Рутина в Другом Мире

Что же все делают после того, как отпразднуют Новый Год здесь, в мире, куда я попал? Отдыхают десять дней? Нет. Отдыхают неделю? Нет. Отдыхают ли? Да. Ровно от восхода солнца дня, следующего за праздничным до полудня следующего уже за ним. В церкви в эти дни тоже стоит тишина: Отец-Настоятель – в Урбс Санктис, местном аналоге Рима, по всей видимости. Отцы пониже рангом – отдыхают, как и все остальные служители. Сегодня можно. А, пока все отдыхали, я разглядывал Карту Мира. Если можно было так назвать фрагмент, где можно было разглядеть пиктограмму нашей деревушки, границы владений местных феодалов да Святой Город, куда отбыл наш Настоятель. То, что они звали Отец-рекой было водоемом, протекавшим практически через все местные «государства», западней была Дождь-река, а за ней – владения Западного Королевства. Судя по надписям, которые мне пока сложно было разобрать, это Королевство было в подчинении у Святого Города. Ах да, Святой Город – столица некогда великой Священной Империи, а ныне же – Государства Священной Короны. Ну и бред, конечно. Вот и звали его Святой Землей. Хотя то была только точка где-то в Урбс Санктис. Сложно. Направо от Отец-реки было «Граничье», после – Восходные Горы с одноименной крепостью и дальше просто «Владения Восточных Королей». Странно, что «Короли» обозначались не тем же словом, которым они величали своего, а тем, которое значит удельного местного правителя с дружиной. Вот и вся карта: одно Королевство на западе, около десятка в том регионе, где находится деревня, куда я попал, непонятные короли чего-то на востоке, четыре моря и куча стрелок, указывающих на королевства, которые, видимо, не важны. Все это дополнялось названиями всех топонимов на помеси Святого Языка и пары местных наречий, да еще и ужасным почерком, к тому же, эту карту мне подарил кто-то из местных. Видимо, сам рисовал. Остальные пометки указывали на какие-то малопонятные топонимы, будь то «Старая Земля» и «Первый Храм», которые находились за границей, очерченной составителем карты. Кроме них, еще были некие «Северные Королевства» или «Северное Братство», но на самой карте была только стрелка в направлении севера и надпись «Северные Короли». Неужели здесь бравые северные мореходы уже успели построить свои государства? Самым интересным тут были три серые области, на каждой из которых было написано «Король Граничья» с буквой, обозначающей сторону света, вот, например, от нас, всего в трех… областях, черти-кому принадлежащих, было написано «Ю. Король Граничья», ровно такие же были на севере и западе. На востоке, между землями тоже было «Граничье» и каждый раз я возвращался к нему, потому что не понимал, что это такое: отдельная страна, очередной король или просто территория, которая была проходным двором. Смешно, что это «Грензе» находилось чуть юго-восточнее нашей деревушки, которая была, в сути юго-восточной оконечностью «Земель Отцов» - названия всех областей и королевств, находящихся от Восходных Гор на северо-востоке и до излучины Дождь-реки, которая, большей частью, уходила в Западное Королевство. С юга были земли вассалов Святой Короны: «Владения Острика и Иштвана», потом, восточней, через море от земель местного Рима некие «Восточные Вассалы Святых», видимо, то были крайние восточные владения Святой Короны. А дальше – мрак, черточки и какие-то каракули от «составителя» карты. И, к сожалению, внутри нашей церквушки, большей карты не было, а батюшки не допускали меня до научных писаний и трудов по географии. Все заканчивалось тем, что они совали мне в руки карту нашей страны и отправляли с добрым словом делать добрые дела, да мыть полы. Кузнец тоже не очень интересовался тем, что находится за пределами деревни и советовал мне не лезть. Радуйся мытью полов, заточке ножей и песнопениям каждые понедельник, пятницу и воскресенье. Рутина. *** Из маленьких радостей: я потихоньку осиливаю молитвенник, который мне подарила Хелия, кто-то из заезжих подарил небольшой сборник сказок, легенд и мифов, который оказался интереснее всех баек из писания вместе взятых. Главное, что батюшка, который остался в качестве исполняющего обязанности, просто махнул рукой, когда заметил, как я читаю эту книжицу в свободное от обязанностей время. Сказал, что за такое не наказывают, ведь это только сказки. Сказки. Если отмести всю лишнюю чушь и оставить только сухой остаток, то часть произведений здесь – описания бытия и приключений Светоносца, только назван он везде каким-угодно другим именем, либо вовсе эвфемизмом. Часть – старые легенды в переложении на новый язык и будто бы неполные: то заканчивались на середине, то были будто вставками в другие рассказы и сказки. В целом, тут и про мир до Рассвета, и про злоключения первых героев и… … про то, как жили-были боги до того момента, когда лишь Бог-Солнце остался одним. Все – иносказательно, в метафорах, словоблудиях и зарифмованных двух-трехстишиях. Хотя, может быть, это просто сказки, ведь во многое из написанного и поверить сложно. Кто-то из Старших Братьев, после беглого прочтения, сказал, что это лишь сборник фольклора и местных баек, а настоящая суть – в Писании. Уточнять я не стал. Однако, меня не отпускало ощущение того, что и этот сборник баек, и наше Писание – суть одно и то же, слишком много было совпадений в коварных и мелких деталях: то небольшой отрывок текста с названием «Мрак» практически дословно описывал события «Эпохи Мглы», то «Песнь Прощания» была буквально один-в-один «Песнью Отбытия», только короче раза так в три. В итоге, книжку я дочитал и спрятал в нише под лежаком. А как же выглядел тот прохожий-заезжий, который мне ее дал? Честно говоря, помню только его бело-серый плащ, да взгляд его глаз – будто старик. Все, ни как он выглядит, ни голоса его, ни осанки, только глаза эти безграничной синевы с какой-то грустью и тяжестью смотрящие на все. Он просто потрепал мои волосы, что-то прошептал, дал этот сборник сказок, о чем-то потолковал с батюшкой и, поклонившись статуе Бога-Солнца, удалился. Я спросил тогда батюшку, кто этот таинственный незнакомец, но он лишь ответил, что это странствующий паломник и отправил меня менять свечи, да протирать все что протирается. И так – почти до конца месяца Из развлечений у нас была помощь местным на пашне и работа на собственных землях церквушки. Служители воспринимали это как своеобразный активный отдых: от забора до обеда убираешь с земли всякую дрянь, помогаешь местным по мелким делам – будь то подлатать чердак или прибить дверь. Одни радости, в общем. Все братишки ждали наступления сезона засевания земли: когда можно будет отвлечься от рутины и пения псалмов, а идти вспахивать землю от забора до обеда. Вот радости то. А мои маленькие приятные дела, навроде помощи кузнецу продолжались: он взялся учить меня держать заготовку в огне и придерживать, пока он бьет ее молотом. Каждый раз, когда я не выдержав силы ударов по заготовке, ронял ее, он бранился, называл меня безродным ублюдком, а потом мы начинали по новой. Обижался ли я? Нет. Человеком кузнец был хорошим, а это просто от эмоций. Да и сам он был, в сути, из безродных: его семейство, вплоть до отца, сгинуло где-то на чужбине, а его, еще совсем юного, занесло сюда. Все, что он умел – немного обращаться с мехами, молотом и каленым железом. Так и пригодился. А кто были его родители и чем они жили, он уже давным-давно забыл, либо не очень хотел распространяться. Что еще из нового? Приезжал феодал с семьей. Это был обычный вторник, когда все занимались своей повседневной работой, а я помогал чинить забор. Ничто не предвещало беды. - Расступись, челядь! Едет Король с его семьей! – послышалось через всю деревню, - Освободите дорогу! - Кто там едет? – полушепотом спросил. - Поклонись, безродный дурак! – прошипел Маус – один из местных зажиточных, сделавший себе небольшое, но состояние на перепродаже «найденного», - Король Фридрих фон Готтенгобф почтил нас своим присутствием. А?! – я просто, раскрыв рот, уставился на человека на лошади, который приближался к дому Мауса. Вот его лошадь поравнялась с тем местом, с которого я глазел на происходящее, вот Маус таки прижал меня к земле, бормоча извинения. - Будет тебе, Leichenraub, - махнул всадник и поехал дальше. - Лехенроб? – Я повернулся к Маусу, - О чем это он? - Ни о чем! – на зажиточном гражданине не было лица, и он прятал глаза, - Слава Королю нашему Фридриху фон Готтенгобфу! Да здравствует его семья! - Заткнись ты, трупная крыса! – послышался мальчишеский голос, - Твои заздравные что дерьмо. Маус совсем уныл и уткнулся лицом в землю. - То-то же, - сказал мальчишка на лошади, - Прибереги свои почести для тех, кого обчистил. - Клянусь Светоносцем, - завизжал мародер, - Все нажил честным трудом! Кля… Прервал его комок каких-то грязных тряпок, которые мальчишка швырнул ему в лицо. - Хотя бы при Принявших Свет не лги, Дюргель-Мародер. Я поднял голову, чтобы посмотреть на говорящего – им оказался мальчишка лет тринадцати-пятнадцати. Судя по убранству его седла и отделке одежды и доспеха под ней – королевич или иной близкий родственник. - Да уймись ты, Готфрид, - с мальчишкой поравнялся еще один молодой человек. Этот был не при параде: седло и лошадь были в пыли, ровно как и его кольчуга, а, судя по изможденному виду, он с какого-то похода сразу присоединился к шествию. - Да ты погляди, кто тут, Готшальд, - мальчишка указал на Мауса-Дюргеля, - Брат мой, я не думал, что его приютят где-то. - Оставь это, Готфрид, - махнул рукой его старший брат, - Его темные делишки – не наша забота. Пусть живет. Он поглядел в нашу сторону и продолжил: - Надеюсь, когда ты омыл руки, вода на алтаре не закипела, Дюргель. Сколько тебе стоило отпустить это все? - Принц Готшальд, Принц Готфрид! – застонал Маус, - Я… - Да плевать, - махнул рукой старший из принцев, - Просто запомни, что кто-то другой не закончит на побоях и выдворении тебя за пределы города. Могут и насадить на копье. - Мой принц! - Не твой, Дюргель. Перестал быть, когда обобрал труп товарища, а потом перепродал его вещи. Вот это да. Я, забыв про все эти почести и про то, что передо мной две особы, которые могут высечь меня на месте за подобное поведение, уставился на Мауса с выражением лица, которое говорило все о моем мнении по вопросу. С такой же гримасой я начал вертеть головой то в сторону Королевичей, то в сторону любителя обирать трупы. Пока я развлекался, король, остановившийся, чтобы подождать своих сыновей, вернулся. - Не верти головой, подсолнух, а то, неровен час, отвалится, - сказал он мне низким голосом. - Прошу простить! – я тотчас же упал на землю в поклоне. - Полноте, мальчишка, - он вздохнул, - Сыновья мои, идемте за мной. Оставьте этого опарыша в покое. Серебро не пахнет, пусть и выковано из падали. - Повинуюсь, отец, - послышался голос младшего из сыновей. - Слушаюсь вас, - протянул уставшим голосом старший. Подсолнухами называли недавно воцерковленных мальчишек-служителей без, либо низкого сана. Повелось так от того, что веруют они в Солнце и рясы их обшиты желтыми нитками по линии ворота (если можно называть так горловину, переходящую в капюшон) в форме лучей, которые всем деревенским напоминали цветок подсолнуха. Как оказалось – не только им. Маус-Дюргель, тем временем, просто пускал сопли на землю, бормоча что-то нечленораздельное. Я решил ему не мешать, покончил с ремонтом забора и направился в церквушку. Каждый день узнаешь что-то новое. *** Тем временем, процессия остановилась как раз около конечной точки моего пути, собрав за собой толпу зевак, балбесов и прочих подданных, кому нечем было заняться, кроме как пытаться ухватить королевскую лошадь за хвост. Один такой как раз лежал чуть поодаль, пуская кровь из носа и рта. Судя по попыткам двигаться – остался жив. Высшие силы любят дураков. - Скажи мне, Отец Гелион, где сейчас настоятель этого храма? – вопрошал король. Я заметил, что батюшки и те, кто выше их в сане не кланялись никому, кроме Светоносного. И сейчас, Гелион стоял перед Королем, его сыновьями и небольшой дружиной не склоняя головы. - Он, король, отправился в Святой Город, дабы исполнить свои обязанности. - Обязанности… - Фридрих вздохнул и почесал лоб, - А не повелел ли он чего перед отбытием на ваши святыни? - Содержать церковь в чистоте и порядке, помогать страждущим советом и делом, давать труд тем, кто хочет сделать жизнь лучше, - ответствовал батюшка. Король выслушал это, прокашлялся в сжатую в кулак руку и спешился, встав почти вплотную к батюшке. - Отец в Свете Его, - холодно начал он, - Настоятель Люций обещал, что передаст мне свитки для хранения их в храме у меня в вотчине. - Это ведомо мне, король, - был ему ответ, - но с вами не прибыло ни полевого священника, ни дьякона какого, ни даже мальчишки-подсолнуха. Он тяжело вздохнул и продолжил: - А ты, владыка, пока не принял наше слово и я не имею правда отдавать в твои руки писаний. Я едва сдержал смех: батюшка Гелион обратился к королю на «ты», так еще и так, будто оный ему – младший товарищ. Когда как большинство называло его на «вы». - Я полагаю, мне ничего не дадут. - Верно полагаешь. - И что? - Ничего. Нет такой строки в писании, которая говорит, что королю, не принявшему веры, можно забирать свитки со словом Его. Можно было подивиться терпению короля Фридриха: ему будто бы было безразлично происходящее и отношение людей веры к себе. - Что ж, - король развел руками, - Зато есть строка о том, что я не могу вредить и брать силой, Гелион. Так уж и быть. - Разумно. - Выдели тогда мне одного из ваших братьев, - предложил король, - Дам ему коня, хлеба, воды и меч. Батюшка утвердительно кивнул. - Только придется подождать до завтрашнего утра, Фридрих. Пока мы заняты. Как составят лист обязанностей на завтра – я пошлю кого-нибудь. - Хорошо. Король и его свита удалились в сторону деревни. Сегодня у хозяина таверны будет хороший барыш. Я с недоумевающим лицом подошел к батюшке. Он посмотрел на меня, вздохнул и потрепал мои волосы. - Фридрих просто не может понять, как некоторые люди меняют меч на книгу, а идолы в капище – на золоченую статую под Кафоликоном. Я вопросительно посмотрел на Гелиона. - Пусть для короля наш Бог – лишь один из десятка подобных, но он терпим и… - он вздохнул, - Он не изменился да эти двадцать лет – все такой же. - Вы были друзьями, батюшка? - Мы? Я сначала был оруженосцем из числа вторых-третьих детей знатных особ, а потом обрел веру и был полевым священником, - ответил он. - И сколько вам лет? – я решил, что если и быть любопытным, то до конца. - Мне уже сорок и еще три года от роду, Фридриху – годов на восемь поболе, - он посмотрел на меня и легонько толкнул раскрытой ладонью в затылок, - Давай, мальчик, иди, протри подсвечники. Разговоры разговорами, а обязанности свои знать нужно.