Откровения и Заповеди

Пробуждение было легким и плавным: ветер пощекотал кончик носа, шелест травы потрепал волосы и теплое дуновение согрело правое ухо. Теплое дуновение? Я в панике повернулся в сторону этого тепла. - С… - я перешел на шепот, - сестричка Селин… Она мирно спала на моем плече, мы были укрыты каким-то покрывалом из грубой, но хорошо сохраняющей тепло ткани. Кто-то тихонько шлепнул меня по левому уху. - Не дергайся, сынишка, - сказал мне Гельмут, который сидел почти рядом с нами, - разревелись тут и уснули, детки. Он усмехнулся как-то по-отечески, по-доброму, нежно. - Долгая история, сынок, - ответил он на невысказанный вопрос, - Лютгарда уже рассказала тебе, все что надо знать. - Деда, а сколько тебе лет? – все-таки спросил я. - Много, - сухо ответил он, - мои полвека были еще до того, как твоя mutter  поняла, для чего ее боги создали. Я тихонько усмехнулся такой прямой грубости от старика Гельмута. - Не обижай ее лишними вопросами, мальчик, - строго наказал мне этот долгожитель, - сына моего и жену его, которая и мне была как дочь, убили, считай, перед ней… Он неспеша встал, выругался, сплюнул на землю. - Короче, береги ее и пусть эти недоросли тоже… - он почесал затылок, - хотя, Берни, вроде, не такой полудурок, как те двое. - Чего ты так, деда? - До просто… видел таких вот как Бео и дружок его – недолго живут такие: либо правда потом неводом ловют их тельца, либо всякие проходимцы украшают ими колья да развешивают на деревьях. Он снова сплюнул на землю и прокашлялся, да собрался идти в сарайчик, где проводил время брат Фламар. - Деда, а кто они вообще такие? Бео, Берни, Фрегг, Фламар? - Любителей совать свой… - он взглянул на меня и вся строгость сошла с его лица, - ай, ладно. Он сел рядом, зажевал колосок и, вздохнув, начал: - Эхх, - почесал затылок, Селин всхлипнула во сне, - Берндхарт, он, сын булочника, жили они меж этими местами и твоим Гренцзе, там были постоялый дворик да две три избы. И трудились они, пекли хлеб, сушили сухари, крутили калачи. Дед вздохнул. - Но не повезло вам всем встретить первые свои годы, когда всякая дрянь шляется тут верхом: чьи-то молодцы тогда ходили по нашей земле да бардак наводили, - он задумался, - сожгли мамку и папку его вместе с булочной да избами, а он, голодранцем полунемым еще носился по округе и выл волком. Дедуля снова выругался на каком-то глубинном наречии. - Фрег и Бео, - он встряхнул головой, - их двоих, голодных, сняли с дерева наши мужики. - Их повесили там что ли? - Сплюнь, дурак, - одернул меня дед, - они забрались повыше, убегая от разбойников или тех, кто зовет себя рыцарями, а на деле – хуже всякого бандита. Что их, что Берни надо было снова учить говорить. И не бояться людей, у которых в руках палка. - А Фламар? - А, братишка ваш, Виноверитий. Я чуть не присвистнул, но удержался. - А братишка Виноверитий, - мой взгляд уперся в босые ноги Фламмара, - был найден стариком Гельмутом и его ребятами, которые обходили окрестности. - О, дружок, чего это ты вышел на свет Его? - Потерял тебя, отец, - Фламар сел рядом с Гельмутом, - да и скучно пить одному. - И не грешно ли  у вашего этого Бога пить каждый день? – с улыбкой, вполголоса, поинтересовался старик. Братец посмотрел на небо, потом на нас, потом задумался. - Глава десятая, стих пятый, строка седьмая: «И дали им вин да яств разных, да пили они; в радости Восхода» - Бра.. – начал было я, но Фламар поднял вверх палец, повелев замолчать. - Так вот, запрет был только обделять соседей своих, - начал он, - иначе, я бы и Фотия наказал за то, что он слишком близок к дщери твоей. - Близок… - усмехнулся дед. - Потому что помогать ближнему никто не запрещал, отнюдь, не помочь человеку в период, когда разум и дух его мучаются – грех великий. - Так у вас за руку держаться нельзя. - Так и у вас, - ответил брат, - почитай уже хотя бы ваши, языческие правила. - Они не мешали нам держать женщину за руки, - хмыкнул старик. - Да будет всякому прозвище, показывающее похоть его, ежели он, во время работы тяжелой, отвлечется на девиц. - Так это не Боги сказали, а люди, поди ж на девок глазеть, пока мужики таскают лес! Невидаль! - И да завещала хранительница очага, что всякий, кто вторгнется в чужое владенье и ежели заберет оттуда не его – будет бит до смерти. - Хватит мне тут нести всякое! – отмахнулся Гельмут, - выдает житейские правила за законы, на бумаге писанные! - В том и суть, отец, - спокойно ответствовал Фламар, - от отца к сыну и к сыну его сына передавали вы, из уст в уста то, что лесные жрецы начертали на вековых камнях. - А ты переводил их, чтоль? - Мудрецы, которых эти жрецы потом подвешивали за брюхо на деревьях, перенесли это на наш язык. В ответ, дед лишь сплюнул на землю. - А ты, Фотий, что расскажешь? – спросил меня старший брат-учетчик. - Я… спросил сестру Селин о том, кто есть кто… - Хмм, - священник кивнул, - теперь, дай ей поспать и не дёргайся. Завтра больших работ не привидится – как проснетесь, так и разойдетесь. - Меня не заставят читать  молитвы? - Во-первых, брат Фотий, я уже объяснил, во-вторых – тебе некому исповедаться, в-третьих – перечитай про то, что можно, а что нельзя. - Но ведь! - А ну! – строго сказал Фламар, - общаться вам никто не запрещал, помогать друг другу – тоже. Все. Я не скажу, что он меня убедил, но спорить было излишне. - Пошли, отец, пиво лучше пить свежим, - Фламар, поднявшись на ноги, помог встать и старику, - а считать инструмент – трезвым. - Ты точно считаешь все эти вилы и мотыги, а не пьешь от восхода до заката? - Окно моей хибары открыто его взгляду… - Ой, ну не надо этого вот! - У меня есть время и на работу, и на отдых. - Ладно, сынок, пойдем в твою счетную хижину, - они пошли проводить время с толком, потрепав мне волосы, - Берни где? - Отсыпается после вчера. Фрега и Бео я отправил в Гренцзе вместе с соломой. Будут только утром. - Ну и хорошо. Надо было и этих двоих – дед махнул на меня и Селин, - тоже отправить, а то дочурка что-то много плачет. - Может ты просто перестанешь винить ее в том, что она изменила веру? – шутливо заметил брат-учетчик. - Сынок… - очень грустно ответил Гельмут, - я не вечен и… - Отец, прекрати, ты всех нас воспитал, как мог, а для Селин ты все равно выше, чем вера, потому что последнее родное создание. - Иногда мне кажется, что нет. - От этого ты к ней цепляешься? - Не хочу, чтобы ее так же как Куно и Фриду  потом зарыли в обнимку с кем-то из вас. - Не ответ. - Она. Будто далеко стала. Там. Фламар, в ответ, лишь крепко, как сын отца, обнял Гельмута. - Мы все семья, ты, я, Селин, Бернхардт, Бео, Фрег, Фотий. - Не всегда ей будем. Все уходим на другую сторону реки. - Всегда, отец, всегда. Пойдем, – брат-учетчик посмотрел на меня с заботой, - ты тут за старшего – позаботься, чтобы она не плакала каждый день.