6. Everybody Hurts

      — Только попробуй навредить ей, и я тебя прикончу, — злобное шипение Уизли донеслось в спину. Драко фыркнул и вошёл в палату, тихо прикрыв за собой дверь.       Белые стены овладели им сразу же, заключив в свою тревожную клетку. Грейнджер безмятежно спала на кровати у окна, подмяв под себя одеяло. Тёмные кудри спутались, а некоторые из них тонкими паутинками прилипли к вспотевшим вискам. Драко замер на месте, не позволяя себе пройти дальше порога. Мешкал.       Ты что, испугался? Она же спит и вряд ли резко проснётся, чтобы снова надавать тебе по морде варварским магловским методом.       Никого я не боюсь, что ещё за ерунда?!       Один неловкий шаг вперёд.       — Тинки! — шёпотом позвал он, а ноги уже были как вата.       Маленькая эльфийка практически бесшумно появилась из воздуха.       — Тинки здесь, сэр! Чего изволит молодой господин?       — Мне нужно перо с чернилами и пара свитков пергамента, — всё так же шёпотом проговорил он.       Эльфийка моментально исчезла, а Драко продвинулся ещё на один шаг к Грейнджер. Сердце в груди сходило с ума от нахлынувшей паники.       Да что с тобой, соберись, ну же!       Переминаясь с ноги на ногу в ожидании Тинки, он то задерживал взгляд на Грейнджер, то стыдливо переводил его в окно на бегущие за ним серые облака. Стало очень душно и Драко, достав палочку, махнул ею в сторону форточки. В комнату ворвался запах прибитой дождём земли и прощального дыхания преющих листьев.       Тридцать пять… тридцать шесть…       Её веснушки было видно даже на расстоянии нескольких шагов. Такие чёткие, яркие и дерзкие. Не такие, как у Уизли, что выглядел, словно человек, которого макнули лицом в помёт докси. Драко терпеть не мог конопатых людей. Он с детства считал, что таких клеймила Моргана, как максимально бестолковых и неотёсанных. Рон Уизли был прямым подтверждением этого убеждения. А Грейнджер… её веснушки были похожи на брызги солнца. Словно они — всё, что осталось на земле после того, как светило исчезло за облаками.       Салазар, мы серьёзно будем об этом думать? Тинки, где тебя носит? Шестьдесят четыре, шестьдесят пять…       Болезненно долгие полторы минуты отсутствия эльфийки наконец завершились, и Драко в непривычной для себя манере засуетился. Он чуть не выронил палочку в попытке убрать её в пиджак. Забрав у Тинки письменные принадлежности, он отправил её обратно в Мэнор.       Грейнджер засопела и пошевелилась, заставив Драко в ужасе примерзнуть к полу.       Вот уж не сейчас…       Он задержал дыхание, пока не убедился, что девушка просто перевернулась во сне. Затем Драко на цыпочках подкрался к подоконнику. Глубокий вдох, перо в чернильницу. Он писал, зачёркивал, снова писал. Грубо сжимал пергамент в руке и отбрасывал его в сторону. Слова казались какими-то искусственными и глупыми, лишёнными даже доли той искренности, которую он мог, и, чёрт возьми, хотел передать! Он чувствовал, что просто обязан очистить своё имя во что бы то ни стало.       Взгляд снова опустился на Грейнджер. Чем таким её накачали, что позволяло ей так крепко спать? Ту отчаянную и безутешную её версию словно подменили на домашнюю и беззаботную. Вместо слёз и размазанной туши — брызги солнца на носу и скулах. Вместо вечернего наряда, бросающего вызов изумрудному слизеринскому шику — светлая пижама, обнимающая хрупкие плечи. Но всё это казалось ему неправильным.       Ей куда больше подошла бы сейчас спальня в Хогвартсе, нежели эти прискорбно бледные стены Мунго.       Даже будь я самой последней мразью, и ненавидь тебя как раньше, всё равно бы посчитал, что ты не заслужила этого кошмара.       Пока он рылся в своих мыслях и без капли застенчивости рассматривал спящую девушку, его блуждающий взгляд зацепился за знакомые проводки и остановился на них. На тумбочке лежал тот самый плеер и своим видом «уговаривал» Драко сделать кое-что слегка невоспитанное. Например, взять без спросу.       Долго «уговаривать» не пришлось. Спустя миг наушники уже были вставлены в уши, а пальцы жали на все кнопки без разбору в поисках ответа на давний вопрос: «А не замешана ли тут тёмная магия?».       Когда на крохотном экране загорелся свет и побежали пунктирные линии, Драко чуть было не вышвырнул этот «Салазаров артефакт» в форточку. Из соображений безопасности, конечно же. Однако он всё же пересилил себя и был награждён за это мелодией, что полилась в уши винтажным мотивом:       «I see a red door       And I want it painted black…»       Это, конечно, не «Ведуньи», но и ты ведь не ожидал услышать Селестину Уорлок, Мерлин упаси?       «I have to turn my head       Until my darkness goes».       Способность человека хранить воспоминания и распаковывать их в не самые подходящие моменты — весьма циничная штука. Ты можешь радостно жить и заниматься своими делами, но ровно до момента, пока случайность, несущая за собой хвост из тревожных ассоциаций, не ворвётся в твою голову.       Люди и так слышат именно то, что хотят услышать. А когда соприкасаются с близкой по настроению темой — вовсе становятся мишенью для слов.       И вот ты уже не невольный свидетель, а соучастник. А перед глазами так и пляшут кадры с Данс Макабра пятидесяти боггартов для одной Гермионы Грейнджер.       — Тинки! — снова еле слышно призвал он эльфийку. — Принеси мне Obscura Tempesta.       — Но сэр… она же опасна, — пискнула Тинки, широко раскрыв свои инопланетно огромные глаза.       — Всё под контролем, исполняй.       Тинки удалилась, и Драко продолжил вслушиваться в слова, что кислотой въедались в барабанные перепонки. Несмотря на весьма задорную и жизнеутверждающую мелодию, они были мрачными и ощущались как брошенная в лицо грязная мокрая тряпка или же неприглядная правда, услышанная против воли.       Эльфийка выдернула его из размышлений очередным бесшумным появлением. Её тоненькие руки протягивали ему серебряный поднос, накрытый высоким стеклянным куполом.       — Спасибо, Тинки. Можешь быть свободна.       Драко поставил поднос на подоконник и снял купол, освобождая то, что под ним скрывалось.       — Фрагментум эванеско! — и на серебряный поднос, как капли дождя, попадали части одного целого. Он уничтожил эти детали и снова взялся за перо. Пришлось размножить листы несколько раз, прежде чем более-менее уместные слова были подобраны.       Драко был готов скрутить этот клочок пергамента в трубочку и оставить на подоконнике вместе с Obscura Tempesta, но что-то внутри не давало ему покоя. Что-то, что зудит незавершённостью и тает на корне языка трусливым послевкусием.       Он вздохнул, потирая шею рукой и смял своё послание в кулаке.       На этот раз я поступлю правильно.       Смятый комок пергамента рикошетом отлетел от подоконника и приземлился прямо под её кровать.       Позже разберусь.       Что бы подумала Грейнджер, проснись она и застань его в палате? У него не было никаких гарантий — даже самых ничтожных — на то, что Грейнджер придерживается о нём иного мнения, нежели остальные. Да, она не смотрела на него с презрением, и в её карих глазах не читался страх. Но там была другая, нераспознанная им эмоция, и это сильно сбивало его с толку. Но ещё сильнее озадачивало то, что его это волновало. Ему не было всё равно на то, какого мнения о нём Гермиона Грейнджер.       Ты же хотел влезть в голову заучке, не так ли, Драко? И как тебе такой опыт? Что он тебе дал?       — Облегчение. — ответил себе уже вслух Драко и нацарапал новую записку. И в этом послании он был уже абсолютно уверен.       В палату заглянул Поттер, подозрительно осматривая пространство.       — Шевелись, Малфой. Ты задержался.       Драко ничего не оставалось, кроме как оставить послание на подносе и покинуть палату, толкнув Поттера плечом на выходе.

***

      Несколькими часами ранее.       — Гермиона, прости. В Аврорате задер… жали.       Драко не видел, как менялось выражение лица Поттера, но он знал, что оно наполнялось ненавистью. И он осознавал, к кому.       Взгляд был прикован к полу. Оторви он его и посмотри прямо в глаза Избранному — смерть поцелует его зеленым лучом Авады прямо в грудь. Поттер не станет разбираться, кто обидел его подругу, и ради неё воспользуется непростительным, как своим самым привычным заклинанием.       И чего ты медлишь, Поттер?       Драко взглянул на Грейнджер. Её заплаканное лицо покоилось на коленях Уизлетты. Рыжая тоже плакала, гладила её по щекам, слегка тормошила. Пыталась привести в чувства. Уизел лапал Грейнджер за волосы, сжимал её руку. Пыхтел что-то злобное себе под нос, глядя на него.       Смотри-ка, тут как тут. Вынул голову из задницы, когда уже всё закончилось.       Грейнджер…       Надеюсь, ты легко отделалась.       Депульсо прилетело внезапно, и даже не со стороны Поттера. Точно в спину.       Драко откинуло ударной волной вперёд. Он не сумел среагировать вовремя, упал на колени и проехал на них почти до стены. Жгучая боль нахлынула под звуки рвущейся ткани брюк.       Стиснув челюсти, Драко перехватил палочку и направил её в сторону выстрела. На него в ответ уже была наставлена дюжина таких же. Рука сжала древко ещё сильнее, и оно завибрировало под пальцами, впитывая в себя весь гнев.       Если это конец, то он забавный. Получается, сдохнуть в Выручай-комнате мне судьбой предначертано. Давай, Поттер, ебани на прощание. Всем только одолжение сделаешь. Один хер героем останешься в очередной раз.       В ушах стоял звон. Раздражающий ультразвук, из-за которого он не слышал, что говорят вокруг. Драко опустил палочку, поднялся с колен и, наконец, взглянул в глаза Поттеру с отчаянным ожиданием приговора, улыбаясь своей самой наглой и высокомерной улыбкой.       Встретить смерть, не запачкав штаны. Способны ли Малфои на такое? Драко, по крайней мере, решил проверить.       Поттер оказался непоколебим в своей тошнотворной святости, невзирая на кипящее в глазах желание прихлопнуть Драко на месте. Он накинул на него связывающее. Верёвки опутали грудь и тесно сжались, выбивая воздух из лёгких. Драко качнулся и завалился прямиком на саднящие колени.       Сука!       Плотно сомкнутые челюсти не дали вою вырваться наружу. Промокла рубашка. Драко ощущал её липкость и холод на спине перед тем, как был грубо вздёрнут вверх за верёвки и поднят на ноги.       — Прогуляемся, Малфой.       Следующие невесть сколько минут Поттер пихал его в спину под пёсий скулёж Уизли. Они двигались к горгулье. Драко даже усмехнулся про себя иронии, что тут требуется уточнение, к какой именно: обе находились в кабинете директора.       Оставив позади панику старухи и пламя камина, они оказались в атриуме Министерства. Колени жгло со страшной силой: в свежие ссадины словно вонзали иглы при каждом шаге.       Поттер свернул в один из безликих коридоров и взмахом палочки отворил дверь. Их встретил спёртый от пота и застарелой пыли воздух в тесном кабинете. Уизли пнул Драко в бедро подошвой ботинка, и тот повалился на протёртый паркет. Верёвки ослабли, а затем и вовсе соскользнули с тела.       — Поднимайся, — скомандовал Поттер.       Драко опёрся ладонями и аккуратно подтянул к себе ступни, не касаясь коленями пола. Движения давались с трудом, от боли под прикрытыми веками мерцали белые вспышки. Он поднялся, выпрямился во весь рост и огляделся.       — Ну и ну, Поттер. Только не говори, что этот чулан для мётел и есть твой кабинет.       — Ещё хоть слово, Малфой…       — И что? Запрёшь меня тут наедине с Уизли?       Рональд напрягся всем телом в готовности шагнуть к Драко, но Поттер его остановил взмахом ладони. Он обошёл Малфоя вокруг и встал напротив, сложив руки на груди.       — Что ты сделал с Гермионой, ублюдок?       — Ничего, — Драко скривил губы в отвращении.       — Гарри, он же так не признается, с ним бесполезно разговаривать, — Уизли беспомощно размахивал руками в воздухе. — Дай мне с ним побеседовать.       Брови Драко взлетели вверх в искреннем удивлении, и он не смог сдержать смешок.       — Удачи, лузер! Я тебе даже подыграю.       Уизли снова сорвался с места, намереваясь наброситься на него, но Поттер преградил ему путь.       — Нет, Рон! Тебя вообще здесь быть не должно, — кулаки сжимались так, что обветренная кожа на костяшках натягивалась. Поттер сам еле сдерживался. Он снова развернулся к Драко и ровным тоном продолжил, — Малфой, начать говорить в твоих же интересах. Хочу напомнить, что дементорам наскучили заключённые в Азкабане.       — Я им посочувствовать что ли должен? Несчастные твари! Одно и то же на завтрак, обед и ужин! Боюсь тебя разочаровать, но я их не впечатлю. Моих счастливых воспоминаний не хватит и на аперитив. Скорми им лучше Уизела. Проверим, бывает ли у дементоров несварение.       — Гарри, я ему сейчас въебу.       Драко издал истеричный смешок.       Поттер метнул на друга острый взгляд, прикрыл веки и выдохнул. А затем грубо схватил Драко за горло и приложил затылком об стол в одно касание. На пол полетели свитки пергаментов и чернильница, что перед тем, как звонко разбиться, щедро расплескала вокруг содержимое.       — Гермиона пострадала. По твоей вине! Хотел убить её? Или это была убогая шутка? Мне сейчас это не важно, Малфой. Я тебя уничтожу, слышишь меня? Никто не смеет трогать мою семью, никогда! — Поттер почти шёпотом выплёвывал слова прямо в бледное лицо Драко, пока пальцы намертво смыкались вокруг его шеи.       Воздух заканчивался, грудная клетка забилась в конвульсиях. Драко вцепился в его запястье, стараясь высвободиться и вдохнуть, но Мальчик-который-выпил-храброй-воды оказался нечеловечески силён в гневе.       Секунда, другая, третья... ползли невыносимо медленно.       Вены вздулись на багровых шеях у обоих. Драко толкнулся вверх, но в такой уязвимой позиции было крайне тяжело даже просто пошевелиться. Грудь разрывало жжение, пока пальцы вокруг горла внезапно не разжались и в лёгкие острыми пиками вонзился кислород. В голове помутилось, мысли забились испуганными мозгошмыгами в щели сознания.       От приступа кашля свело глотку, а язык ощутил привкус железа. Драко сполз по столу и перевернулся, упершись в него животом. Слюна тянулась нитями с нижней губы.       — Слабак, — прохрипел он. Ему хотелось рассмеяться. Так, чтобы откашлять лёгкие прямо на стол и захлебнуться кровью. Чтобы закончить начатое Поттером, ведь он снова его подвел. — Из тебя отстойный защитник, как и ищейка. Как всегда уверен в своей правоте, но слеп и туп. Давай уже, направь свою палочку и покончи с этим. Мне среди кретинов быстро становится скучно и тошно, — он видел, как расширились ноздри аврора, как тень подчеркнула его напряжённые желваки. Внутри горел больной азарт.       — Чего ты добиваешься? — Поттер всё ещё тяжело дышал, но больше не приближался.       Прекрасный вопрос, ответа на который у Драко не было.       Смерти? Приемлемый вариант, но не самый удобный. Как показала практика, инстинкт самосохранения всё ещё работает, и мозг умирать не планирует в ближайшее время. Лицемерный кусок серой массы.       Боли? Опухшая и разодранная кашлем гортань, разбитые колени и ноющие рёбра спорили за первенство в этом соревновании, но как будто и этого было мало.       Драко смотрел куда-то сквозь стол, опираясь на него руками. К глазам подкатили слёзы. Всё, чего он хотел в глобальном смысле, являлось недоступной роскошью. Из доступного было, пожалуй, одно желание.       — Я не дам никаких показаний. Всё, что тебе нужно, находится в моих воспоминаниях. Возьми их. Но у меня будет одно условие.

***

      Аврор Поттер проводил свой обычный рабочий день в ужасном нетерпении. Его непосредственный наставник и коллега Шеффилд был вынужден покинуть отдел пораньше по семейным обстоятельствам, оставив Гарри одного на дежурстве.       В такой-то день!       Он страсть как любил праздники! Всему виной было их отсутствие в его жизни до одиннадцати лет. Но с появлением друзей он ощутил, как это — когда всё иначе. Когда рядом есть люди, которые думают о тебе и стремятся искренне порадовать — ты стараешься порадовать их сторицей.       Он любил дарить подарки Гермионе: у неё всегда была разная и такая забавная реакция на каждый из них. В этот раз он так и не успел её увидеть, несмотря на то, как сильно торопился покинуть Отдел магического правопорядка и прибыть в Хогвартс.       Не было ни единой предпосылки к тому, что в день рождения лучшей подруги он снова испытает это жуткое чувство — когда земля уходит из-под ног. В Выручай-комнате его бы точно настиг паралич, если бы не движущая сила — ненависть, что раскрылась в груди, как опасный плотоядный цветок, и пустила корни в конечности.       Гарри был готов испепелить, разорвать на части этого бесчестного выродка Малфоя, из-за которого Гермиона лежала без чувств на холодном полу в своём красивом праздничном наряде. Он молил Мерлина мысленно, чтобы с ней было всё хорошо. За себя тоже молил, чтобы не сорваться и не превратиться в убийцу в первые же месяцы стажировки в Аврорате. А шансы были весьма велики: от ярости закладывало уши и сводило пальцы.       Он обязательно его накажет. Но сначала — грёбаный протокол.       Как смеет он смеяться над произошедшим?! Конченое, омерзительное существо. Не человек. Монстр, которого Макгонагалл зачем-то пустила в школу. Как смел он вообще явиться на праздник? Кто его пустил? Кого винить?       Ядовитые вопросы растили внутри страшный гнев. В какой-то момент Гарри решил, что этот гнев надо выпустить, пока его не стало слишком много. Пока он собственными руками не избил Малфоя до полусмерти. Рон в таких вопросах не помощник — он ещё и добил бы. Но это не выход. Гарри отчаянно хотел получить ответы, глядя в бесцветные, лишённые всякой эмпатии глаза.       — Я не дам никаких показаний. Всё, что тебе нужно, находится в моих воспоминаниях. Возьми их. Но у меня будет одно условие.       — Ты ещё свои условия вздумал ставить, слизняк? — вскочил со стула Рон, что ещё секунду назад был удовлетворён страданиями едва не задушенного Малфоя.       — Или так, или валите на хер.       — В чём твоё условие? — Гарри держал пальцы на висках. Пульсирующая боль ворвалась в голову ответом на стресс. Глазам было сложно удерживать фокус.       — Ты дашь мне поговорить с Грейнджер.       Боль усилилась, прострелив обе височные доли разом. Гарри зажмурился, потёр ладонями лицо, и, не веря в услышанное, уставился на Малфоя.       — Что?       — Мне нужно увидеться с Грейнджер. Завтра же.       Спустя секунду паузы послышался нарастающий хохот Рона.       — Гарри, он издевается, да? Или хочет, чтобы я его по стене размазал?       Малфой утёр подбородок рукавом рубашки и взглянул на него исподлобья.       — Нет, — отрезал Гарри и хлопнул ладонями по столешнице, отчего в воздухе под тусклым светом лампы закружились пылинки. — Мне проще сгноить тебя в Азкабане.       Саркастичная, почти злая усмешка расчертила лицо Малфоя, и он выпрямился, глядя Поттеру прямо в глаза.       — Конечно, проще. Только не забудь засунуть туда со мной его, — он ткнул пальцем в Уизли, — и твою подружку, а ещё всех, кто был на вечеринке. Они оказались настолько бесполезны, что не смогли ей ничем помочь, даже когда поняли, с чем имеют дело. Бездействие — то же преступление, не так ли? Или тебе теперь плевать на справедливость?       — Да как у тебя язык только поворачивается говорить о справедливости? — взревел Гарри. Рон снова с ним поравнялся, гневно топчась на месте.       — Надоело наблюдать за твоими потугами найти виновного. Повторюсь: либо я даю воспоминания взамен на условие, либо вы оба катитесь к хуям. Мне глубоко плевать на пытки, Азкабан, дементоров. Я не стану себя спасать. Помогать тебе — тем более.       — Зачем тебе с ней видеться? Что ты задумал?       — Соглашайся на сделку, Поттер.

***

      Тёмные коридоры, вымощенные холодным мёртвым мрамором, напоминали огромный склеп. Гарри двигался за Малфоем-младшим сквозь воспоминание из первой склянки. Даже в гостиной, куда они пришли, было темно и мрачно: все окна были плотно зашторены. За столом собрались самые сливки ближайшего круга Волдеморта: Долохов, задравший ноги в тяжелых грязных сапогах прямо на стол; Яксли, вальяжно потягивающий сизый дым из трубки; Руквуд, барабанящий пальцами в тяжелых перстнях по столешнице. Хвост неуклюже лавировал по гостиной, разнося кофе, вместо эльфа.       Малфой с громким скрипом отодвинул третий по счёту стул с края и сел, хмуро озираясь по сторонам. Гарри прошёл за ним и встал за его спиной.       — Хозяин скоро прибудет, где все остальные? — ворчал Хвост, ставя на стол перед Яксли последнее блюдце с кофейной чашкой.       — Тебе-то что? Придут, если не хотят сдохнуть, — хрипло выдал Долохов.       Из коридора послышался звонкий узнаваемый стук каблуков. Лестрейндж ворвалась в комнату, нагоняя сквозняк и гася им свечи на своём пути. В руках у неё была чёрная коробка, перевязанная серебряными лентами.       — Прекрасный день! Тёмный Лорд будет мною гордиться!       — Что у тебя там? — спросил Яксли.       — Ты не видишь, идиот? Подарок! — Беллатриса поставила коробку перед собой на стол и опёрлась руками по обе стороны от него. Безумные глаза сверкали энтузиазмом.       — Я спросил, что внутри. Отвечай, женщина!       Беллатриса прогнулась в спине и обернулась к нему с удивлённым лицом.       — Кто дал тебе слово, пёс? Не твоего ума дело, — свирепо глядя на него, она достала палочку из декольте. — Не порти сюрприз.       Внимание Гарри вдруг привлёк Малфой, схватившийся за руку. Он задрал рукав и впился ногтями в запястье. Метка налилась чернилами и зашевелилась под кожей, сигнализируя.       — Хозяин здесь! — взвыл Петтигрю.       — Заткнись, Хвост, без сопливых скользко, — рявкнул Долохов и убрал ноги со стола.       Оставшиеся свечи погасли от нового вихря сквозняка, что взбил густой воздух с появлением Волдеморта.       Следом за ним, под черной вуалью аппарации возник Люциус Малфой, а потом и ещё несколько Пожирателей. Лорд и его прихвостни были в сборе. Гарри машинально сжал кулаки.       — Белла, дорогая, ты сегодня не с пустыми руками, — прошипел Волдеморт. — Неужели это мне?       Беллатриса склонила голову, приветствуя его.       — Это ловушка для безмозглых полукровок, Повелитель. Но если бы я не была уверена, что она вас впечатлит, я бы и пальцем не пошевелила.       — Твоя лесть крепче Огдена, но ты меня заинтриговала. И что же внутри? — Волдеморт приосанился и презрительно оглядел Петтигрю с ног до головы, пока тот не соизволил отодвинуть кресло для своего Хозяина.       — Почти полсотни боггартов, мой Лорд. Только представьте эти глупые мерзкие рожи, полные ужаса! — она вкрадчиво проговаривала каждое слово, изредка поднимая щенячий взгляд.       — Изумительно… Хвост, забери. Даруем его школе, когда будем готовы нанести визит.       Неожиданно картинка начала закручиваться в прозрачную воронку и смазываться в сплошной цвет. Голова закружилась, и Гарри вышвырнуло из воспоминания. Он отшатнулся от Омута памяти, пытаясь найти опору под рукой, и часто заморгал. Впечатления были странные, а эмоции — смешанные.       Даже если Малфой не имел отношения к идее этого дурного розыгрыша, он наверняка участвовал в её реализации.       Гарри нахмурился, искоса глядя на слизеринца, и достал из кармана вторую склянку, в которой плавали эфемерные нити памяти. Опрокинув их в Омут, он приготовился к очередному путешествию в прошлое Малфоя.       Воронка втянула его в ещё более тёмное и тесное помещение. Гарри на миг остановился, чтобы дать глазам привыкнуть. Только когда сквозь него прошёл человеческий силуэт, Поттер тронулся с места, приняв того за ориентир. За спиной его сопровождали шаги и чьё-то тяжелое дыхание, он обернулся, желая рассмотреть попутчика, но тьма поглотила всё полностью. Гарри двинулся вперёд и чуть было не выпал из дверного проёма с высоким выступом в огромную комнату. Спрыгнув с него, он начал понемногу осознавать, где находится.       А главное — когда.       Небольшая компания Пожирателей сгруппировалась среди стеллажей, забитых чуть ли не до потолка разным хламом, который покрывала, подобно пуховой шали, многолетняя пыль. Гарри разглядел среди толпы Малфоя, что придерживал дверь Исчезательного шкафа, пока оттуда не вышел последний член группы. Кто-то громко чихнул, и Гарри перевёл на него взгляд. Это был Хвост. Он стоял у стены и мусолил в руках какую-то тряпку — подобие носового платка — раз за разом чихая в неё. Рядом с ним в каменной нише стены Выручай-комнаты стояла та самая подарочная коробка, перевязанная серебряной лентой.       — Следуем плану. Я проведу вас к Астрономической башне, главное, не отставайте, — раздался эхом голос Малфоя, который всё это время смотрел, скривившись, на Петтигрю, и ждал, пока у того закончится аллергический припадок.       — Ладно тебе командовать, щенок. Тёмный Лорд уже отдал приказ, мы с ним работаем, — огрызнулся Сивый.       Малфой шагнул к нему и обнажил метку, задрав рукав.       — Вы с ним не работаете. Вы ему подчиняетесь. А на данный момент его поручение выполняю я. Если что-то пойдёт не по плану — он узнает об этом, и ты навсегда захлопнешь свою пасть.       — Не смей, — Беллатриса возникла рядом с оборотнем и ловко приставила палочку к его горлу, когда тот угрожающе двинулся к Малфою. — Иначе я сделаю из тебя чучело раньше, чем ты успеешь взвыть.       — Мадам Лестрейндж, а это куда нести? — Хвост потряс коробкой, что снова красовалась в его руках.       — Устроим шоу в Большом Зале, пусть старый хрыч повеселится перед смертью.       Малфой подошёл к стене Выручай-комнаты, обернулся и обвёл всех изучающим взглядом, задержав его напоследок на своей тётке. На секунду Гарри показалось, будто он прочёл в нём то ли мольбу, то ли обречённость.       Ну конечно, Малфой же трус. Трус, который пока ещё думает, что может выступить против сильнейшего волшебника.       — Апчхи!       — Да чтоб тебя, чумная крыса! — в сердцах выругался Роули.       Хвост виновато хрюкнул и высморкался в свой платок, поставив коробку обратно в нишу. Малфой прикрыл веки и сосредоточился. Пара мгновений — и стена начала приобретать более выпуклый и грубый рельеф, формируя массивную дверь. Как только она приоткрылась, он бросил под ноги порошок мгновенной тьмы и всё вокруг снова погрузилось во мрак. Скрип двери дал команду Пожирателям ворваться в коридор и рассыпаться в разные стороны, оповещая об этом удаляющимся топотом ботинок.       — Остолбеней! — раздалось откуда-то сбоку.       Гарри старался следовать за Малфоем, но бестелесность сыграла не на руку: он быстро потерял его из виду. Двигаясь по памяти в сторону Астрономической башни, он настиг его на лестнице почти сразу после того, как вырвался из тёмного облака. Гарри уже собрался подняться вслед за Малфоем, но тот обернулся и посмотрел сквозь него. Поттер последовал его примеру и тоже оглянулся. Позади бежали брат и сестра Кэрроу, отстреливаясь от преследователей, а за ними испуганно семенил Хвост, размахивая абсолютно пустыми руками.       И тут воронка воспоминаний вновь засосала Гарри обратно в реальность.       Он опёрся ладонями по обе стороны чаши и молча смотрел в перламутровые узоры, что дрейфовали в воде, смешивались в кляксы и расползались на тонкие нити.       — Ну что там, Гарри? — в нетерпении спросил Рон, — Что ты увидел?       — Получается, тупица Хвост забыл его там? — проигнорировав друга, Гарри обратился к Малфою.       — Всё так.       — А где гарантия, что ты потом не пошёл и не перепрятал её?       — Поттер, тебе голова нужна только чтобы шрам чесать? Скажи, какая мне выгода от этой выходки? Зачем мне запугивать учеников или Грейнджер? — Малфой опустил локти на колени и устало свесил голову. — Мне плевать на всех. Я жду, когда от меня отъебутся, наконец.       — Гарри! — снова позвал Рон.       — Коробка — это злой розыгрыш Лестрейндж, если верить его воспоминаниям, — бросил ему Поттер.       — Её голос. Я слышал её голос в Выручай-комнате, — Рон резко вскочил с места и заглянул в глаза другу. — Она что-то кричала.       — «С днем рождения, грязнокровка», — вот, что она кричала. Не знаю, как, но психопатка, видимо, наложила распознавающие чары на событие, или что-то вроде того, — тихо проговорил Малфой. — Я думал, что коробка сгорела в Адском пламени, которое уничтожило Выручай-комнату, но похоже, что она умеет защищаться. Об этом «подарке» я случайно вспомнил, но было уже поздно.       — Как ты попал туда? Откуда ты узнал о вечеринке?       — Я и так дал тебе больше информации, чем планировал. Твоя очередь выполнять условие.

***

      Стерильный, пропахший горькими зельями приёмный покой больницы Святого Мунго встретил посетителей утренней тишиной. За стойкой регистрации сидела медсестра и изучала записи, пока её не отвлёк звук открывшейся двери на этаже.       — Мэм, добрый день! Мы пришли к Гермионе Джин Грейнджер, можете подсказать, в какой палате она находится? — сразу поинтересовался Поттер.       Драко стоял позади него и сверлил недовольным взглядом Уизли. Они уже успели сцепиться в словесной перепалке перед входом в Мунго и привлечь внимание парочки маглов. Уизли был страшно недоволен тем, что Поттер решил отпустить Драко, несмотря на отсутствие оснований к его задержанию после изъятия воспоминаний. Успокоить бушующие эмоции обоим удалось благодаря тишине, в которой акустика крала оскорбления и разносила, как свежие сплетни, по всем углам больницы. Всё же быть пристыженными с утра пораньше никому из них не хотелось.       — Одну минуту, уточню, — медсестра приветливо улыбнулась и прошлась пальцем по коробкам со свитками, стоящими на столе в алфавитном порядке. — Мистер Поттер, боюсь, что к ней пока нельзя, ей нужен отдых.       — Я не только с дружеским визитом, — Поттер показал жетон аврора. — Поверьте, нам очень нужно навестить её сегодня.       — Ох, хорошо. Только прошу вас, недолго. Палата двести семь.       Снаружи возле дверей палаты стоял аврор — его явно приставили ещё ночью охранять Золотую девочку. Они поравнялись с ним, и Поттер отозвал того в сторонку.       — Только попробуй навредить ей, и я тебя прикончу, — злобное шипение Уизли донеслось в спину. Драко фыркнул и вошёл в палату, тихо прикрыв за собой дверь.

***

      Настоящее время.       Проклятый треск.       Отвратительное ощущение, сравнить которое можно было с раскалыванием скорлупы грецкого ореха — ею казался череп. Он был готов развалиться надвое и допустить утечку мозга, который был согласен уже на любые условия, лишь бы избавиться от пытки: даже на гильотину.       Ослабшая рука показалась из-под одеяла и коснулась виска.       Как же больно, Боже.       Гермионе пришлось поморщиться и совершить над собой усилие, чтобы приоткрыть глаза. Мутная серая пелена застилала взгляд.       Нет, не пелена. Стена. Белая, но в пасмурном свете из окна она казалась серой и унылой. Внезапно захотелось раскрасить. И попить.       Она приподнялась на локтях, чтобы осмотреться. Любое движение отдавалось нестерпимой болью в затылке и провоцировало стоны. На тумбе рядом с кроватью она заметила свою бисерную сумочку, плеер и графин с водой. Плечи с облегчением расправились: сейчас одной проблемой станет меньше.       Ей пришлось спустить ноги на пол, чтобы развернуться и поудобнее взять графин. Она внутренне отругала себя за то, что часто не ценила своё крепкое здоровье и выносливость. Оказывается, иногда на элементарные бытовые мелочи требуется титаническая сила, которую она сейчас доставала из последних резервов. Должны же быть пути проще? Конечно.       Палочка. Где моя палочка?       Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Кто посмел отобрать у неё палочку? Где она находилась и по какой причине? Смутные отголоски воспоминаний мельтешили в голове бесполезным роем и никак не хотели складываться в единую картинку. Всё казалось плохим сном. Она помнила, как вчера была на вечеринке. Как было шумно. А потом — темнота.       — Тут есть кто-нибудь? — она в надежде уставилась на дверь.       Не прошло и минуты, как снаружи послышались шарканья обуви, и в комнату заглянула женщина средних лет с короткими кудрявыми волосами. На ней был лимонного цвета халат.       — Доброе утро, мисс Грейнджер! Как себя чувствуете?       — Ужасно… что произошло? Я в больнице, да?       — Да. У вас небольшое сотрясение. Я принесу вам зелья, и вы совсем скоро будете как новенькая.       — Сотрясение? Что… как? Совсем ничего не помню.       — Потому и не помните. Но беспокоиться не о чем, в вашем случае потеря памяти краткосрочная, — женщина накладывала на неё диагностические чары и сосредоточенно в них всматривалась. Затем она разорвала голограмму и подала ей стакан, до краёв наполненный свежей прохладной водой.       Гермиона подавила в себе желание откусить кусок стекла — с такой жадностью впилась губами в стакан и почти залпом его осушила.       — Вы знаете, почему я здесь? — спросила она сквозь попытки отдышаться.       — Милая, я слышала немного: только то, что вы пережили сильный стресс, упали в обморок и ударились головой. Она будет болеть ещё некоторое время, поэтому вам нужен покой. Я принесу ваш завтрак.       — Спасибо, Мэри, — имя Гермиона прочла на бейдже.       Как только медсестра вышла, Гермиона села на кровати и осмотрелась.       Маленькая палата выглядела даже уютно из-за размеров, несмотря на необжитый вид. В противоположном от кровати углу стояла небольшая раковина, над которой висело зеркало в деревянной раме. В другом углу, возле двери, стоял небольшой платяной шкаф и ещё одна тумба. Чисто, пусто, просто. Гермиона скользнула взглядом к подоконнику и обомлела.       Там стояло несколько ваз с самыми разными цветами. Головная боль была настолько отвлекающей, что Гермиона из-за неё не обратила внимания на сильный аромат, что источали крупные полураскрытые бутоны белых лилий.       Она любила лилии, но этот факт тут же утратил своё значение, потому что взгляд приковала одинокая роза в стакане, стоящая на серебряном подносе чуть дальше остальных цветов. Она была полностью чёрной: бутон, ствол, листья. Пугающая красота завораживала, поэтому Гермиона не сразу заметила: на розе не было шипов. Под стаканом лежал свёрнутый вдвое пергамент.       Тело слегка потряхивало от слабости, тянуло прилечь обратно в постель, но любопытство диктовало свои условия. Двумя пальцами Гермиона подцепила лист, вынула его из-под стакана и завалилась на подушку, кривясь от болезненных спазмов.       В палату вошла Мэри с подносом. Поставив его содержимое на тумбочку, она протянула Гермионе склянку с зельем.       — Это нужно выпить до завтрака, — откупорила колбу, — а эти два — через час после.       В животе заурчало, как только носа коснулся запах горячей тыквенной каши. Гермиона выпила горькое зелье, с трудом подавляя рвотный рефлекс. С головной болью нужно было покончить как можно скорее, так что выбора не было — приходилось терпеть.       Мэри удалилась на обход других пациентов, пожелав Гермионе приятного аппетита. Хоть желудок и сводило, на аппетит не осталось ни намёка.       Она устроилась поудобнее на подушке, развернула лист пергамента и прочла странные, но кажущиеся знакомыми строки:       «Да, всем иногда бывает больно. Все плачут и всем иногда бывает больно. Так держись.       Держись.»