Глава X. Aurea mediocritas - Золотая середина

I believe in nothing

But the beating of our hearts

***

      Душа — емкое двусложное слово, в котором таится огромный и непостижимый для человеческого ума смысл. На данную тему в огромных трактатах изложили свои мысли многие философы, психологи, литераторы, ученые и богословы, однако, к конкретному пониманию так и не пришли. Общее понятие термина «душа» сложилось по большей части благодаря религии. К удивлению многих умов и научных веяний именно трактовка религиозных умов оказалась истиной. Мир, в котором жила Лив Фарвуд, уже не требовал докозательств того, что душа действительно существует и человек, вопреки мнению философов-материалистов, не просто машина с определенным набором сложных функций, а нечто сложное и неповторимое. Более того, феномен возникновение берега подвел жирную черту и все, наконец, приняли двойственность человеческой натуры. Нельзя сказать, что открытие берега очень упростило понимание сути человеческой души. Напротив, оно породило еще целое множество вопросов, потому как многие аспекты сплелись воедино и создали еще большую путаницу. Путаницу, которую Лив мечтала распутать и стремилась к этому всей душой. Девушка сидела у стола, заставленного несколькими мониторами, на которых отображались различные процессы, однако эта автономная работа никак не занимала внимание девушки. Она сидела спиной к столу, склонившись над толстой пыльной книгой. Рядом с ней лежала тетрадь большого формата, в которую она делала записи. Карандаш в привычной манере она закладывала за ухо. Слева от мониторов была стена, от пола до потолка увешенная различными вырезками из книг, картинками с исторических мест, а так же основные положения различных конфессий, словно это была доска детектива, который распутывал сложнейшее дело в своей карьере. Темно русые длинные волосы все норовили упасть на выцветшие от времени страницы книги и отвлечь девушку от чтения. Лив хмурила брови, отчего между ними уже успела образоваться неглубокая морщинка — чтение философских трактатов требовало сильнейшей концентрации и, поэтому девушка не замечала ничего происходящего вокруг нее, даже как открылась скрипучая дверь в ее мастерскую. Лив, не отрывая глаз от книги, заметила высокую фигуры мужчины, которая широкими шагами приближалась к ней. — Вот ты где прячешься, — задорный мужской голос не успел договорить заготовленное предложение, так как Лив, все еще смотря в свою книгу, подняла указательный палец перед собой, давая понять что ей нужна еще минута. Названного гостя этот ответ не удовлетворил и он с еще большим задором продолжил говорить, зная что это будет мешать девушке закончить работу: — Я простоял у терминала доставки четверть часа и продрог до костей, — Хиггс наклонился вбок, чтобы его голова оказалась на уровне лица Лив. Лив непроизвольно сморщилась: в ноздри ударил острый запах никотина. — Ты опять курил? — Лив резко подняла на него глаза и серьезно посмотрела. — Не удержался, — он кокетливо сморщился и лучезарно улыбнулся. Лив сама разозлилась на себя, потому как при виде его улыбки ее суровость сразу куда-то исчезла, а лицо приняло спокойное выражение. Как неприятно это было признавать — тактика негодяя подействовала. — В таком случае сегодня мы держим социальную дистанцию, — девушка так же кокетливо взглянула на него исподлобья, вставая из-за стола и бережно закрывая книгу. — Это удар ниже пояса, — воспользовались тем, что Лив стоит к нему спиной, он резко схватил ее в охапку и развернул к себе. Ее лицо оказалось в нескольких миллиметрах от его и он начал говорить тихо и с придыханием: — Мне же нужно было как-то скоротать время, пока я ждал. Лив положила руки к нему на плечи и посмотрела снизу вверх из-под густых ресниц. Впервые за очень долгое время она была по настоящему счастлива и, как не странно, это вызывало в ней чувство тревоги. Жизнь научила ее, что когда все идет слишком хорошо, нужно обязательно ждать беды. Собственно, Лив была всегда насторожена и готовилась к очередной горькой шутке от жизни. Пока все эти мысли заварились в котелке ее разума, Хиггс утомился ждать и сам наклонился к ее губам и поцеловал. — Не так уж и противно, — прошептал он ей в губы, прервав поцелуй. — Отвратительно, — расплылась в довольной улыбке Лив.       — А вот это еще и опасно, — он вытащил карандаш из-за уха девушки. Совместное времяпрепровождение пришло в прежнее русло — до того, как Лив перетрусила и прекратила их общение. Хиггс приходил к ней, когда удавалось заполучить перерыв в доставках или запланировать логистику так, чтобы жилище Лив было промежуточным пунктом в его маршруте. И началась рутина: он приходил, они общались, ужинали вместе, смотрели киноленты, которые оставили им в наследство далекие предки, словом, ближе узнавали друг друга. Вот только Лив выстроила четкие границы, точнее границу, которую обоим было запрещено переходить. Она прекрасно понимала, какая следующая ступень в развитии их отношений, однако сама была еще не готова к такому шагу — было бы славно, если бы этого шага вообще можно было бы избежать, потому что только возможность случиться этому вызывала в ней ужасающий страх и чувство паники. Собственно, поэтому Хиггс еще ни разу не задерживался у нее допоздна: Лив старалась избегать наступления ночи, думая что грамотно сглаживает углы. Однако, от острого ума ее избранника, конечно же, не проскальзывали мимо все ее стратегические шаги и в какой-то мере забавляли его. Лив хорошо знала психологию и кому как не ей должно быть понятно, что не только с наступлением ночи у людей просыпаются определенные соблазны. Что мешает случится этому в любой другой день? А в ее голове укоренилась идея об опасности ночи и она никак не позволяла ему задерживаться у нее дома до поздна.

***

На кухне было темно и и лучи света длинным холодным полотном, будто прожекторы освещали сцену во мраке, пробивались через дверной проем из гостиной зоны. Из темноты доносилась оживленная дискуссия из мужского женского голосов. — … я бы могла понять стремление к контролю, однако, в текущем положении вещей, это бессмысленно, — Лив заваривала чай, при этом эксцентрично и эмоционально махала руками в такт своим размышлениям. — Я согласен, что у политиков всегда есть скрытые мотивы, но маловероятно, что цель именно контроль, — Хиггс, облокотившийся об стол напротив, стоял скрестив руки на груди. — Контроль над знаниями. Они пытаются взять в штат ту горсть людей, чья умственная деятельность хоть чего-то стоит. Разве это не наталкивает на определенные выводы? Ты и Фрэджайл делайте гораздо больше для людей, чем я или любой другой деятель науки, однако предложения поступают лишь «полезным» людям, — Лив показала кавычки в воздухе, делая акцент на последнем слове, затем развернулась и посмотрела на своего собеседника, при этом она махнула рукой в сторону, в которой держала ложку, и та со звоном упала на пол. — Если бы я выстраивал страну с нуля, я бы сделал абсолютно тоже самое. Он улыбнулся ее эмоциональности, затем подобрал с пола несчатную ложку и, подойдя к Лив почти в плотную, начал крутить ее в руках и увлеченно смотреть на сей процесс, продолжая мысль:       — Знания — ценнейший ресурс, а кретинов, которые ходят с посылками можно найти всегда. — Ты не прав, на таких как вы держится сейчас все, — Лив, не обращая внимания на фокусы с ложкой в руках Хиггса, серьезно смотрела в его глаза, стараясь поймать его взгляд. — Для чего? — он продолжал это монотонное кручение, словно процесс его загипнотизировал. Лив вырвала из его рук ложку и с ней в руке облокотилась о столешницу, нетерпеливо смотря на Хиггса: — Чтобы жить дальше, несмотря ни на что, — она сделала паузу перед каждым словом, четко выговаривая каждый звук. — Оливия, не будь ребенком! — он наклонил голову в сторону и сморщил лицо. — Чтобы горстка одиноких людей поела и удовлетворила свои прочие низменные потребности? Нет никакой централизованности, идеологии. Мы животные, вынужденные доживать то, что нам осталось в этих диких условиях. — А может быть в этом и смысл? — ответила Лив, а Хиггс наконец поднял глаза и озадаченно на нее взглянул. — Вспомни, какими были люди до выхода смерти. Войны, катаклизмы, эпидемии — идеология умерла еще тогда, данным давно. Было лишь потребление. Сейчас мы хотя бы задумались о собственном существовании, заметили, наконец, как хрупка природа, — она сделала паузу. — Я думаю, что нам это было нужно, чтобы встряхнуть весь род человеческий. Слова Лив произвели сильное впечатление на Хиггса. Как нарцисссичная личность, он никогда не задумывался, что выход смерти, который породил катаклизмы, мог быть карой за человеческий эгоизм. То что сказала девушка, было как будто бы очевидно и понятно, но ему самому такие мысли никогда не приходили в голову.       Девушка терпеливо ждала, понимая какой мысленный процесс сейчас идет в голове у ее собеседника и просто внимательного смотрела на него. — Ты удивительная, — тихо произнес он, грустно улыбнувшись, и заправил ей прядь волос за ухо. — Просто подумай над моими словами. Может быть это пробудит у тебя желание жить, — губы Лив снова тронула легкая улыбка, она прекрасно понимала, что он просто пытается закончить спор. — Не делай из меня королеву драмы, — он протиснул свои руки под руками Лив и тем самым пододвинулся к ней в плотную, — Я очень люблю жить, — Хиггс ловко взял чашки за ее спиной и пошел в сторону гостиной. Лив покачала головой и последовала за ним. Такие дебаты у них были не редкость, практически во всех важных жизненных аспектах они не соглашались, имея абсолютно полярные точки зрения. Они могли спорить часами напролет, приводя разные аргументы, но так и не соглашались друг с другом. Дело в том, что в основе взглядов Лив лежала надежда. Это были не розовые очки — девушка очень здраво воспринимала мир, понимала суть вещей, но на на будущее она всегда смотрела с надеждой. А вот Хиггс не видел в мире практически ничего хорошего. Поиски способа выживания сделали его жестким, у него никогда не было каких-то глобальных планов на будущее — он мыслил здесь и сейчас, потому что все ему казалось до боли бесполезным и бессмысленным.       Свет и тьма, что так некстати сошлись в постапокалиптическом мире, противореча всем сложившимся устоям. — Я не ставлю под сомнению твое стремление к жизни, любое существо выбирает жизнь. Ты стремишься к идеалу, поэтому тебе близка пропаганда Бриджес о централизованности, но идеал не достижим, этот тем более, — сказала Лив следуя за Хиггсом в сторону дивана. — Так уж не достижим? Все в руках человека: он способен как созидать, так и уничтожать, нужно только иметь волю взять свое, — Хиггс поставил кружки с чаем на стол и приземлился на диван, расположившись полубоком, при этом одну ногу сложил в колене под себя, а вторую твердо поставив на пол. — И да, и нет. Все зависит от того, что тебя мотивирует и с чем ты готов поступиться ради своей идеи. Рано или поздно наступит момент выбора, когда надо будет принять решение в разрез со своими внутренними моральными устоями, — Лив села напротив, сложив ноги в позе лотоса поверх ног Хиггса, тот по-хозяйски положил руки ей на бедра. — Если моральные устои не дают тебе добиться желаемого, значит оно не столь желанно. — А вопросы морали, этики? — Цель оправдывает средства. — И убивает в человеке порядочность. Хиггс ухмыльнулся, обнажив белые зубы и, запрокинув голову назад, провел рукой по темным волосам. В его глазах сверкнул зловещий огонек и он с восторгом посмотрел на девушку.       — Ты читала диалог Платона о любви? — он резко переменил тему, а в его позе появилась какая-то напористость и уверенность, которую сразу подметила Лив.       — Конечно, читала, — как можно более развязанно ответила Лив, хотя сама внутренне напряглась.       — Помнишь рассуждение Аристофана о зарождении любви?       — Смутно, ты же знаешь, что это не моя специфика. Напомнишь? — его восторженный взгляд был чем-то новым и привлек внимание девушки. Где-то далеко в сознании разум кричал ей, что она сейчас попадется в очередную ловушку.       — Хм, это даже интересно, — сказал Хиггс, будто сам себе, и положил руку себе на подбородок. — Как все знают у нас в истории было пять массовых вымираний, вызванных катаклизмами, но эта философская притча может запросто приплюсовать и шестое. Когда-то очень давно люди, наши предшественники, выглядели несколько иначе чем мы сейчас. Они выглядели как круглые бочонки, у них было два набора рук и ног и две головы впридачу, которые глядели в разные стороны. Удивительные существа могли читать и говорить одновременно, не то что ты, милая.       Он все это время смотрел в глаза своей слушательницы и видел, как она вся превратилась в слух и растворилась в его рассказе.       — Были они трех полов. Первые, дети Солнца, представляли собой двух мужчин собранных воедино. Вторые, дети Земли, были женщины, спаянные между собой спина к спине. А Вот третьи имели в себе черты первых двух видов, гибрид, словно вилку вплавили в ложку. То были дети Луны, поскольку именно Луна совмещает в себе оба мужских и женских начала. Эти существа были очень могущественные и осознавали свою силу, поэтому решили добраться до высот самих богов.       — И это не понравилось богам, — подхватила Лив, загипнотизированная рассказом Хиггса. Тот в свою очередь словно вырос над ее хрупкой фигурой. — И это очень не понравилось богам, — он таинственно покачал головой. — Они начали решать, что же им делать с этими наглецами? Уничтожить их, как предшественников-гигантов нельзя, ибо кто же тогда будет им покланяться? Тогда Зевсу пришла гениальная идея. Догадываешься какая? — Хиггс все так же в образе заклинателя змей играл для Лив манящую мелодию на флейте.       — Он решил их разделить, — девушка, поддаваясь своему заклинателю танцевала этот заманчивый танец в такт его мелодии.       — Ровно посередине, на две одинаковые половинки, словно яблоко, — он провел ладонью в воздухе, имитируя лезвие, — И с неба посыпался град молний, который, словно блестящие лезвия, разрезал плоть детей Солнца, Земли и Луны на двое.       Хиггс посмотрел в ее голубые глаза и понял, что птичка попалась в его клетку. Оливия глубоко дышала и не отводила от него взгляда.       — Аполлону было приказано разворачивать их лица, чтобы они всегда смотрели в сторону своего увечья и помнили о содеянном, — он указательным пальцем легко прикоснулся к нижней губе Лив и повел вертикальную линию вниз, медленно ведя пальцем к ее груди.       — Аполлон стягивал их раны, словно мешки с рисом, и завязывал их в маленькую дырочку, что сейчас называется пупком, чтобы мы смотрели на свое увечье и помнили за что нас покарали, — он вел палец вниз, и достигнув живота Оливии, остановился у пупка, вызывав у нее моментом колющие ощущения, а сам очень близко наклонился, что ей пришлось опустить корпус назад.       — А дальше закрутился невероятный ураган, чтобы обе части потерялись навсегда и позабыли о том, что были единым целым человеком, — он сделал театральную паузу. — И вот, каждый из нас это половина целого существа, которая всем своим нутром стремится обрести целостность, чтобы ощутить привычное состояние.       Он продолжал напирать и Лив, полностью загипнотизированная его рассказом, медленно опустилась на лопатки. Хиггс, оказавшись сверху, навис над ней своей большой крупной фигурой и смотрел ей прямо в глаза. Грудь девушки медленно вздымалась и опускалась, щемящее чувство сдавило сердце и начало медленно опускаться вниз к желудку.       — Когда человек встречает свою потерянную половину, его охватывает чувство привязанности и близости проходя шрамом по сердцу, где произошло рассечение. Это и есть любовь, которая побуждает желание сплестись и срастись воедино, стать одним целым, — эту часть рассказа он говорил медленно, и тихо, обжигая горячим дыханием губы Лив. — Понимаешь о чем я говорю. — Понимаю, — на выдохе сказала Лив. Ее ресницы трепетали над затуманенным взглядом.       Хиггс улыбнулся от опьяняющего чувства своей победы и запаха девушки, и внезапно, вопреки своему желанию, резко поднялся и вернулся в прежнее вертикальное положение, захватив и усадив рядом Оливию.       Он ухмыльнулся: этот порыв джентельмена удивил его самого, ведь он всегда брал то, что хотел. Мужчина понял, подобрал к ней ключик — если на Оливию начать давить, то она непременно начнет паниковать и, чего доброго, опять убежит. Поэтому он сразу же принял позицию терпеливого ожидания того момента, когда для нее наступит подходящий момент.       Хиггс взглянул на девушку и засмеялся. Оливия сидела с недоумевающим взглядом и все старалась привести сердцебиение и дыхание в норму.       — Пожалуй, я пойду восвояси, все таки уже ночь. Тебе надо немного отдышаться, — он все еще подавляя смех, поцеловал ее в лоб и встал с дивана.       — Не уходи, — робко подняла на него свои большие голубые глаза Оливия.       — Ты уверена? — его лицо резко приняло серьезное выражение.       — Да, только, — девушка нахмурилась и закусила губу. — Только мне снятся кошмары.       Она сжала руки в кулаки, впившись ногтями в ладошки так сильно, что поранила их. Этим самым ритуалом она старалась прогнать пугающие образы человека в золотой маске, который преследовал ее каждую ночь. Хиггс, безусловно, в точности уловил абсолютно все эмоции, которые испытывала девушка, кто как не он знал, что такое ночной кошмар?       Он подошел к ней и присел на корточки напротив. Взяв ее ладони в свои, он сначала провел большими пальцами по маленьким шрамам на тыльной стороне, затем сжал их и поцеловал.       — Мне тоже.       В ту ночь ни одному из них кошмары не приснились.