Новый Год в Другом Мире - Пир

После окончания «Песни Светоносца» последовал небольшой антракт, если, конечно, было можно назвать промежуток времени примерно в час, за который Отец-Настоятель с группой Батюшек и Старших Братьев начинали обходить прихожан, раздавать им подарки, повторяя «Славься! Славься! Славься!» и цитируя первые четыре строки «Полуденной»: «- И Воссияло Око Его в Небесах, И взгляд его упал на Нас,Над сводом Первого Храма Златым, Восхода Первого пробил Час!» Забавным я находил то, что «Восход» и слово, которое обозначало «Зенит», и «Полдень», у них записывалось одинаково. Да и произносилось тоже. Отсюда, «День Солнцестояния» выглядел, в записи, как «Масло Масляное», так как они просто брали корень слова «Восход», а потом еще один и ставили между ними слово, которое означало «Длиться Долго». Хотя, это касалось только служителей церкви - у мирских все эти слова были разными, пусть и сохранили рудименты от слова-прародителя. Ах да, у них не было никакого эпитета, похожего на наш «Новый Год»: они называли это «Принятием Стражи», кроме того, что сам день звался «Возрождением Пресветлого». Принятием стражи же звался конкретный момент, когда начинали запевать одноименную песнь. А это самое «Принятие» - одна из клятв их «Пресветлого Светоносца, что нам первый День подарил»: вторые четыре строки «Полуденной»: «- И взошел я на Гору Восхода, Взглянул на Око Первого Храма, Стражу под сводом небес понесу, Пока не падут Небеса» Второе. Что я не мог понять – странная ритмика их стихов: слог постоянно ломался и от чтения священных притчей у меня кровью исходили глаза. Зато нараспев оно воспринималось приятней. Один из Батюшек, которые натаскивали нас на пение, сказал, что эти песни передавались устно еще с той самой «Первой Зари» и до нас дошла самая удобная для понимания адаптация. И еще один вопрос, которым я достал всех: почему у них «Светоносец» записывается не так, как надо. Но на это мне ответили, что особо любопытным братишкам бьют щеки и отправляют просить прощения перед статуей «Пресветлого». Стремиться к знаниям – хорошо, но желать знать больше остальных – грешно. Поэтому, как говорится, чем богаты, тем и рады – довольствуемся тем, что уже известно. А Отец-Настоятель с группой братишек все обходил толпу прихожан, напевая одни и те же четверостишья раз за разом. Время передышки между напевами заканчивалось и нас снова сгоняли на «жердочки для пения»: наступала пора «Великой Клятвы» - слов, которые Пресветлый сказал перед отбытием в сражение с «Вечной Тьмой». И завешалось это все песнью под названием «Надежда». Если быть, точным, то все это было одной большой, просто поделенной на части композицией. Это были, наверное, самые прекрасные и чувственные строки во всем произведении: «Настал мне час отправиться туда, Откуда Мрак и Стужа к нам, Приходят с первыми снегами, Где крепко спит, в утробе, Тьма, Отец, Клянусь тебе я Тьму сразить, И бремя Верности сложить! Отец, Клянусь тебе я жизнь отдать, И в небе снова Воссиять! Звездой Лучистою Восхода, Что Час рожденья отделил, От Мрака безвременья! О Дети Творца Предвечного! Не нужно плакать в спину мне, Возрадуйтесь! Исполню я Волю Его извечную, Вознесем же Песнь прекрасную, Чтоб слышал Он нас отныне, И Во Веки Веков! Прощай же, Свет Принесший нам! Тот, что нам подарил Первой Зари, Свет Воли Его Великой, Прощай же, Сразивший Чудищ! Что страх и ужас в нас вселяли! Прощай же, Путеводный наш Свет! Тот, что знамя Творца, Нес впереди Рати Первозданной! Не посрами Волю Отца! Будем мы Песнь Прощанья, Возносить к Небесам! Каждый год от Часа сего! Славься! Ставься! Славься!» Прекрасные слова. Очень похоже на пауэр-метал, который я любил слушать в свободное время. Наконец, после этой прощальной песни, нас тоже отпустили раздавать дары прихожанам. Медленно, Солнце шло к закату и наступало Время Дарения: когда каждый дарил дорогому человеку что-нибудь. Все это продолжалось до заката, после которого начиналось застолье, которое, по писанию, длилось седьмицу, но сейчас, в силу ряда причин, гуляли только до следующего утра, а все неделю после, трактирщик был обязан напоить и накормить любого страждущего за спасибо. Ну и врачей вместе с церковниками, судя по словам прихожан, было не дождаться, так как первые просто неделю позволяли себе грешить винопитием, а служители же просто запирались в храме и несли «Семидневную» службу, когда возносили почести Светоносцу и молились за успех его миссии. Говаривали, что именно в эту седьмицу случались самые интересные Откровения и Пророчества. Да, если сидеть в одном месте неделю и не видеть никого, кроме коллег, то и последствия будут самые интересные. Толпа прихожан, сопровождаемых священниками всех мастей, повалила наружу – к столу, который был на лужайке за церквушкой, а я, тем временем, выискивал взглядом Хелию. Хотел сделать ей подарок. А народ все прибывал и прибывал, все хотели отведать яств из стран дальних, пообщаться, поплясать да обменяться любезностями. Сестры Помощи сновали меж прихожан, раздавая им какие-то побрякушки религиозно-символического толка, сушеные фрукты, разбавленное вино и солонину. Оказалось, именно такую провизию взял с собой в свой великий поход Светоносец. А медальоны с Солнцем были копиями того, который он оставил людям в память о себе. И с тех пор, каждый год, они поют «Прощальную» и ждут, когда к ним вернется их защитник. А защитник все сражается с Первозданной Тьмой где-то на краю Мира и не торопится заканчивать бой. Пир продолжался уже несколько часов, Солнце зашло за горизонт и праздник продолжился при свете факелов. Одни пошли на берег – жечь чучело Зимы, другие остались у стола, третьи, играли на музыкальных инструментах, а остальные – плясали. А я – искал среди всей этой толпы Хелию: бродил от одной кучки людей к другой, спотыкался о случайных встречных, праздно шатающихся вокруг сего праздника жизни, но не мог отыскать. «Куда же ты запропастилась?!» Меж тем, остальные Сестры Помощи были здесь и я уже с каждой успел обменяться поздравлениями и символическими веточками дерева, которое начинало цвести первым, пожеланиями и переброситься парой фраз. Вот, сестра Люсия раздавала детишкам сладости (если сушеные яблоки можно было назвать таковыми), вот сестра Астра помогала организовать стол, вот сестра Сола подливала масла в светильники, вот сестра Хелия… Сестра Хелия! Я едва не забыл, что не один на этом празднике жизни и чуть было не сорвался бежать бегом до нее, чтобы вручить подарок, который сделал для нее в кузне. Вот она, стоит и вытирает руки фартуком, кажется, она мыла посуду, а сейчас освободилась и вышла посмотреть на происходящее. Подхожу к ней. Встречаемся взглядами. Улыбаемся друг другу. Неловкость… Обмениваемся поздравлениями. — С.. сестра, -запинаясь, начинаю я, - Я слышал, что у вас случилась беда со статуэткой для молитв. — Да, брат мой… - смотрит на меня. По взгляду видно, что не может скрыть любопытства. — Вот, - подаю ей сверток, - Я сделал это, пока помогал кузнецу. Принимает подарок. Смотрит на меня с недоумением и радостью. — Открой, Хелия, - смотрю на нее. – Пожалуйста. Я забыл стандартное «Извольте, сестра», но сейчас это было более чем простительно. Быстро-быстро разворачивает, срывая веревочки, которыми я перевязал подарок. Смотрит на золоченную статуэтку Светоносца. Дело в том, что у кузнеца завалялось немного… отходов от переплавки и резки, которые он не учел и хотел сбагрить. Среди них и было то золотишко, которое я использовал, чтобы покрыть им сверху одно из глиняных изваяний оного. Это было сложно, но кузнец научил меня этому. И, раза с третьего-пятого, получилось. Правда, он предлагал просто взять да и отлить из железа, а потом покрасить краской-обманкой, но я чуть не устроил истерику. В итоге. Сочлись на том, что я пообещал ему сделать его бюст из глины. Ах да, в прошлой жизни у меня неплохо получалось лепить и ваять, пусть, в силу врожденной лени, я делал это редко, но мне нравился процесс, а в этом теле я, еще до момента, когда смог разговаривать, коротал свободные часы за лепкой из глины. А так как кроме статуй и изображений их божества я ничего не имел – ваял Светоносцев. Когда Отец-Настоятель узнал, похвалил меня и предложил, во время служб, раздавать их прихожанам. Почему бы и нет. — Спасибо! – это звонкое, искреннее и очень теплое слово благодарности вырвало меня из мира воспоминаний и фантазий. — … Она обняла меня. Так по-детски наивно и без всякого подтекста. Просто обняла. Неловкое молчание. — Спасибо тебе, Брат Фотий… - на нас никто не обращал внимания, мы просто стояли в обнимку и радовались этому мгновенью. — И тебе спасибо, Сестренка Хелия. Так мы постояли еще буквально пару минут, а потом быстро и делая вид, будто ничего не было, разбежались по разным сторонам. Она подарила мне молитвенник. Спать мы легли уже после восхода солнца: сначала убрали все последствия праздника, помогли прихожанам добраться до своих домов либо ближайшего постоялого двора, потом всей гурьбой, полусонные и медленные, протерли полы и колонны в церкви, умылись, помолились и забылись сладким сном. В день после Нового года можно было спать до следующего восхода. Таков был закон. Молитвенник, подаренный Хелией я прижал к груди и уснул с ним в обнимку.