Нет Греха в Заботе и Сострадании

Старик, Фламар и Берни, который успел проснуться, сбегать привести себя в порядок и присоединиться к застолью, уже достаточно долго пили да иногда вылазили наружу подышать воздухом, либо под ближайшее дерево – по иным нуждам. Я же смиренно ждал, пока проснется Селин и думал о вечном: в этом мире я уже почти год, успел кое-как влиться в местное общество и, вроде, быть полезным, сдружиться с кем-то и, как бы то забавно не звучало – начать заниматься творчеством. Да, лепить поделки из глины было интересно и увлекательно и хоть немного полезно здесь, в этом месте, в этой реальности. Помнится, сначала я просто, то ли шутки для, то ли чтобы занять себя, слепил какую-то ерунду из грязи, песка и палок. Ребятишкам, которые ошивались неподалеку, понравилось. Потом, когда разбирали какие-то кладовые в церквушке - нашел там то. что было похоже на глину, спросил у старших, надо ли. Сказали – не надо. Я забрал себе и в единственный наш выходной, несколько месяцев просто лепил: сначала шарики, кубики да всякую мелочь, давал своим новым рукам «вспомнить» то, что засело у меня в подкорках. Потом уже простых человечков и всякие поделки, похожие на творчество ранних людей… Я вздохнул. Селин поежилась под покрывалом, вздохнула, дернулась и засопела. - Мхмхмхм, - она сонно открыла глаза, - дедушка… Она обняла меня за плечи. Миг. Другой. Третий. Двадцать третий. Если бы это был игровой другой мир, у меня над головой бы появилось колесо загрузки. Селин раскрыла глаза шире, все еще сонно, слепо, пыталась разглядеть «дедушку». Чувство осязания не обманывает даже когда зрение подводит: слишком уж к меня были узкие плечи в сравнении с Гельмутом. Еще миг. А потом еще. Удивленное лицо девушки, которой пришлось слишком рано повзрослеть. Не менее удивленное лицо ребенка, которому пришлось нести душу человека, который устал от жизни. Смущение. Попытка что-то сказать. Улыбка девушки, которая, в своем опыте, поняла, что произошел один из тех моментов в жизни, когда двое просто оказались рядом тогда, когда нужно, чтобы был кто-то рядом. Неловкая улыбка ребенка, который тоже все понял, но не может сказать об этом. Она просто приложила к моим губам кончики своих пальцев и поцеловала в лоб. Как старшая, как сестра. Как мама. - Спасибо, - шепотом сказала она. - И тебе! – так же, шепотом, ответил я. Улыбка. Она лихо рассмеялась себе в ладошку. - Дедушка снова с Фламаром? – она кивнула в сторону хибары, где последний проводил время. - Да, swester. Она улыбнулась в ответ на такое фривольное обращение. Обычно, мы звали их nunna или nonna, если то были достаточно взрослые служительницы. Были и какой-то термин, оставшийся в наследство от языческих времен «Aosus s(u̯)esor» и великое множество, которые я видел в старых учебниках по местной церковной речи. Сестра грустно улыбнулась, погладывая на сарайчик, где сейчас трое мужчин радостно поглощали пиво, общались и, судя по громкому смеху, шутили, иногда, Гельмут начинал что-то петь. Судя по тому, как на это реагировали двое его собутыльников, песни были пошлые, вульгарные и содержали много нехороших слов. - Дедушка как всегда, - вздох, - скучно ему со мной возиться, наверное… Селин расправила подол своей рясы и начала укладывать волосы, которые немного растрепались. - Мы ведь никому не расскажем, что я не покрыла головы? – сказала она с ноткой озорства в голосе и взглянула на солнце, - правда ведь? Я лишь улыбнулся в ответ на такую невинную попытку богохульства. В конце концов, все мы люди. И как сказал Фламар – главное не вредить другому. А то, что Селин, которая, в иной момент, не разговаривала даже с младшими сестрами, сейчас шутила с Творцом, будто он был ее другом – не грех, а просто попытка сблизиться с высшей сущностью, будто с человеком. - А? – этот вопрос отвлек меня от мыслей, - так ведь, Фотий? Никому-никому? Я растерянно уставился на нее, заплетающую себе косу и смотрящую на меня с какой-то хитрой ухмылкой. - Да-да. Она снова улыбнулась мне как младшему брату. Это было тепло и приятно. Наверное, она так играла, развлекалась. Как Фламар, который умело цитировал писание и столь же умело пил пиво, так и Селин – просто вела себя как самая настоящая старшая сестра, которая будто бы сделала что-то нехорошее, но незначительное и сейчас просила оставить это в секрете. Я знал, что Фламар и Гельмут не скажут никому. Я знал, что Селин будет молчать и хранить этот момент, как и подобные, до конца. Я знал, что это мгновенье навсегда останется у меня в сердце и будет тайной. Я не отдавал себе отчета в том, что гладил ее по голове, пока раздумывал над всем этим. Гладил, поговаривая «Все хорошо, сестричка». Я старался не растрепать ей волосы, легонько прикасаясь к ее макушке. Она не прерывала этого, не отворачивалась, просто смотрела на меня улыбаясь и заплетая свою косу. Я отнял руку от ее головы. Она закончила со своей косой и снова покрыла голову сначала белым, с росписями солнечными, платком, потом черным, покрывающим и плечи. - Sit lux eius tecum. - Et tecum, soror mea in Sole. Мы встали, улыбнулись друг другу и разошлись каждый в свою сторону. Странно, что я не видел сестричек, которые обычно бегали за Селин словно утята и так же шумно, иногда, спорили о том, кто будет мыть посуду после трапезы. Наверное, ночевали на бережке. - Да будет Солнце Непобежденное защитой твоей, Сестра моя в Свете Его. – шепотом сказал я вслед уходящей монашке.