       Если великан будет хвастать им очередным плотоядным любимцем, то шансы на то, что Грейнджер с Уизли вылетят из сторожки через пять минут и шансы, что они вообще оттуда не выйдут — один к одному.       Первый вариант Драко рассматривал как наиболее предпочтительный, и, кивнув себе, побрёл по тропинке в сторону леса. Тёплый воздух заполнял лёгкие запахом желтеющих листьев и ноток дыма из печной трубы хижины. Под ногами захрустели ветки, а перед глазами мелькнули тёмные силуэты.       — Что за… — проронил вслух. Он слышал о них, но никогда не видел раньше. И не видел бы, будь его воля.       Фестралы спокойно бродили по поляне, изредка беззвучно хлопая жилистыми крыльями. Они были чернее ночи. Костлявые морды с белыми глазами без зрачков и проступающие сквозь шкуру кости внушали жуть. Драко боялся спугнуть их и медленно крался, почти не дыша.       В паре шагов от одной особи он замер, внимательно разглядывая каждое её движение. Сколько мощи таилось в этой на вид измождённой твари! Под лоснящейся короткой шерстью перекатились жилы и сухие мышцы, когда она прижала крылья и забила копытом по земле.       Драко позволил себе чересчур расслабиться в этой тишине, отчего ему пришлось резко дёрнуться и развернуться на тянущее ощущение сзади. Его пиджак, сшитый на заказ, треском рвущихся ниток озвучивал свое последнее слово. Вся нижняя кромка была зажата в небольшие, но крепкие челюсти жеребёнка. Любопытный детёныш фестрала еще совсем плохо стоял на ногах, но уже изучал среду обитания на вкус. Драко ухватился за ткань в попытках отобрать то, что от неё осталось.       — Так, отдай. Сейчас же! — Детёныш упёрся копытцами, отказываясь сдаваться. — Я серьёзно, верни мне мой пиджак!       Он вообще видит меня? Салазар, вот же жуть! Если природа создала их, чтобы до усрачки пугать другие виды, то она справилась на отлично.       Спустя несколько неудачных попыток ему всё же удалось отобрать пожёванный кусок пиджака. Драко даже немного устал, так как борьба оказалась энергозатратной. Он согнулся и уперся ладонями в колени, переводя дух, и по-прежнему глядя на четвероногого соперника. Тот, явно негодуя, топтался на месте и прожигал Драко своим белесым отсутствующим взглядом.       — Я победил, ясно?       Жеребёнок фыркнул на него, словно понял суть сказанных слов и решил их оспорить. Драко выгнул бровь и выпрямился. Устало провёл ладонью по лицу и огляделся вокруг.       — Ты голоден? Вон, сколько травы, иди, пасись.       Малыш снова уставился на него и пошевелил ушами. Перепончатые гладкие крылья распрямились, он потряс ими и сделал два твёрдых шажка навстречу. Драко снова замер в ожидании. Он не мог игнорировать непредсказуемость и опасность, которая исходила от этих существ, потому выбрал стратегию «не провоцируй». В последний момент он хотел отступить, но прохладная мордочка коснулась его ладони, буквально сунув в неё свой шершавый, почти драконий нос.       — Оу… — сорвалось с языка. — Ты чего это? Хочешь, чтобы я тебя погладил, да? А ты не оторвёшь мне пальцы? — и он медленно провёл рукой по угловатой морде. Жеребёнок зажмурился и наклонил голову ниже, требуя почесать за ушком. — Ладно, договорились, но учти: я слежу за твоими клыками.       Драко гладил зверя и не заметил, как на это действие собралась неуютная толпа зрителей.       — Малфой, не обязательно жертвовать гардеробом, если хочешь покормить фестрала. Они неплохо едят мясо. А этот пока еще молоком питается, — пробасил голос за спиной. Драко обернулся и одёрнул руку. Лесничий шёл в его сторону в компании Грейнджер и Уизлетты. Если вторая скорчила недовольную гримасу при его виде, то первая, внезапно, улыбнулась.       — Вот, знакомьтесь, это Морган. Ему два дня от роду.       — Два дня? Уж больно он наглый для своего возраста, — пробурчал Драко.       — Какой он… интересный. — Уизли нагнулась, чтобы поближе его рассмотреть. — Не укусит?       — Спроси это у пиджака Малфоя, — не скрывая улыбки, веселилась Грейнджер. Она сегодня выглядела не так потерянно, как обычно. На щеках алел здоровый румянец, что немного удивило слизеринца. — Репаро!       Она снова его «починила». Так просто, между делом. Словно успела обзавестись традицией. Драко кивнул ей в знак благодарности. Он вообще-то был в состоянии и сам восстановить одежду, просто хотел сделать это чуть позже, а она опередила.       — А как же? Укусит. Но если ты специально не будешь совать ему руку в пасть, то, может, пронесёт, — Хагрид взял из ведра увесистый кусок сырой мякоти и кинул взрослому фестралу.       — Обнадёживающе.       — За долгое время это первый детёныш в стаде. В прошлом году был один, но не выжил. Они, хоть и дикие по природе, но давно привыкли, что я их кормлю, — лесничий прокашлялся и неловко замолчал.       Они простояли так ещё недолго. Девушки выудили остатки мяса из ведра и вернули его хозяину. Очистив руки, они принялись поднимать сложенные под деревом пакеты и свёртки, которые Драко только сейчас заметил.       — Грейнджер, на пару слов, — к дракклу бы эту рассеянность. Он чуть было не забыл об изначальной цели.       Она переглянулась с Уизлеттой, давая понять, что догонит позже, и вопросительно подняла взгляд.       — Я пойду, у меня ещё дел невпроворот. Ещё раз с Днём Рождения, Гермиона. Непременно съешь торт, — улыбнулся полувеликан и направился к выходу из леса, болтая скрипящим ведром.       Так вот оно что. День Рождения. Твою мать.       Драко почувствовал, как похолодела спина, вдоль которой расстелилась к кромке брюк дорожка пота. Не так он себе представлял этот момент. Кто бы мог предположить, что возникнет такой нюанс?       — Знаешь, забудь. Это не так уж важно.       — Я особо не тороплюсь, но как скажешь, — пожала она плечами. — Точно не важно?       Руки скользнули в карманы брюк, суетливо поглаживая ткань большими пальцами. Он закусил губу и уставился под ноги.       — Вообще-то важно, но у тебя планы. Я не знал о…       — О, всё нормально. До вечеринки ещё несколько часов.       — Ладно. Я хотел попросить об услуге, — начал Драко, переминаясь с ноги на ногу. — Не безвозмездно, естественно.       Грейнджер молча пытала его взглядом, подняв брови.       — Пэнс не выходит из комнаты. И не хочет ни с кем из нас разговаривать. Нотт трётся под её дверью каждый день, но…       — Это безуспешно?       — Да.       — Вы хотите, чтобы я с ней поговорила?       — Я хочу. Ты — одна из немногих, кто в курсе дела.       — Думаешь, она станет меня слушать?       — Думаю, в её комнату может легально попасть только кто-то того же пола. А ты — девушка.       — Удивительно. Где-то я уже это слышала, — хмыкнула она. Драко закатил глаза.       — Так ты поможешь?       — Эм… я попробую, — от радости, что была на её лице не осталось и следа.       Что-то внутри Драко в этот момент болезненно сжалось.

***

      Спустя полчаса Гермиона стояла в подземелье перед входом в Слизеринскую гостиную. Многое из того, что ей пришлось пережить, могло бы послужить иммунитетом к страху перед сущими пустяками. Например, такими, как визит в «змеиное» логово. Но её нутро, по ощущениям, будто постирали и сейчас выжимали вручную. Старательно так, с нажимом.       Она ковыряла ногтем еле заживший заусенец и переусердствовала.       Так её и встретил Малфой: застывшей на месте с пальцем во рту и шальными от испуга глазами.       — Проходи.       Внутри всё было примерно так, как она себе и представляла: темно и пафосно. Запах сырости был перебит ароматами дорогих парфюмов. В уголке у журнального столика ютились две студентки, которые смерили Гермиону любопытными взглядами, но тут же вернулись к просмотру прессы. Вероятно, они обсудят сенсацию «Грейнджер в гостях» позже.       В центре на массивном диване сидели в ожидании Нотт и Забини. Тео поднялся, потирая ладони о бедра.       — Привет. Спасибо, что пришла. Драко удивил нас, конечно.       — Привет, Теодор. Рано благодарить. Куда идти?       — С Днём Рождения, Гриффиндор! — послышался голос Забини. Он неторопливо встал и подошёл к ним, поправляя манжеты рубашки. — Mi scusi, мы без подарков. Но если ты поможешь разговорить королеву Слизерина, то мы тебя даже отпустим.       — Я тут исключительно по доброй воле, Забини. Но благодарю.       Они прошли в ответвление коридоров, ведущих к спальням девочек. Их было две, но одна была перенаселена, потому что многие ученицы отказались делить комнату с той, что имела тёмное прошлое. Никаких ассоциаций с войной. Слизеринки не проигрывают. Тео попросил всех притормозить и подошёл к двери в спальню Пэнси вплотную.       — Кхм… Пэнс, к тебе посетитель. Прошу, не бросайся проклятиями с порога, это не её инициатива. К тому же, у неё сегодня День Рождения. Ты можешь потом проклясть нас хоть тысячу раз…       — Нотт, перебарщиваешь, — почти шёпотом вклинился Забини. Теодор посмотрел на него искоса и отступил. Гермиона прошептала отпирающее и тихонько толкнула дверь. В просторной спальне из-за нескольких пустующих коек было неуютно. В самом углу стояла кровать с плотно задернутыми шторками балдахина, которая сразу же привлекла внимание Гермионы.       — Привет, — робко начала она, но ответа не последовало. — Я… эм… если честно, я не знаю, что говорить, но я хочу тебя поддержать. Ты вправе меня выгнать, но позволь мне хотя бы попытаться.       Слова впитались эхом в пыльные балдахины. Гермиона выбрала одну из кроватей напротив и присела на краешек, стараясь не делать лишних движений.       — Твои друзья очень за тебя переживают. Особенно… — она прокашлялась, раздумывая, не сболтнула ли лишнего.       — Тео? — вдруг послышалось из-за шторки. Гермиона округлила глаза, утопая в неловкости.       — Да. Он… в общем-то, они все выглядят встревоженно.       — Вот и пусть катятся к троллю.       — Они тебя обидели?       Пэнси не ответила. Вместо этого послышалось тихое шуршание ткани и шторки у кровати слегка колыхнулись.       — Если хочешь, мы можем помолчать. Только не отказывайся от еды, ладно? Нотт её чуть позже принесёт, — тихо проговорила Гермиона, рассматривая незамысловатые узоры на текстиле. Они вторили декору комнаты, раскидывая ветви завитков по полотну. Такие же украшали большое зеркало и серебристые ножки нескольких пуфов.       — Я хочу исчезнуть отсюда. Но мне некуда.       И снова реплика Пэнси подорвала внутреннее спокойствие Гермионы. Она и в тишине-то словно ходила по минному полю, предчувствуя обратный отсчёт до взрыва. Она ожидала, что будет послана к нечисти сразу же, на входе в комнату, или же запущенное прямо в голову проклятье. Да что угодно, кроме откровений. Они казались ещё более опасными, чем прямая угроза.       — А как же дом? — спросила и притаилась.       — Дом... Хах. Дай мне лучше яду сразу, чтобы я успела его принять перед возвращением в это место. Я мечтала покинуть страну, но у папочки на меня были другие планы.       — Я сожалею.       — Грейнджер, скажи, тебе зачем всё это? У тебя своих дел нет? Вроде бы у тебя праздник сегодня. Я не нуждаюсь в утирании соплей, мне просто нужно побыть одной.       — Я вовсе… твои друзья…       — У меня нет друзей. Они обещали не дать меня в обиду, но почему рядом оказалась ты? Доблестная праведница, подруга Святого Поттера, Героиня. Тебе больше всех надо, скажи? — напряженный монолог превратился в крик и Паркинсон одним махом отодвинула занавеску.       Гермиона застыла, не мигая, и впилась ногтями в шею чуть выше воротника. Её кожа покрылась алыми пятнами.       — Почему их не было рядом? Почему Тео меня не спас? Почему я сама не смогла себе помочь? — набухшая слезинка сорвалась из уголка глаза и покатилась вниз по щеке. Следующая почти сразу повторила её путь. На фоне раскрасневшихся глаз радужки Пэнси казались насыщенно-зелёными, как бутылочное стекло. Дни замкнутости сказались на ней: пижама помялась в нескольких местах от долгого лежания в статичных позах; веки припухли, волосы сбились в лохматую метёлку, обкусанная нижняя губа сочилась кровью из недавно лопнувшей трещинки.       Давай. Реви.       Гермиона зациклила взгляд на этой трещинке. Она почти видела, как сквозь микроскопическое увечье на коже рвалось наружу и трещало по швам нечто более масштабное и неосязаемое.       Это рушилась несущая стена сильной личности, в которой были живьем замурованы чувства.       Ну давай же, плачь. Так выходит боль.       Медленно, аккуратно Гермиона встала и приблизилась к ней. Она снова не заметила, как задела ранку на пальце, которая тут же принялась кровоточить.       — Это всё ужасно несправедливо и в случившемся нет твоей вины. Ты — просто девочка, у которой отняли безопасность, но сейчас тебе ничего не угрожает. Поверь. Пэнси тряхнула волосами и уронила мокрое лицо в ладони. Острые плечи забились в конвульсиях от беззвучного и неудержимого плача. Ещё один шаг разделял Гермиону от риска обжечься о чужую боль, но сострадательное сердце не выдержало. Она присела рядом и коснулась кончиками пальцев дрожащей спины, будто бы проверяя границы.       Выводов сделать она не успела — Пэнси уткнулась носом в её ключицу, беспомощно подобрала колени к груди и разрыдалась в голос.       — Я испортила тебе день, — сказала она, немного успокоившись.       — Я выставлю тебе счёт, — внезапно усмехнулась Гермиона сквозь выступившие на глазах слёзы. Её ладонь крепко сжимала плечо однокурсницы.       Ближе к вечеру, когда слизеринские страсти уже улеглись, а в гостиной Гриффиндора образовалась тишина, Гермиона стояла перед зеркалом в спальне и рассматривала свое отражение. Что бы она увидела, будь перед ней не обычное зеркало, а Еиналеж? Пару-тройку лет назад она бы уверенно предположила, что в отражении найдет себя Министром Магии. Сейчас же ей было страшно предполагать.       Девятнадцать.       — Да. Девятнадцать, — она попыталась распробовать это число на вкус. Понять, что за ним стоит. Просто ли пара цифр, количество истраченных отрывных календарей, или же её личный маховик постигла неисправность, и он теперь работает с ускоренной прокруткой вперед? Было бы лучше, будь у неё возможность взять под контроль все аспекты своей жизни?       Хм, естественно, нет. Если бы с помощью одного устройства можно было бесконечно вносить коррективы в прошлое — люди бы перестали жить в настоящем. Они стирали бы в пыль треклятый механизм в попытках довести всё до «идеала». Отладить каждую минуту, каждый непременно важный взгляд и математически выверенное слово, ведь что это, если не повод смоделировать конструкцию «долго и счастливо»?       Гермиона хихикнула над этой глупой мыслью. Ведь прежняя она именно в таких плоскостях и рассуждала. Нынешняя пыталась примириться с внешним видом и бороться с роем мыслей в голове. Джинни была чертовски права: малахитовое платье-комбинация из воздушного атласа в сочетании с мерцающим серебристым пиджаком, накинутым на плечи, выглядело как безумие. Гермиона не узнавала себя.       Все эти рассуждения — полнейшая ерунда по сравнению в тем, что происходит на деле. Глупые мысли о правильности и идеальности. Кому это, к чёрту, нужно? Гермионе, которая мечтала наводить порядки в Министерстве? Той наивной глупышке, чьими идеалами были справедливость и принципы?       Пф. Принципы меняются с возрастом и приоритетами.       И пора бы признать, что справедливость — миф.       Реальность же — другая. Грубая, циничная, пугающая. В ней нет места неосмотрительности и легкомыслию.       А ещё она происходит прямо сейчас. Пока я чувствую свое дыхание и нарастающую тревогу, покрываясь её пятнами до ушей. В этом дико кричащем наряде, который бы прежняя я точно не надела. Но я стою здесь, вижу себя, трогаю себя и знаю, что за дверью меня тоже ждет реальность, но уже другая. Со всеми своими сюрпризами и новой мной.       Прошлого не изменить, но можно ведь что-то сделать для будущего, так? Даже враги перестают таковыми казаться, а это уже много значит.       Она на миг закрыла глаза и представила Пэнси Паркинсон, что беззащитным ребёнком жалась в её плечо; Теодора Нотта с тарелкой сендвичей и кофе, а потом, тихим: «Спасибо, что пришла»; «С Днём Рождения, Гриффиндор!» — в ехидной манере итальяшки Блейза Забини; Драко Малфоя — заклятого врага с первого курса, гнусного мальчишку, чей рот эволюционно не был приспособлен фильтровать речь. Годрик с ней, с речью! Она до сих пор умоляет об уроках вербального этикета. Но он превратил свою белоснежную рубашку в плед, чтобы укрыть им её ноги, когда ей было холодно и страшно.       Никаких помешательств. Она просто запомнила этот день, как знаковый. Тогда рухнул последний бастион чистокровного снобизма. Прямо на мерзкий пол уборной. К её ногам.       А потом это же гнусный мальчишка пришёл к ней за помощью. Потом снова. Что творится в его голове? А у них?       Похоже, что мы все до сих пор на войне.       Как и мама с папой, только они об этом не в курсе.       Она достала из тумбы ежедневник и раскрыла на форзаце. Под тканевой обложкой с изображениями диковинных существ — подарком Луны — была спрятана небольшая фотокарточка-полароид, на которой она весело смеялась в объятьях мамы. Папа тоже был в кадре, застыл с раскинутыми в сторону руками и удивлением на лице. Он не успел принять более удачную позу до щелчка затвора. У родителей был оригинал кадра, с которого она исчезла, когда стёрла им память. А на этом всё осталось без изменений. Возможно, потому что это была копия. А может, магия чувствовала, что Гермионе понадобится маленький якорь в прошлое, где у неё была семья, дом, и не было войны.       Осторожно погладила пальцем фото, грустно улыбнулась и только успела закрыть ежедневник, как в комнату реактивным бладжером ворвалась Джинни.       — Мать моя Молли! И эта леди верхом на драконе Гринготтс обчистила! Ты потрясно выглядишь, Гермиона! — она обхватила ладонями её плечи и с восторгом рассматривала с ног до головы. — И всё-таки я была права. Слизеринский зеленый тебе к лицу.       — У них нет монополии на этот цвет! А жакет ты заставила меня взять, — широко улыбнулась Гермиона, пряча взгляд.       — Ни о чем не жалею. Эх, если б не Гарри! — Джинни звонко рассмеялась, ущипнув её за бедро, затем полезла в свою тумбочку и достала оттуда помаду. — Остался последний штрих!       — О, нет! Стоп, Джин! Ещё ярче не нашлось?       — Не дёргайся, а то выйду за контур. В «Спелле» пишут, что это самый трендовый оттенок. Соглашусь, он — просто секс!       Гермиона легонько промокнула рот салфеткой, чтобы помада не отпечаталась на зубах, и посмотрела в зеркало.       Она была красива: голливудская волна, очерченные скулы, винный цвет на губах, просто созданный для… поцелуев? Осталось надеть неудобные каблуки и забыть обо всём, что было до. На один вечер стать другим человеком и расслабиться.       Это же не так сложно, верно?       В течение часа студенты со всей школы подтягивались в Выручай-комнату. Стоило отдать должное Джинни и её братьям за старания: украшена она была великолепно. Три длинных фуршетных стола, устланных графитовыми скатертями с накинутыми на них во второй слой бархатными бордовыми тканями. Множество высоких свечей на витых позолоченных подсвечниках. Море пышных белых цветов, чередующих широкие блюда с разнообразными закусками, что так любовно готовили эльфы, и сладостями из Хогсмида. Сотни парящих над головами маленьких шаров с тёплым светом, за которые Джорджу Уизли можно было выдать премию, ведь они превратили Выручай-комнату в сказку. Гермиона была восхищена, и чуть не заработала мозоли на языке, отвечая всем пришедшим гостям на поздравления. Как только у неё появилась свободная минутка, она отвела Джинни в сторонку.       — Джиневра Молли Уизли, Годрик тебя раздери! Это и есть «небольшая вечеринка»? Да тут половина школы! — ей приходилось перекрикивать музыку, которая играла настолько громко, спасибо диджею… о боги, да за что… Кристиану Боулу!       — Я тебе клянусь, я ни при чём! Когда я занималась приглашениями, многие уточняли, можно ли прийти с парой или с другом. Я не ожидала, что они все припрутся! Прости-и-и, — Уизли почти захныкала.       — Гермиона, мне передали это ученики в коридоре, как я понял, они тоже не в курсе, кто отправитель. Тут должна быть записка, — Невилл, что появился в школе вместе с Луной совсем недавно, но уже успел вручить свой подарок, протянул ей большой букет из белых роз. В цветах, и правда, была маленькая открытка с посланием:       «Роскошной, нежной и недоступной от преданного обожателя. Я бы целовал каждую веснушку на твоих запястьях, будь у меня право. Волшебного Дня Рождения!»       — Ого, Гермиона, от кого это? — во взгляде Рона легко читалось негодование, хоть он и пытался прикрыть его кривоватой улыбкой.       — Самой хотелось бы знать… — она резко выдохнула. Здесь и так было жарко, а повышенное внимание, глоток шампанского и красивый жест от тайного поклонника добавили телу температуры. Взгляд машинально упал на единственного «подозреваемого», который все время изнурял её своей навязчивостью.       В импровизированной диджейской будке стоял модный кассетный бумбокс на батарейках. Ещё одно чудо магловской техники, модифицированное Артуром Уизли. Кристиан так ловко управлялся с ним, что вызывало недоумение: когда и как он, интересно, научился этому?       Он улыбался. Было видно, что парень увлечён своим занятием. Когда заметил, что Гермиона на него смотрит, тут же обратил своё внимание на неё. Улыбка стала шире и теплее, но затем его отвлёк громкий возглас.       — Можно музыку потише? Я хочу сказать пару слов, — Джинни кивнула Боулу и перехватила бокал с шампанским поудобнее. Гул голосов затих и множество глаз устремилось на неё. — Хочу сказать, что благодарю тебя, Гермиона. В том, что мы стоим здесь сейчас — твоя огромная заслуга. Ты можешь начать спорить, что это заслуга Гарри, Ордена и бла-бла-бла, но я боюсь представить, насколько затянулся бы тот ужас, если бы не твоя храбрость, преданность и удивительный мозг. Да простит меня Поттер, но он вдвоём с моим братом и близко не гении, — она хмыкнула, глядя на Рона, и по залу прокатились тихие беззлобные смешки. — Без тебя они как слепые котята. А Орден и Отряд — целый приют таких котят. Знаешь, меня с детства окружали сильные и вдохновляющие люди, множество из которых — женщины. Но истинным кумиром стала ты. Такая юная и хрупкая, но уже способная на великие дела. За тебя, дорогая! — под перезвон бокалов расчувствовавшаяся Джинни крепко обхватила рукой Гермиону за талию и прошептала на ухо: «Я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была со мной открыта, если тебе вдруг понадобится помощь. Ты — моя семья и это никогда не изменится!».       Гермиона закусила губу, чтобы сдержать слёзы, которые волнами подкатывали к карим глазам ещё в момент тоста, и заключила подругу в сердечные объятия. Джинни шмыгнула носом, чуть отодвинулась и громче спросила:       — Я буквально недавно получила сову от Гарри. Он еще задерживается, так что, предлагаю его не ждать. Ты готова открывать подарки? Мне безумно интересно посмотреть, что там!

***

      Драко шёл в Большой Зал на ужин, когда его одолели размышления о странности происходящего. Его ненавидела вся школа, более того — почти вся магическая Британия. Не удивительно, ведь он — единственный оправданный Пожиратель смерти из многочисленной армии Реддла. «Мальчик-который-вышел-сухим-из-воды» — как его окрестил «Ежедневный Пророк». Вонючая помойка, кишащая конторными крысами.       Он уже второй раз за недолгое время сталкивался с ситуациями, на которые понятия не имел, как реагировать. Сначала тот парень, владелец бара в Лондоне, отправил его в нокаут своей безосновательной щедростью. Теперь — Грейнджер. Он не отметал вероятность того, что она пошла ему навстречу только из своих жертвенных побуждений. Но почему она не относилась к нему так же, как и все остальные — с ненавистью? Она, как никто другой, должна ненавидеть его, подлого и мерзкого последователя Волдеморта. Она с такими боролась. Она теряла друзей для того, чтобы победить таких, как он. Ведь, если присмотреться, — это была её война. Дочери маглов должно было быть тяжело в мире, который пытается её сожрать. Она обязана ненавидеть всё, что связано с Тёмной меткой. И всех. Но у неё и тут были исключения.       Какая же ты странная, Грейнджер. Надеюсь, это не было снисходительной подачкой с твоей стороны. Но какой смысл делать одолжение и держать маску дружелюбия тогда, когда это совсем неудобно?       У неё праздник сегодня. Драко послал бы в Салазарову расщелину всех, кто посмел бы тратить его время в такой день. И дело вовсе не в том, что он любил свой День Рождения — наоборот, парень уставал от приёмов матери и бесконечных лицемерных поздравлений от людей, которым было плевать на него в остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Он просто злился, когда его время тратили зря. А праздник — лишь дополнительный повод это подчеркнуть.       Единственное, что его радовало — получать подарки. Он всегда начинал с самых, на его взгляд, второсортных. От троюродных родственников друзей отца, которые в знак своей широчайшей лести исполняли таким способом грандиозное вылизывание Малфоевских задниц. Последними по очередности он открывал те, что были упакованы в традиционном стиле его семьи: чёрной глянцевой бумагой и серебряными лентами.       Когда в последний раз он видел их? До войны?       Драко почувствовал, как его пульс учащается, а в области солнечного сплетения медленно разгорается неприятное волнение. Он стоял и разбирал это ощущение на детали, как формулу, чтобы найти искомое.       Салазар. Да что опять не так?       Знакомое ощущение, когда ты забыл что-то очень важное, настолько важное, что оно не даёт тебе покоя. Не даёт выдохнуть и сосредоточиться на чём-то другом. Драко вынул руку из кармана и размял пальцы, щёлкая суставами. Галстук душил. Он расслабил узел. Студенты сновали мимо него, но он уже никого перед собой не замечал, он зациклился на мысли, скребущей свод черепа изнутри.       Ну давай попробуем вспомнить. Ебучие подарки. Серебряные ленты. Семья. Мэнор. Война.       Семья.       О, нет.       Дьявол.       Нет!!!       Гравитация на миг потеряла свою силу над Драко Малфоем. А Драко Малфой потерял контроль над телом, которое совсем чуть-чуть не дошло до Большого Зала, резко развернулось в другом направлении и сорвалось на бег.       Она сгорела! Дотла, вместе с Крэббом! На моих, сука, глазах! Как это возможно?       Он с колотящимся в агонии сердцем летел, расталкивая толпу, скользя туфлями на резких поворотах, и молил Салазара, Мерлина, Моргану. Даже Годрик Гриффиндор и магловский Иисус где-то наверху наверняка расслышали упоминания своих имен в просьбе помочь. Главной целью было — успеть. Всего-то добежать до нужного коридора.       Я успею. Нужно сохранять, БЛЯТЬ, спокойствие!       Проходящие ученики сторонились сумасшедшего отпрыска Пожирателя, который видел неведомую ужасную цель и не видел к ней препятствий.       Не рассчитав тормозной путь своей подошвы, Драко чуть было не врезался с размаху в стену Выручай-комнаты. Он опёрся ладонями о колени и пытался не откашлять лёгкие, которые рвались наружу после такого непривычного марш-броска. Отдышавшись пару секунд, он поднял глаза, напряг воображение, и попытки с пятой представил вечеринку в честь Грейнджер. На каменной кладке начало прорисовываться очертание двери. Когда она полностью сформировалась, он рванул ручку на себя и уже почти открыл рот, дабы закричать и остановить её. Но голос пропал. Колени подкосились. Он удержался от падения, но почувствовал, как внутри него начинает падать и разбиваться все самое хрупкое и человечное, что в нём было. Незримые осколки распарывали его изнутри, вонзались в мясо, дробили кости. Драко рушился и горел фантомным пламенем Помпей.       Опоздал. Сука. СУКА!!! Что же я натворил?!       Кровь приливала к мозгу и разбивалась яростным эхом прибоя в ушах, заглушая крики паники. Драко схватился за голову обеими руками, наблюдая жуткий спектакль.       Грейнджер сидела на коленях, захлёбываясь в рыданиях, что сотрясали её маленькое хрупкое тело. Перед её лицом разверзлась уродливая, изголодавшаяся по мукам пасть Ада: поле боя, усыпанное обломками замка, разлетевшимися при взрывах заклятий, и залитое дорожками крови, которые уже частично успела поглотить почва.       Картины сменяли и дополняли одна другую, как серебристые нити, что растворялись по очереди в Омуте памяти. Мерзкий змеиный облик Волдеморта возник в двух шагах от её бьющегося в истерике тела. Он победно восседал на троне из трупов, сложенных друг на друга лицами к Гермионе. Их пустые безжизненные взгляды смотрели сквозь неё с разочарованием, словно она их подвела.       Сердцем этого «трона» была голова Батшеды Бабблинг, водружённая на него, словно держава. Что бы это ни значило, — выглядело оно омерзительно трагично.       Волдеморт поманил пальцем, и к нему начали подходить сотканные из воздуха знакомые лица, среди которых были Поттер, Долгопупс и ещё с десяток лиц, которые Драко, так или иначе, ранее видел в школе. Они шли умирать на глазах подруги. По очереди превращались в жалкие горки фарша, что своими проекциями заполняли пространство.       Уизли пробовал её оттащить, но у него не получалось. Картины рассредотачивались и множились по всему помещению с неукротимой скоростью. Кто-то в ужасе жался в углы, кто-то плакал, зажав рот ладонью. Слышались испуганные вопли, подпитанные адреналиновыми выбросами. Виднелись в толпе белые, как мел лица, парализованные страхом. Кого-то стошнило.       Грейнджер сидела ни жива, ни мертва. Она смотрела перед собой, пока плечи била крупная дрожь, а пальцы путались в волосах, норовя вырвать их с корнями.       Трое Уизли, Лавгуд и Долгопупс догадались встать перед ней, чтобы закрыть ей обзор. Но ни они, ни остальные свидетели этого зверского шоу ничем не могли помочь, потому что не понимали, с чем им бороться. Те, кто был в состоянии, еще пытались подобрать атакующие заклинания, но у них ничего не выходило.       Драко предпринял попытки стрелять в воздух, но это было опасно — он мог ненароком задеть людей. Он на ватных ногах ринулся в эпицентр, вокруг него закружились вихрем проекции, но тут же, игнорируя его, переместились ближе к Грейнджер. Под ногами всё так же стелилось призрачное побоище с пылью, обломками и чадящей в воздух смертью.       Он пытался вглядываться в мелькающие картинки, пока не застыл с вытянутой вперед рукой. Прямо перед Грейнджер, прорываясь сквозь плоть Долгопупса, материализовалась женщина в больничном халате, которая смотрела на неё с презрением и беззвучно выплёвывала прямо в лицо ненависть. Он не знал эту женщину, но застывшее отчаянье в глазах Грейнджер вызвало желание прогнать её. Ноги понесли его в ту сторону. И он бы поклялся, что справился, если бы не фигура, выросшая из воздуха на его пути. Она стояла к нему спиной в окровавленной разорванной одежде, но он не смог не узнать это каре с ровным срезом.       Она что забыла в этом кошмаре?       Откуда-то сбоку раздался визг, Драко резко обернулся и увидел, как две гриффиндорки уворачиваются от взрыва. Им на голову летели невесомые камни и плиты разрушенной башни. Последним, что увидел Драко перед тем, как одно из его заклинаний, наконец-то сработало, были маленькие ботиночки. Один лежал на земле, покрытый пылью, второй не сорвался по инерции, как должен был, а венчал аккуратную ногу, что торчала из-под завалов.       Он повторил выстрел заклинания. Голубая вспышка снова озарила пространство, превращая жестокие сцены в театр абсурда, а затем и вовсе заставляла их растворяться. Будь проклят Малфой, если не прав, но он слышал в этот момент гомерический смех Беллатрисы Лестрейндж. И брошенное, как снаряд под ноги:        «Счастливого Дня Рождения, Грязнокровка!»       Над головой гриффиндорки, которую стремительно покидало сознание, пронесся очередной удачный выстрел из палочки Драко. Потом снова, и снова, пока Уизлетта, а затем и остальные, не догадались повторить за ним.       Драко и в кошмарах не мог себе такое представить. В теории это было возможно, но увидеть на практике оказалось сумасшествием.       Десятки.       Три, может даже четыре, десятка боггартов, запертых в одной коробке. Они действовали сообща. Синхронизировались в своей разрушительной способности и направили фокус на одну цель, не распадаясь на отдельные мишени. Сформировали коллективный разум, который в одиночку точно не победить. Это потрясало.       Как же надо было захлёбываться жестокостью, чтобы претворить такое в реальность?       Драко знал. Он сгорал заживо от ненависти и вины, глядя пустыми глазами на Грейнджер.       Она беззащитно лежала на полу в центре комнаты и выделялась в своём платье контрастным зеленым акцентом на фоне сдержанного антуража. Оголённые руки рассекли с обеих сторон шесть внушительных борозд, словно по ней прошёлся когтистыми лапами мелкий, но не знающий пощады зверь. Раны сочились рубиновыми бусинами крови, которые оставляли за собой мокрые ленты следов и исчезали в складках атласа. На колени рядом с ней упала Уизлетта, гладя по спине и говоря что-то в облако растрёпанных волос. Шум нарастал и вокруг, и в ушах от кипящей крови. Он опустил дрожащую руку, в которой была намертво зажата палочка, и вытер манжетой каплю пота с виска.       Дверь в Выручай-комнату открылась, и на пороге появился новоиспеченный палач для Драко Малфоя.       — Гермиона, умоляю, прости, в Аврорате задер… жали…