Глава 24: Роман с мистером Бриджертоном

***

      Энтони оставался в комнате с Пенелопой, пока их ребенок, сын (как она и предсказывала несколько месяцев назад), не появился на свет. Врачу чудом удалось принять роды и спасти жену, за что Энтони был ему очень благодарен. Ведь теперь, когда он держал мальчика в своих руках, он был глубоко влюблен в него, и мысль о том, что ему пришлось бы умереть, чтобы спасти Пен, вызывала у Энтони тошноту. Должен был существовать другой способ, чтобы и мать, и ребенок выжили после родов. И Энтони был полон решимости использовать все имеющееся у него влияние, чтобы найти его.       Он и Пенелопа назвали своего сына Леджер Эдмунд Бриджертон. Он всегда рассчитывал назвать своего первенца в честь отца, но теперь, когда он понял, какой силой обладала его мать, назвать его в ее честь показалось правильным. Энтони выпала честь показать его семье, как только Пенелопа, обессилевшая от пережитых испытаний, погрузилась в глубокий сон.       Элоиза, вернувшаяся в гостиную потрясенной, после того как Энтони решил остаться рядом с Пен, заставила всех членов семьи быть на взводе, особенно Колина, который, как потом рассказал Бенедикт, практически обезумел, когда узнал, что жизнь Пен в опасности. Ему и Саймону пришлось удерживать брата, чтобы тот не ворвался в комнату, пока Дафна не успокоила его. Пока женщины ворковали над Леджером (вышеупомянутая сестра выхватила малыша из его рук), Энтони заверил Колина, что с Пен все в порядке и он может первым увидеть ее, когда она проснется. (Поскольку Элоиза уже вернулась к подруге, чтобы посидеть у ее постели, пока она спит, его заявление было технически верным).       Энтони, тоже утомленный, в конце концов вернулся в спальню, оставив Леджера на попечение бабушки, и мягко выгнал сестру из комнаты (под видом отдыха), чтобы он мог свернуться калачиком в постели рядом со своей любимой женой.

***

      Пенелопа проснулась от того, что муж крепко обнимал ее, а его дыхание щекотало ей шею. Она должна была ощутить комфорт, который он дарил ей после ужасных событий прошлой ночи, и она обмякла в его объятиях, крепче прижимаясь к нему. Однако ее движение разбудило Энтони:       — Ты проснулась, — ворчливо заметил он, после чего нежно поцеловал ее в шею и добавил: — Как ты себя чувствуешь?       — Как будто меня сбила карета, — честно призналась Пен. Боль и ломота были такими, каких она никогда раньше не испытывала.       — Я могу что-нибудь сделать? — спросил он.       — Просто обними меня, — тихо ответила Пен, прежде чем позволить усталости снова одолеть себя.

***

      Энтони обнимал ее несколько часов, пока Пенелопа то погружалась в сон, то просыпалась. Иногда он тоже засыпал, а иногда просто лежал рядом с ней и смотрел, как она спит, удивляясь тому, что до сих пор не осознавал глубины своих чувств к ней. Он даже не знал, когда влюбился в нее. Не было какого-то момента, молниеносного осознания, которое он мог бы точно определить. Наверное, это происходило постепенно, каждый день, пока он не был поглощен ею. Он был бы доволен тем, что прожил остаток жизни, любя ее, даже если бы она не ответила ему взаимностью, но Энтони должен был признать, что ее неожиданный ответ на его чувства сделал его счастливее, чем он когда-либо мог себе представить.

***

      Отдых Пенелопы был недолгим. Они наняли няню, чтобы она помогала с ребенком, пока она восстанавливается после родов, но Пен была непреклонна в своем намерении заботиться о сыне по большей части самой. Так, уже через несколько дней после рождения Леджера она настояла на том, чтобы регулярно кормить и пеленать его, а его люльку поставила рядом с кроватью. Энтони продолжал быть рядом с ней, ложился рядом с ней по ночам и использовал ее стол для работы днем. Даже визиты Элоизы и Колина не смогли заставить его отлучиться. Однако раздражение Пенелопы по поводу его присутствия всегда сглаживалось выражением любви в его глазах, когда он упрекал ее за отсутствие отдыха и помогал ей без необходимости даже в самых мелких делах. Быть любимой Энтони Бриджертоном было поистине восхитительным чувством.

***

      За восемь недель, прошедших с рождения сына, изменилось многое. Пенелопа официально переехала в спальню Энтони, а ее комната была превращена в гостиную и детскую. Она по-прежнему использовала ее, чтобы писать и одеваться, но, если она не кормила ребенка в кресле-качалке, Пен оставалась с ним в комнате Энтони. Хотя они спали вместе почти каждую ночь с момента свадьбы, теперь все было по-другому, потому что они спали в их комнате. Границы личного пространства, которые позволяли им отстраняться друг от друга в прошлом, исчезли. Теперь они были единым целым, вместе — к лучшему или к худшему.       Однажды утром Пен кормила Эдмунда (так все стали называть его после того, как Колин пошутил, что его назвали в честь бухгалтерских книг), когда ей срочно понадобилось воспользоваться горшком. Энтони с радостью взял ребенка на руки. Закончив, Пен вернулась в комнату, залитую утренним светом, и обнаружила, что ребенок, в одних пеленках, лежит на животе на голой груди Энтони. Ее муж удобно устроился на подушках, рассеянно гладя Эдмунда по волосам и воркуя с ним. Это было самое привлекательное зрелище, которое она когда-либо видела в своей жизни, и от этого зрелища она чуть не кончила в тот же момент.       Она вспомнила тот момент, когда обнаружила, что влюблена в своего мужа. Как и в случае с Колином, к которому она прониклась чувствами, когда он упал с лошади, любовь к Энтони настигла ее внезапно. В утро, очень похожее на это, она возвращалась (в очередной раз) от горшка на восьмом месяце беременности и увидела своего мужа, лежащего в постели голым, если не считать простыни, накинутой до пояса. Услышав ее приближение, он посмотрел на нее таким страстным взглядом, что она замерла на месте. Пен почувствовала, как ее тело затрепетало, а сердце подскочило к горлу от того, что она оказалась в центре его пристального внимания. В тот момент Пен поняла, что Энтони Бриджертон увидел ее (даже когда никто другой не видел), и влюбилась в него по уши.

***

      Энтони был так поглощен малышом Эдмундом, уснувшим у него на груди, что он не услышал возвращения Пенелопы. Только когда ее руки опустились, чтобы забрать ребенка, он понял, что она рядом.       — Не двигайся, — сказала она, унося сына в детскую. Энтони легко подчинился ее приказу. Он и так слишком устал, чтобы двигаться, ведь все эти долгие ночи с малышом его доконали.       Когда Пен вернулась в комнату и закрыла за собой дверь, Энтони заметил, что она переоделась из муслиновой ночной рубашки в шелковый халат и расчесала волосы, чтобы они свободно спадали по спине. От ее вида у него перехватило дыхание, но он все же сумел вымолвить:       — Что это?       Его жена озорно улыбалась, когда подходила к нему.       — Сегодня, любовь моя, твой счастливый день.       — Сегодня? — спросил Энтони, глядя на стоящую перед ним сирену.       Она хмыкнула на это, разглядывая его член, который стоял под простыней, словно леденец. Энтони не смог сдержать стон, когда Пен, стоявшая теперь у края кровати, откинула простыню и облизнула губы.       — А может, мой, — пробормотала жена, подмигнув ему.

***

      Энтони остановил Пен, прежде чем она успела заставить его кончить. Сначала она выглядела оскорбленной, но улыбнулась, когда он объяснил, что если он собирается кончить, то только в нее.       — Если только все в порядке, — добавил он, учитывая, что она еще восстанавливалась.       — Только не спеши, — попросила она, когда Энтони приподнялся и притянул ее к себе за колени для глубокого поцелуя. Он развязал пояс на ее талии и снял ночнушку с ее тела, наслаждаясь ее непроизвольной дрожью.       — Как ты скажешь, малышка, — ответил Энтони, когда обхватил ее тело руками и осторожно опустил на матрас под собой. Рот Энтони осыпал ее поцелуями, а рукой, которой он не поддерживал себя, он провел по ее телу и проник в нее. Пен едва не оттолкнула его от себя, когда ее бедра приподнялись от его легкого прикосновения.       — Эн.н.тонии, — простонала она.       По одному этому прикосновению он понял, что она готова к нему, но он не дал ей того, чего она жаждала. Вместо этого Энтони поднес пальцы ко рту и обсосал их, а затем зажал ее подбородок между большим и указательным пальцами. Глубоко заглянув в ее полные вожделения глаза, и сказал:       — Я люблю тебя, Пенелопа Бриджертон. И я собираюсь провести остаток своей жизни, чтобы показать тебе, насколько сильно.       В ответ Пен увернулась. Она обхватила его одной рукой за шею, чтобы удержать, а другой провела по его лицу.       — Я тоже люблю тебя, любимый (этот термин стал настоящим ласкательным после их признаний в любви), — подтвердила Пен. — А теперь начинай показывать, — приказала она, притягивая его губы к своим для страстного поцелуя.