О Святых и Подвигах Их

Приближался сезон засевов – все суетились, куда-то бежали, что-то садили, что-то рыли и так далее. Чтоб его этот сезон. То тем помоги убрать мусор, то этим – вскопать землю, то третьим – приволочь их семена, то четвертым – поливать и полоть то дерьмо, которое они умудрились посадить. И самая большая радость – идиотская погода: климат тут был резковат и сейчас, после серо-черного неба и того же цвета земли к нам пришли жара и практически полное отсутствие ветра. В контраст с зимой, которая иногда заставляла бегать и соображать быстрее. Народ, который жил ближе к морю - к северо-западу страны, говаривал, что у них погодка получше и уже можно кушать виноград, заедая его, например, яблоками и свежим сыром. Бред, конечно, тот еще, так как тащили на продажу они, в лучшем случае, прошлогодние картошку, капусту да всякие ягоды, которые в изобилии росли в лесу, либо высаживались местными огородниками вдоль заборов. Лучшим моментом, который я застал – когда один из таких заезжих продавал мясо. К слову, сезон засевов, ровно как и канун Нового Года были событиями радостными: первый, тяжелейший из постов, как раз завершался в Новый Год и, видимо, тогда просто доедали то, что не успели перед началом Проводов Светоносца, а после недели, когда можно было есть, спать и мало работать, наступал мягкий пост – когда можно было рыбу и молоко. А вот по окончании сезона засевов можно было есть все, что сможешь догнать. На мой вопрос «а почему так?» Отец-Настоятель ответил, что в Канун Прощания люди просто отдали Светоносцу восемь из десяти частей своих запасов, отчего, вплоть до Нового Года все если мало и делились последним – жить хотел каждый. А вот почему можно было потом рыбу и молоко – не сказал. Про то, отчего после сезона засевов запрет снимался – все и так было ясно – еда росла вот прям тут – во дворе, корова всегда давала молоко, а подстрелить зайца или что покрупнее было несложно. Кроме этих двух крупных постов были менее обязательные и строгие, и люди на них не обращали внимания. Староверов это, естественно, не касалось. Но этих ребят даже батюшки старались аккуратно игнорировать либо направлять их тягу к самоистязанию в конструктивное и созидательное русло: эти бедняги пасли скот, заготавливали запасы и пололи грядки вместе с агрикультуралами. Из радостей были бродячие артисты да проходимцы с большой дороги, типа нашего Дюргеля, которые торговали всякими побрякушками сомнительного происхождения. К слову, Дюргель с тех пор притих и даже не просил вкалывать у него на участке, ремонтируя забор или малюя ему стены. Недавно деревенские бедокуры закидали ему стены конским навозом и исписали забор руганью. И не только ему одному: лавочнику и ювелиру тоже оказали услуги покраски стен дерьмом. Их поймали и высекли у позорного столба. Сейчас они кидают коровий навоз в телегу и раскидывают его всем страждущим на участки. Идиллия. Мне иногда удавалось спастись и весь день провести в кузнице, где старик учил меня править лезвия и раздувать меха. Получалось у меня не очень, но мы не унывали: кузнец просто давал мне подзатыльник, смеялся и мы начинали снова. Иной раз, получалось потеряться в церкви, таская там, с прочими братьями, всякие бумаги, которые уж точно никому не нужны, да и Отец-Настоятель каждый раз, если была возможность, проверял, что мы там вытаскиваем из подвала, а если не было возможности – отправлял кого-то из батюшек. Кроме таскания пергаментов, папирусов и прочей писанины мы таскали мебель или то, что от нее осталось. Еще мыли полы, тёрли стены, меняли свечи, кололи дрова, носили воду, мели дворик, разучивали пели псалмы. Все делал лишь бы не махать лопатой где-нибудь в поле. Идиллия, в общем. Статуи Светоносца я делал недели две или три и, по мере готовности, отдавал их Отцу-Настоятелю, а уж куда он определял эти изваяния - вопрос без ответа. А лето все приближалось: все вокруг уже было зелено от трав и переливалось радугой цветов, которые росли и там, и тут. Одним из развлечений у ребятишек была рыбалка, дети и юноши просто брали все, из чего можно соорудить удочку, пару ведер и шли ловить рыбу. Результат не всегда был удачным, но им нравилось. Еще одним источником приятных эмоций были торговцы, которые все чаще и чаще проезжали через нашу деревню то слева-направо, то справа-налево, но чаще, все-таки, их повозки не шли точно на восток – к Граничью и землям скловенов, а на север – к Восходным Горам и на юго-восток – к границам с Остеррихом. И вот с юго-восточного направления, иногда, заглядывали самые интересные люди: что торговцы, что бродячие менестрели, что паломники и vagans scholaris разного рода и так вплоть до одиноких всадников, которые ночевали на постоялом дворе, делились новостями, пополняли провизию и двигались себе дальше. Из всех этих групп людей наиболее интересными были торговцы, которые, как ни странно, шли ажно из Священной Империи вглубь Страны Отцов и дальше – к Королевству Аквиллы и всякие бродячие ученые-пешеходы, часто идущие следом за паломниками. От первых всегда можно было получить, за небольшой труд, какие-то безделушки, фрукты или рыбу, а вторые могли подкинуть чего почитать. Удивительно, к слову, то, что паломники и эти ученые неплохо ладили. - Мучениками они тоже становятся парами, - сказал один из деревенских, который был в составе наших скромных сил ополчения, - Вон тот – с солнышком на груди потом получает смешное прозвище, а тот, который с пыльными свитками хотя бы раз в жизни изображается сытым и выспавшимся. - Зачем вы так грубо говорите, дядь? – спросил я, - Ведь они же не виноваты в том, что им не верят и иногда убивают. - А кто ж сказал, парнишка, что я их виню? – он потрепал мои волосы, - Просто так получается в жизни, что вот ходит этот солнцепоклонник в длинной рясе с кучей этих… шк..сх…. – он громко сплюнул на дорогу, - Школяров. А потом они всей гурьбой становятся предметом изучения вот вас – подсолнухов. Не скажу, что этот дядька-кнехт не был прав: действительно, часто эти паломники с толпой пеших ученых уходили, к примеру, на восток, а потом их вешали, сжигали, топили или просто подстреливали из лука местные, либо брали в плен разбойники. Исход, при этом, не менялся. Чуть позже, бывало, что чьи-то книги, свитки и нательные символы веры все-таки возвращались в храмы да церкви, а после – их объявляли пострадавшими за веру. Хотя, из того, что я узнал от Отца-Настоятеля и Батюшек – не каждый первый пропавший паломник был… интересен как мученик, да и вообще культ неприятной смерти за веру здесь не то, чтобы был очень силен, так что официально, за все время, которое Культ Светоносца (как они сами себя называли) был принят как официальная религия, погибших за веру и внесенных в Index Sancti Martyres было всего пятеро: Император Флавий Радиант, прозванный «Освятитель» - в свое время, ходил с мечом и словом в Землю Отцов и нынешнее Королевство Аквиллы, где нес им мир, свет знаний и новую веру. Был зверски убит вождем Герминориксом во время богослужения. Служитель Лаксиан Люменус, прозванный «Просветителем» - буквально через полвека от первого, паломничал в этих же землях, изредка забираясь севернее и восточнее, именно при нем понастроили церквушек, храмов и оракулов с алтарями. Буквально – по пути следования. Нашу, однако, заложили еще когда и сама Святая Империя была типичной Terra Paganorvm, а это едва ли не около двух тысячелетий назад от текущего времени по Calendarivm Solare Sacrum, принятым, к слову, чуть после гибели Люминуса. - И пел он песнь «Приди же Свет» в час, когда надежды не осталось и орды тёмные ходили среди улиц, убивая всех, кто попадался на глаза, - читал я едва ли не вслух проговаривая написанное, - И да пел он ее, когда орды темные северян, людей юга и прочего сброда нечистого прошли по нем и на копья его подняв. Я вздохнул, потом проглотил комок в горле. Жутковато. Непонятно только, где он погиб. Может быть, когда так называемые северяне вошли в Vrbs Sanctis, может, когда горела крепость у Отец-реки. Непонятно. Аурей Кантор Схоласт, так и названный «Схоласт» - Ученый. Самый веселый затейник из числа ученых, так как начал свой путь несущего веру с того, что сжег несколько деревенек, принадлежащих северянам. Никакой религии: он был воспитанником Люминуса, а потом, когда тот прошелся по копьям, попал к одному из Святых Легатов, где ходил сначала одним из священников (если можно было так называть людей, которые занимались чем-угодно, но не чтением псалмов), а потом армигером – оруженосцем при ком-то из центурионов. А когда до него дошли вести о гибели наставника «босым, с факелом, мечом и сотней верных только ему братьев под солнцем с песней возмездия на устах» прошлись от границ Земли Отцов и Остерриха на юго-востоке, успели обратить в огнепоклонники несколько десятков тысяч варваров, потом вошли в сам Святой Город и выкинули в окно тогдашнего Императора. После чего он и стал Кантором Ауреем, хотя до сего носил nomen civile Плумбий Лектор – по роду деятельности: читал молодежи лекции по религии, постригся, отпел стоденвную песнь прощения до последней литеры, после чего песнь отречения, что означало, на языке местных служителей то, что он предал забвению себя до принятия сана. Умер он неясно как и неясно где – просто сказал: «Мне пора, сыны мои под солнцем» и ушел «куда-то на север». Однако, за деяния его, причислен к святым мученикам. И вообще, было похоже, что он, как и учитель его попали не на какие-то темные орды, а на банальный переворот. Но то уже мои мысли. Роман-Путешественник. Если кратко, то вообще не священник и близко не церковный, а ученый из региона Эллиника, который ходил и просто учил всякого, кто хотел учиться. Грамоте, физимке, философии, математике и естествознанию. Церковь была не против, она тут вообще не против бродячих просветителей, пока они не начинают нести чушь и объявлять себя сынами солнца. Все как у нас. Роман этот прожил бы счастливую и долгую жизнь в стенах Кафедры Святого Знания, куда его зачислили доктором, что было очень почетно, да вот больше любил учить на местах и помогать людям. Однажды он забрел слишком близко к местам, где нынче вотчина Микаса. Предки нынешнего Короля Северного Моря вняли слову и еще несколько лет в Святой город приходили гонцы, которые приносили с собой мощи Романовы: то палец, то ухо, то ногу. К слову, к мощам и прочему здесь относились как к варварской традиции и дикости: кости, мол, должны либо лежать в земле, либо можно предать огню, но никаких скачек вокруг останков покойного. Как сказал Отец-Настоятель: - Сила была не в их костях и плоти, а в мыслях, деяниях и словах. А варвары ищут чудо внутри, буквально, копаясь в органах. Так что это дикость – танцевать вокруг костей и возносить им почести. Собственно, после Романа Совет и добился того, чтобы несчастных, пострадавших за веру, хоронили и не водили хороводы вокруг их могил. Аркадий Иммолятор – настоящее имя неизвестно или нам ненадобно его знать. Был, судя по датам, не так давно, одним из дукусов в Королевстве Аквиллы, нес просвещение и на Земле Отцов, и дальше, часто хаживал в Святой Город и был лично знаком с тогдашним Понтификом. - И вскричал он тогда на Круге Великом, встав с Писанием Древним в руках: «Да не будет того, чтобы Nomenclatvra Benedicta в своих Sellae oblivionis нас разделили, потому что одни читают Слово так, а иные – по-другому!», - я сглотнул – ничего хорошего эта фраза не предвещала. И далее, шло перечисление всех духовников, управителей, служителей и просто рукопожатных с их «заслугами». - И покуда вы, Отец Аквинский, сидя подле Короля своего, будете переписывать Слово так, как угодно ему, а вы Понтифик Урбис, Понтифик Иллирийский и Первосвященник Ферратис Терра продолжите потакать – не будет у нас одного Творца для всех! Далее снова гневные речи, как оказалось, Первосвященник из Королевства Аквиллы не признавал каких-то догматов «Центральной» церкви и делал то, что было удобно его правителю, а Верховный Понтифик лишь отнекивался и слал тому предупреждения. Все длилось с детства Аркадия и по момент, когда он с одной из пяти Книг Первозаветных встал на главной площади, очень красиво проклял всю церковную клюку и.. - Засим я заявляю, что не за тем я пришел в сей мир и изучал Verbvm Sanctvm, чтобы узреть, как самое дорогое мне и вам, хочу сказать – Вера наша, подвергается разночтению не в угоду чистому знанию и толкованию, а в желании власть имущих ее удержать! Услышьте меня, послушники, служители, Отцы и Понтифики всея земель, до куда Свет Познания и Слова Его пролился, мы с вами сейчас выбираем, быть нам под Солнцем, в свете и сиянии или блуждать во Мгле, как наши предки, незрячие и немые! Подумайте, чего вы хотите? И пытались святые отцы, легионеры, мыслители, просто люд унять его, успокоить, но все звучало как ложь, пылью в глаза были их речи, мед словес их был горьким. - Тогда, братья и сестры мои под Солнцем, я покажу вам, что такое вера истинная! – сказал он и бросил угли под ноги себе. Все это – в день весеннего равноденствия, в праздник, когда все ждут возвращения Светоносца. Все опешили, замолкли и раскрыв рты смотрели, как Аркадий, позже прозванный «Самосожженным», с песнью Сошествия на устах, горел заживо, держа одну из пяти книг «Слова» на вытянутых руках. И горела она вместе с ним, одна страница за другой, а песнь Сошествия все звучала и звучала. Так погиб в огне один из просветителей, который верил. Душой, разумом, целиком. Без остатка и сомнения. При жизни он босым исходил почти все территории бывшей империи и нес с собой Слово, помогал строить церкви и храмы, учил грамоте, никогда не брал денег, так как считал, что добро должно твориться от сердца и души, а не от нужны в еде и крове. Не выдержал он того, что сам институт, частью которого он был, начал скатываться в политиканство. Хотя, финал оказался неплох, ибо Священная Империя тогда была еще сильна и после десятка лет непрекращающихся войн, Королевство Аквиллы, тогда бывшее еще вассальной областью, едва не стерли из истории: вся их земля от Дождь-реки до Секваны, и далее – горела, королевский замок и главный храм осадили и выперли Короля с Отцом Аквинским из страны. После чего, собрали Великий Собор и наложили Prohibitio Obscvra на любые попытки реформировать Слово вне Священных Коллегий и руками королей. И Главный Храм перенесли из Святого Города в Область Эллиника. Почему так же, «на бумаге» не перенесли и Первый Храм, который находился вовсе в Стране Царей – неясно.