Служба В Другом Мире

      Подъем, умывание, молитва, завтрак, молитва, хозяйственные работы при церкви, умывание, служба, обед, работы, умывание, служба, ужин, свободное время, молитва, сон.       И так – полгода.       Однако, редкие уроки по языку и словесности вместе Хелией или кем-то из старших сестер сильно спасали от этой рутины и позволяли отвлечься от повседневной суеты.       Ах да, о ней, любимой: когда Старшие Братья заметили, что я понимаю текст в книгах и могу связно говорить – тоже взялись за меня.       Только если с Сестрицами я учился говорить и писать, то Братцы первым делом поставили меня в ряд с еще пятком ребятишек и начали учить петь псалмы. Так что, с одной стороны, головной боли прибавилось, а с другой – стало проще и быстрее учить язык.       Забавно, что чем сильнее я углублялся в их литературу и чем она была ближе к чисто религиозным вещам, эзотерике, и познанию – тем более архаичными были тексты.       Я даже не могу описать верно, на что были похожи некоторые из них: тут были и привычные греко-латинские структуры, и буквы, так и какая-то вязь, только кое-как латинизированная. Ну или адаптированная под местный язык.       В целом, на слух оно воспринималось приятно, а грамматику я понимал строго из того, как она использовалась в общении.       Эти церковники очень любят перегружать свою речь, отчего бывает невозможно уловить суть сразу за всеми их оборотами и терминами, которые они то и дело вставляли в разговор.       - Именем Творца, молю Вас, Старший Брат мой, освященный под ликом Его, принести, к алтарю, где Зенитом Ока Своего Он, - вдыхаю, - Свет великий и спокойствие духовное несущий, дабы вести и оберегать нас, воды ведро, дабы мне наполнить чашу причастия.       «Черт его побери, я трижды чуть не уснул, пока просил Братца» притащить мне ведро воды», - я медленно отдышался после столь долгой и сложной фразы.       Да, мне тяжело было выговорить предложения такой сложности. Всему свое время, в конце концов.       А еще – петь Полуденную и Закатную.       «По что ж ты меня так, о, Творец?» - складываю руки в молитвенном жесте и смотрю в вверх взглядом полным надежды.       Тем временем, Старший Брат, которого я молил принести ведро, читая молитвы, побежал исполнять мою просьбу.       Надеюсь, он не принял произошедшее на свой счет.              До Полуденной было еще около часа и нужно было подготовить все: полы мы уже оттерли и отполировали до блеска, со стенами тоже разобрались, остались алтарь, кафедра и насесты для певчих братцев.       «Бог ты мой, неловко то как», - я представил, что вскоре мне придется петь один из многих псалмов стоя где-то в середине и пытаться не опозориться на людях: по такому поводу в церковь стекался люд со всей деревни, а иногда и заезжие священники могли почтить присутствием.       Пока я был в мыслях о своем грядущем дебюте. Старший Брат, которого я просил принести мне ведро с водой, уже вернулся и с легкой укоризной смотрел на меня.       - Прошу вашего прощения, о Старший Брат, - поклонился ему, - И благодарю вас за помощь, мне оказанную. Да снизойдет на вас Свет Небесный.       Братец кивнул в ответ и с довольной гримасой пошел заниматься своей работой – протирать подсвечники, а я – дальше натирать пол влажной тряпкой.              Кроме прочего, видимо, я попал в этот мир ранней осенью, так как первый снег я уже застал, а Новый Год (который здесь праздновали не зимой, а в конце первого месяца весны, как и Праздник Урожая – где-то в сентябре) близился. Зовут они его каким-то диковинным эпитетом, который дословно не перевести, так что я решил для себя звать его Новым Годом, а их обозначение просто запомнить и выкрикивать в такт с остальными, когда того требует ситуация.       К таким праздникам вся церковь сверху-донизу выдраивалась, полировалась, обкуривалась благовониями и каждый угол заговаривался разными молитвами и пожеланиями. Это, не говоря о том, что ящик для пожеланий, который обычно пустовал, приходилось вытряхивать по пять-шесть раз на дню, отчего, именно в преддверии праздника появлялась почетная «должность» смотрящего за желаниями, который в строго установленный час собирал все прошения от прихожан и уносил на рассмотрение.       Я надеюсь, что именно ими топили печь в прицерковной купели.              А времени осталось минут сорок или около того.       Всех нас, кто будет петь «Полуденную», согнали к лавкам и расставили по высоте голоса. Или по важности партий. Черт их разберет, этих святош. Меня определили в третий ряд, дали молитвенник-песенник и ткнули в то место, откуда нам надо читать.       Батюшка вышел на место точно под зенитным фонарем, воздал руки к небу, произнес начальные слова молитвы и жестом приказал начинать.       «Свя-а-а-а-т бу-у-у-удь…», начали мы все, каждый на своей высоте голоса, но на равные промежутки друг от друга, отчего получилось трехголосье. Очень завораживающее. Настолько, что я забыл, что мне надо петь и просто подвывал в ноту с соседом, который нервно на меня поглядывал.       Потом мы еще раз отрепетировали по отдельности и, без пяти минут пополудни главные ворота здания церкви открыли для прихожан.       Служба, технически, началась еще за двадцать минут до того, как выпустили мирян, но то было богослужение внутрицерковного характера, включавшее в себя первые два куплета «Полуденной». Для тех же, кто не состоял в числе служителей, все начиналось чуть после полудня: в тот самый момент, когда солнце становилось точно в центре неба.       Очень уж сложно все у них.       - Возрадуемся же, дети мои под взором его, Свет нам подарившего! – воскликнул с кафедры Отец-Настоятель.       - Возрадуемся! – ответили прихожане и воздали руки к небу в молитвенном жесте.       - В Предрассветную Эпоху, когда весь мир был объят мглою, - начал Отец-Настоятель, - А первые люди были вынуждены прятаться от ужасов его в зёве пещер…       Далее было длинное предисловие из Книги Зари: рассказ о том, как Пресветлый дал людям Надежду и вознесся, став Солнцем.       До него был лишь мрак, а от его вознесения люди в этом мире отсчитывали свой век. Сегодняшняя полуденная была первой из тех, которая открывала начало Святых Недель: времени до Нового Года в их исчислении. Вскоре должен был наступить пять тысяч девятьсот шестьдесят восьмой год от Первого Восхода.       Далее, Святой Отец начал зачитывать вторую главу, которая называлась «Полуденной» - про то, как люди, в Эпоху Солнцестояния или Эру Зенита завоевывали себе место под Ликом Светоносца.       - А теперь, Дети Его, - мне лично казалось забавным, что «детьми» мы все приходимся некоему безликому Творцу, а Светоносец этот будто староста в классе и мы просто передаем свои прошения через него, - Давайте же вознесем «Полуденную»! Пусть узрит и услышит нас Светоносец!       «Узревши све-е-е-е-т его!» - начали мы.       Может показаться странным, что мы репетировали основную часть, а не долгое вступление. Хотя, с точки зрения… методики, все выглядело верно – ведь именно после «Свят Будь» начиналось самое веселье с точки зрения техники исполнения.       И вообще, их псалмы пусть и напоминали госпелы, но были очень приправлены чем-то народным или просто древним.       Иначе чем объяснить, что первая часть «Сошествие» была просто ровным натужным напевом, а «Славься Светоносец, Славься!» мало того, что была быстрее, так еще и начинались эти скачки по высоте пения. После была длинная хоровая кода для низких и средних голосов, которая названия и слов не имела, а третья и четвертая части «Полуденной» звались, внутри песенника «Песня Перерождения Первая» и «Песня Перерождения Вторая» - в сути – длинные и нудные куплеты про Новый Год и Новую жизнь.       Завершал все это песнопение последний стих из последней же части (если полистать писание, конечно) «Полуденной»: «Ждать Будем Отныне и Во Веки Веков» или «Прощальная» - в ней Светоносец, благословив людей, дав Пастырям «Слово Светлое» и «Залечив раны земные и духовные» отправляется в путь, обещая вернуться «когда настанет час».       - И будет он блуждать так отныне и до скончания веков! – отпели мы последние строки, - Gloria Solvs Sanctis!       - Gloria Solvs Sanctis! – вторили нам прихожане.       - Вознесем же благодарности наши ему – Свет Несущему и Творцу Нашему!        «Закатная» была не столь интересным представлением и больше относилась к протокольным богослужениям: когда прихожане либо могли являться в церковь в течение всего промежутка Вечерней, либо вовсе свершением «малой» службы.       Малая служба это просто произнесение молитвы с говорящим названием «Надежда» перед алтарем, троекратным произношением слова «Славься!» и дальнейшей подготовкой церкви к следующему утру.       Что еще случилось хорошего за последнее время?       Кроме того, что мне стало проще вникать в свои церковные обязанности, умение писать и говорить более-менее связно открыло для меня двери в направлении внецерковных занятий.       Всех братьев и сестер, кто был способен не только протирать полы и колонны в церкви, несколько раз в неделю на полдня отправляли в деревню – помогать местным: кто-то помогал в поле, кто-то – с ремонтом телег и прочего инвентаря, кто-то заботился о стариках и людях, ставших недееспособными, ухаживал за больными. Те же, кому способности позволяли большее – помогали пекарю, кузнецу и местному врачу (я упомяну, однако, что врач этот был внештатным служителем церкви, ибо простым врачевать было строго запрещено), учили грамоте деревенских детишек, так что я успел и позамешивать тесто, и побыть мальчиком на посылках, и потаскать ведро за врачом. Эскулап он был тот еще, конечно, и, как оказалось, имел образование врача, и разрешение от церкви на осуществление деятельности. Хотя, пусть остальным и нельзя было лезть внутрь человека – первая помощь не возбранялась.       Но более всего мне понравилось у кузнеца, ведь он, в отличие от лекаря, позволял именно поработать с инструментом, а не просто носиться с ведром, куда он сливал все свои неудачные эксперименты, да кидать в огонь свертки с использованными тряпками, которыми он протирал и перевязывал раны.       Сначала старик Теодор не проявил большого энтузиазма, и я несколько дней только таскал в печь дрова да работал на мехах. Однако, заметив мой интерес, он дозволил мне точить ножи, которые он делал для местного постоялого двора, а после – и править их же.       Сейчас он все чаще и чаще звал меня помочь с более серьезными операциями, но тем не менее, основную работу делал сам, а на мои вопросы кратко отвечал, что, если надо будет – научит ковать оружие.       - А пока, сынок, - хриплым и густым голосом сказал этот коренастый и крепкий мужчина, - Не спеши и правь эти ножи.       Он указал пальцем на десяток ножей в задней части кузни и продолжил:       - Потом можешь отнести их на постоялый двор и на этом – твой рабочий день окончен, - он порылся в своих свертках, - И передашь Отцу-Настоятелю это.       Всем, кто был занят на работах вне церкви, дозволялось не являться на Вечернюю, если того требовала работа, вместо этого нужно было просто прочесть две последние строчки оттуда и закончить на «Каюсь». Каяться видимо, надо было за полный рабочий день.       И, так как я сегодня помогал кузнецу практически до заката, а потом еще разносил все его труды по адресатам, мой день окончился у алтаря, где я просил прощения за то, что из-за длинной смены не успел помолиться со всеми.       Я уже готовился отходить в жилую часть, когда неожиданно за спиной раздалось:       - Здравствуй, - тихим шепотом.       Я развернулся в сторону говорящего.       Это оказалась Хелия.       - Добрый вечер, - прошептал я, - Как ваши дела, Сестра моя?       - Пребываю в добром здравии, - с легкой улыбкой ответила она, - А как вы, Брат мой?       - В добром здравии и я, Сестра моя, спасибо вам.       - Спокойной ночи, Брат мой, - поклонилась она.       - Пребывайте в блаженном сне, Сестра моя, - поклонился я в ответ.       Время было уже два или два с половиной часа от захода солнца, так что я передал сверток для Отца-Настоятеля дежурному Старшему Брату и отправился готовиться ко сну.