Объединение

***

      Максвелл осматривал местность вокруг, пытаясь понять, а в какую часть мира его занесло. Разумеется, он хорошо знал местность мира, который он строил своими и теневыми руками. Увы, многие места были похожи друг на друга, так что просто посмотреть по сторонам не оказалось эффективной мерой определения места своего пребывания. Зато фокусник понял, что скоро наступит ночь и что ему следует сделать костёр. Ну или хотя бы факел. Но лучше всё же костёр. Со статичным источником огня можно будет лечь на землю и впервые за долгое время погрузиться в сон. Спать хотелось очень сильно, будто вся усталость копилась все эти… годы? Сколько вообще времени прошло?       Уильям сам себе дал неслабую пощёчину, чтобы, во-первых, отогнать лишние на данный момент мысли, во-вторых, прийти в себя и начать вести более осмысленное, хоть всё ещё жалкое существование, а в-третьих, чтобы просто взбодриться.       — А-а-а… — простонал Максвелл, держась за будто бы горевшую щёку. То ли он сил не рассчитал, то ли отвык от физических ощущений и боль была слишком резким внешним раздражителем. Интересно, если этот раздражитель был спровоцирован самим фокусником, то можно ли его называть его внутренним? Странный вопрос, ответ на который не будет известен в ближайшее время. А может и вообще.       Ощущение боли заставило Максвелла задуматься о собственном теле, которое, после недолгого осмотра, оказалось почти таким же, как и до «восхождения» на трон. Хорошо это или плохо, фокусник так и не смог решить.       Подобрав кодекс, фокусник принялся собирать ближайшие, необходимые для сохранения собственной жизни ресурсы. Разумеется, это бессмертная троица из веток, травы и кремня. Святая троица, не иначе. Когда Уильям выберется из этого мира, он обязательно сделает иконы с этими вещами. Это будет невероятно смешно. Последняя шутка великолепного Максвелла в честь этого поганого места. Почему «когда», а не «если»? Да потому что Максвелл, хоть и не является никакой из существующих версий жевачки, но он вертел этих теней на «У»-«Ю». А ещё он знает возможный способ выбраться из этого Богом забытого, — если Бог вообще был в курсе, — места. Это может быть довольно трудно, рискованно и, учитывая, что там на троне теперь непойми кто, то следующие дни могут быть совершенно непредсказуемы. Кто знает, что взбредёт той тени в голову и что она решит вытворить с этим миром или застрявшими в нём людьми. Определённо, Максвеллу будет очень трудно, а может и вовсе невозможно самостоятельно пройти этот путь к полноценной свободе. Ему нужны помощники или, скорее, союзники. Но кто встанет на его сторону в этом пути? Выбор сводится к одному единственному варианту. И этот вариант до боли очевиден — объединиться с теми людьми, которые были помещены в Постоянство не по воле, но действиями Максвелла. Какова вероятность, что он сможет с ними договориться, до того как его четвертуют? Процентов семьдесят, если ему не успеют заткнуть рот. А договориться, не получив ни оного удара по лицу? Не больше двадцати, определённо. Ну а если думать о ситуации в целом, то пятьдесят процентов на успех и столько же на провал. А половину можно округлить о целого, так что Уильяма ждёт стопроцентный успех! Или смерть. Это уже смотря с какой позиции смотреть — оптимиста или пессимиста. Ну, эти все размышления остаются простыми размышлениями и никак не приближают свободу, так что надо не извилинами шевелить, — или шевелить им в более практичном направлении. Например, думая, какие слова произносить. — а действовать. Вот уже в руках у фокусника красовался новенький топор. А потом были нарублены дрова и перевязаны травой так, чтобы их без труда можно было носить на спине.       И всё же, стоит отметить одну важную деталь.       — Как же хорошо не слышать эту уродскую музыку! — Максвелл вдохнул полной грудью свежий воздух, наслаждаясь звуками природы. Впервые за долгое время он действительно мог насладиться запахами и звуками, травой под ногами, ощущением ветра и теплом солнца на коже. К слову о ветре, с какой-то стороны света ветер принёс слабый запах дыма. Где-то там что-то горит, или сгорело не так давно. Ввиду отсутствия других ориентиров, Максвелл решил идти в сторону источника этого запаха. Вполне вероятно найти там что-то, что являлось бы следом человеческой активности.       Пройдя совсем немного, перед лицом фокусника возникла картина пересечения пустыни и сгоревшего леса. И эта картина была уже знакома Максвеллу. Да, именно здесь пленники Постоянства спасались бегством от драконьей мухи. И вот так просто, по воле случая, бывшим правителем был найден тот ориентир, который ему так был нужен. А ещё им были найдены гончие, лающие возле своих пустынных курганов. Некоторые из них уже заметили Максвелла, но не спешили нападать. Вместо этого собаки смотрели на него и принюхивались.       — Значит, они всё ещё чувствуют во мне хозяина, — усмехнулся Максвелл, но те несколько гончих тут же с лаем бросились в его сторону. Очевидно, он никогда не был тут хозяином. Ни для теней, ни для мира, ни для жалких собак, ни даже для собственной жизни.       Максвеллу пришлось бежать прочь, надеясь, что собаки отстанут от него до наступления темноты. Вряд ли он успеет развести костёр быстрее, чем ему откусят часть лица. А если и успеет, то далеко не факт, что он сможет справиться хоть с одной гончей. Но бежал он не просто куда глаза глядят, а примерно по тому же маршруту, по которому какое-то время назад бежали выживающие.       Привязанные к кургану гончие редко, очень редко уходят далеко, даже если они за кем-то гонятся. И в этот раз они скоро отстали, не заставляя хилого фокусника пробегать целый марафон. И когда погони не стало, Максвелл позволил себе остановиться и отдышаться. Лёгкие жгло, а ноги в момент остановки мгновенно стали болеть в разы сильнее, чем при непосредственном беге. Но это было приятной болью. Приятной, потому что она кричала «Я выжил! Хрен вам, а не мою жизнь! Я ещё всех вас!..»       — Чёрт! — выругался Максвелл, когда заметил, что уже начало темнеть. Он быстро бросил брёвна на землю, после чего на мгновение замер. «А зажигать как?» — пробежала паническая мысль. Пробежала она, явно, с криками и размахивая руками, если у мыслей вообще бывают руки. Сначала фокусник решил веткой о бревно тереть, но потом он нашёл другой вариант. Более быстрый, менее вероятный, но всё же лучший вариант. Ведь он — великолепный Максвелл, маг теней! А в магии теней есть огонь. Чёрный, имеющие несколько другую природу и свойства, но это ведь всё ещё огонь, да? Так что Максвелл, уже в полной темноте, схватил кодекс Уимбра двумя руками и как ударил по брёвнам! Мгновенно место удара было охвачено чёрным огнём, заставив фокусника отдёрнуть руки с кодексом. Тьма уступила свету от огня, который спустя пару секунд стал совершенно обычным.       — Всё ещё великолепен, — улыбнулся Максвелл, садясь на обгоревшую землю. Вокруг были лишь такие же обгоревшие деревья и ничего больше. Было очень тихо. Если бы не треск костра, уши уже начали болеть с непривычки. Хотя они и так болели, но это было малым неудобством. Большие неудобства ждут его дальше. Ненормальная уверенность сжимала его сердце, предупреждая о проблемах. Да, проблемы будут, это точно. Но они будут завтра, после завтра, после-послезавтра и во всех остальных завтра до побега из мира. А сейчас надо спать. Максвелл очень устал за всё это врем и ему очень хочется спать. Утром он и людей найдёт, и договорится с ними и составит план побега. Это всё будет утром.

***

      Венди проснулась, резко распахнув глаза. Мир вокруг неё кружился и переворачивался, вызывая странное чувство падения. Воспоминания в её голове смешивались в сплошную кашу. Старое новое и новое старое были переплетены чувствами и образами, каждый из которых в какой-то момент был реален. Венди будто бы была одновременно двумя версиями себя, прошедшими разные события, но не способными сказать, кто из них кто и через что прошёл.       Это было отвратительное ощущение. Но оно постепенно проходило. Сознание раскладывало по полочкам все воспоминания, все эмоции, все желания и всё остальное, что может быть в голове. Мир вокруг перестал двигаться и Венди смогла разглядеть ткань палатки. Через приоткрытую прорезь-вход проступал солнечный свет. Она неосознанно нащупала амулет на своей шее. Тот самый амулет, который был прямым доказательством реальности всего того бреда, который она помнила.       — Реальность! — резко вернув себе ясность мышления, выкрикнула Венди слово, которое, вроде как, описывало большую часть эмоциональных и мыслительных процессов в её голове. Одновременно с этим она одним быстрым движением поднялась на ноги. Мир вокруг снова начал ходить ходуном, отчего девочка не удержала равновесие и упала обратно. Лёжа на матрасе из травы, она недовольно пробормотала что-то вроде «Навеивает воспоминания».       — Венди? — с беспокойством спросил заглянувший в палатку Уилсон.       — А ты хотел увидеть кого-то другого?       — Ты как? — Уилсон пропустил сарказм мимо ушей.       — Относительно нормально, я думаю, — Венди медленно поднялась на ноги. — В лагере сейчас все? А Веббер в порядке?       — Да, все в сборе. Веб… он проснулся пару часов назад и немного странно себя вёл, — Уилсон мысленно вновь пережил момент, когда паучонок очнулся и с радостным криком бросился обнимать его. А потом и всех остальных людей и одного робота. Это было довольно необычно, хотя побледневшее от внезапности и испуга лицо Уиллоу казалась учёному очень забавным.       — Рада слышать.       — Рада?       — Не бери в голову, — отмахнулась Венди. — У меня есть много слов, которые мне нужно произнести. При чём быстро и всем.       Венди вытолкнула Уилсона из палатки и вышла сама. Её взгляду предстала картина мирного утра, когда ничто не предвещает беды. Такого утра, когда люди спокойно говорят, занимаются обычной утренней рутиной и не думают, что вот-вот начнутся проблемы. Они думают, что раз уж драконья муха сожгла их лагерь, значит ничего настолько страшного не произойдёт в ближайшее время. Этот мир уже приучил их, что после большой беды следует затишье. Такая ситуация верна для сезонов, когда после тяжёлого лета идёт расслабляющая осень, верно для гончих, которые приходят не каждый день, а примерно раз в десять дней, да и для всего остального это, в целом, верно. Простая закономерность уже привычной жизни. Только на лице Веббера можно было прочитать беспокойство, что сейчас начнётся новая очень большая беда. А ещё его беспокойство выдавали нервные постукивания ногой по земле и постоянное верчение головой из стороны в сторону.       — Внимание всем, все сюда, — говорил Уилсон и хлопал для привлечения внимания выживающих, которые, кто со вздохом, кто с ворчанием, а кто молча, начали потихоньку собираться вокруг Уилсона и Венди.       — Чегö ещё? — недовольно спросила Вигфрид. Недовольной она была не потому что её оторвали от создания нового копья взамен вчера сломанного, а как раз из-за вчерашнего дня. Да, вчерашняя охота была ужасна. Мало того, что Уикерботтом решила идти с ней и испытать свою новую книгу… хотя нет, одного этого события уже было много. Старушка испытывала новую книгу на почти гарантировано добытом мясе, отчего последнее либо убегало, либо превращалось в несъедобные куски угля и горстки пепла. И ведь эту библиотекаршу приходилось защищать, пока она пыталась направить свои колдунства на того же коалослона. Увы, вчера пришлось вернуться без добычи, так ещё и с потерей копья. Это было невероятно позорно для такого воина, как Вигфрид. Ну, это всяко не было критично для выживающих, так как они успели прихватить запас вяленного, сырого и даже в виде тефтелей мяса. Но никакой запас не будет храниться долго, когда у вас в компании один обжора, а вторая только мясо и ест.       — НЕЧТО ПРЕДНАЗНАЧЕННОЕ ДЛЯ ВСЕХ. ВЕРОЯТНО, ВЕРБАЛЬНОЕ, — подал голос WX-78, загремев сервоприводами, шестерёнками — или то у него внутри? Не мясо с суставами же? — пока сам подходил к «месту сбора».       — Банка умеет шутить, — усмехнулся Вольфганг.       — ОТСУТСТВУЕТ МОДУЛЬ ЮМОРА. «БАНКА» НЕ СПОСОБНА ШУТИТЬ, КУСОК ОКОРОКА, — ответил робот, не меняя своего механического тона. Нет, серьёзно, в его конструкции нет никакого модуля юмора. И тем не менее…       — Ха-ха-ха! Ещё одна хорошая шутка! — Вольфганг всё равно смеётся над некоторыми фразами своего, как сам силач говорит, друга. Но это их отношения и никто в них не лезет.       — Сейчас не до шуток. Совсем, — твёрдым голосом Венди пресекла все разговоры своих товарищей по заточению, которые уже все стояли рядом и были готовы слушать. Она откашлялась, собралась с мыслями и начала свой сбивчитый, очень скомканный и неточный рассказ. Она говорила, как очнулась в неизвестном месте, как встретила оживший и злой скелет Уикерботтом, как осознала, что вокруг творится что-то неправильное, она рассказала о снах, которые были не совсем снами, как встретила изменённого, превращённого в монстра Уилсона, чудовищную версию Вигфрид, фантомного Вэса и поистине огненную Уиллоу. На одном дыхании она рассказала о встречи с Веббером, который прямо сейчас периодически поддакивает ей и иногда добавляет в её рассказ необходимые детали. Венди рассказала, как они вместе одолели своих монстрофицированных друзей, как сам Веббер потихоньку начал изменяться, как они смогли найти портал и встретили возле него необычную тень, давшую ей этот амулет, и как по итогу смогли вернуться сюда, в момент, когда ещё ничто из этого рассказа не произошло.       — Это всё звучит довольно… угрожающе, — заключил Уилсон, когда Венди закончила говорить.       — А я думала ты этот амулет из какой-нибудь могилы выкопала, — добавила Уиллоу. На такую мысль её натолкнул случай, когда Венди только присоединилась к их тусовке и, вместо налаживания контактов с живыми, почти нормальными людьми, она пошла раскапывать могилы, надеясь встретить какого-нибудь призрака и дружить с ним. Она вообще тогда говорила, что они с Абигейл устроят свой клуб с лопатами и надгробиями. Нет, ну это было действительно забавно. Особенно когда Венди поняла, что разграбить могилу — не лучшее начало дружбы с живущим там призраком.       — Но… где в рассказе Вольфганг? — спросил сам Вольфганг, не услышав ни единого упоминания о себе. И ведь он даже не знает, стоит ему из-за этого радоваться или пугаться. И на его вопрос никто ответить не смог.       — В это довольно трудно поверить, но… — Уикерботтом хотела что-то сказать, но ей этого не дали.       — ПРИНИМАЯ ВО ВНИМАНИЕ ФАКТ НЕОБЫЧНОГО ЕСТЕСТВА ЭТОГО МИРА, СТРАННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ОТСУТСТВИЕ СКЛОННОСТИ КО ЛЖИ, ВЕРОЯТНОСТЬ ПРАВДИВОСТИ ЭТИХ СЛОВ БЛИЗИТСЯ К ЕДИНИЦЕ, — говорил грубо прервавший старушку WX-78.       — Значит, теперь нужнö сделать чтö-тö, чтöбы вся эта… истöрия не прöизöшла. И вся наша надежда в тöм, чтö какая-тö не враждебная тень дала тебе какöй-тö амулет? — с некой долеё скептицизма спросила Вигфрид. — Чтö öн хöть делает, амулет тö этöт?       Венди развела руками, ведь она вообще ничего об этой безделушке не знает. Только факт, что с её помощью можно вернуться домой. И то это не факт, а так, предположение.       Уилсон, погрузившийся в свои мысли, сам не смог прийти ни к какому выводу. Ну, мысль «надо что-то делать» не является никаким выводом, учитывая что ради выживания всегда надо что-то делать.       — У кого-нибудь есть идеи, как нам справляться с этой ситуацией? — спросил учёный своих почти что подопечных. Ответил ему тот, от кого он этого меньше всего ожидал. И нет, это не Вэс внезапно научился говорить, а кое-кто незваный-нежданный вдруг явил себя.       — У меня есть идея. Вернее, план, — произнёс Максвелл, выходя из-за одной из елей возле лагеря. Разумеется, некоторые из выживающих схватились за оружие, но никто нападать не спешил. — Какой радушный приём. Мне всегда нравилась эта ваша черта «повышенное гостеприимство».       — Чтö тебе нужнö, демöн? — спросила Вигфрид, стоявшая ближе всего к фокуснику и закрывающая собой остальных выживающих.       — Меня вчера «какая-то» тень с трона сбросила и попыталась убить. Что-то неведомое мне произошло и я оказался тут неподалёку, примерно на половине пути к вашему старому лагерю, — Максвелл говорил спокойно, пусть его и сильно нервировали направленные в его сторону копья. — И я решил, что раз уж меня никто больше не держит, то я вполне могу убраться из этого мира. Но в одиночку это будет трудно даже для меня. Именно поэтому я пришёл сюда, чтобы предложить вам объединиться.       — И с чего бы нам тебе верить? — спросил Уилсон.       — Можете не верить, я не настаиваю. Только вот я знаю как уйти из этого мира. Более того, я смогу сделать это самостоятельно. Да, мне будет тяжело, я буду много рисковать и мои шансы будут невелики. Только вот вы ничего не знаете и ничего сами сделать не сможете, а значит рассказанная Венди история окажется не просто словами. Так что вам союз со мной выгоднее, чем мне с вами.       — СООБЩАЮ, ОБЪЕДИНЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ НАИБОЛЕЕ ОПТИМАЛЬНЫМ ВАРИАНТОМ, НЕ СМОТРЯ НА ПОТЕНЦИАЛЬНЫЕ РИСКИ И ВЕРОЯТНОСТЬ ОБМАНА, — заявил WX-78.       — Робот прав, вместе мы сможем не только выжить, но и домой вернуться! — Веббер явно поддерживал идею вместе противостоять судьбе.       — Я тоже так считаю. Тем более «демон» не по своей воле нас сюда затащил. Его тени заставили, — сказала Венди, как бы оправдывая Максвелла.       — Я прöтив! — Вигфрид совершенно не хотела видеть в этом фокуснике брата по оружию. Вообще-то ещё Вэс был категорично настроен против Максвелла, а Вольфганг испытывал сильные сомнения.       — Так, я здесь главный, мне и решение принимать! — решительно заявил Уилсон. И то, что он стал главным совершенно случайно не играет никакой роли. Теперь важен лишь факт его авторитета. И не так уж и страшно, что он сам пока не знает, какое решение принять. Вот и получилось так, что с одной стороны стоит Максвелл, с другой — выживающие. И все молчат, а Уилсон стоит с закрытыми глазами и думает.       — Хорошо, Максвелл. Теперь ты часть нашей дружной, уже не настолько, команды. Единственное правило: не быть скотиной, — спустя долгие несколько минут, Уилсон всё же решил принять своего главного до недавнего времени врага почти с распростёртыми объятиями. — Ты что-то говорил про идею?       — Как же долго ты принимаешь решения, — наконец, фокусник смог выдохнуть с облегчением. В глубине души он был рад, что этот разговор прошёл по столь простому сценарию. — Да, говорил. Скажите, вам что-нибудь известно о руинах?