Тяжесть Решений

Прошло чуть больше месяца до момента возвращения отца и Готшальда в родовой удел, а, значит, мне пришла пора отбывать. Так или иначе, большую часть своих обязанностей тут я исполнил: помог переписать некоторые старые пергаменты, дождался почти всех священников и паломников с прочих храмов в пределах отцовых владений и присмотрел за тем, чтобы Готфрид никому не навредил в своем отроческом желании выкинуть что-то эдакое. Ну и подзатыльников ему раздать, конечно же, просто как старший и заботливый брат. Нельзя отказывать себе в удовольствии немного повоспитывать младшенького, даже когда ты, казалось бы, не имеешь права. На самом деле – как прочтешь писание, так и поступишь – ни больше, ни меньше. Именно поэтому его не особо стремятся переводить на местные языки. Даже Король Аквиллы не был удостоен права: сказали, чтобы учил Святые Языцы и не возникал. Хотя, попадались умники, в основном из числа местных грамотных служителей, которые брались переносить тексты на родной язык; таких просто брали, всыпали им палок и отнимали у оных их писанину, складывали ее в хранилище запретного и забывали. Ясно дело, что в Imperia Sancta Aeterna никто не собирался делиться властью и терпеть какие-то там варварские переводы и трактовки «как нам удобно». Правда, с учетом последних веяний, Свят Град представлял собой просто сборище высокого духовенства да несколько Кафедр и Коллегий Высших, а все остальное – в Эллинике и столице ее, так как там безопаснее. Ну как сказать – остальное: Главный Понтифик сидел себе в Urbs и занимался маранием пергамента, и назначениями кардиналов, да прочей церковной братии, а Патриарх Единой Церкви просто читал проповеди, раздавал грамоты и просто жил хорошо. Вот такое двоевластие в вере: одни верят вот в те две строчки писания, а другие – только по праздникам. Ну да ладно, мне особо некогда сейчас об этом думать, к тому же, вон, Готшальд, отец и их дружина уже вошли в ворота, и глашатай начал вовсю орать, что, мол, Король прибыл. Надо сказать, что папа не переваривал все эти придворные штуки и в очередной раз просто повелел этому крикуну заткнуться, кинул ему серебряшку и спешился. - Кого я вижу у себя в гостях! – он раскрыл руки приглашая обняться, - мой дорогой Конрад! - Приветствую тебя, отец, - я сдержанно обнялся с ним, - как прошел прием? Король лишь сплюнул на землю и выругался. Готшальд, с отсутствующим выражением лица тоже спешился и просто поплелся ко входу в покои. - Сын мой! – окликнул его Фридрих. Холодно окликнул, - вы не виделись столько зим! - Да прибудет с тобой Солнце… - столь же холодно, без всяких приязни, куртуазности и искренности выплюнул старший принц, - и да хранит тебя Тюр. - И тебе доброго здоровья, брат, – улыбнулся я, - вижу вы оба в добром здравии. - Не то слово, - король отдал приказ всем направляться по покоям и всех коней разводить по стойлам, - а где младший? Мне не очень нравилось, когда отец начинал вот так именовать нас: мол «первый», «второй», «третий». Будто бы даже не его кони или охотничьи псы. - Я отправил его заниматься языком и историей, отец мой, - я склонил голову. - И правильно, - папа махнул рукой в ответ на мой формальный жест, - у нас есть чем заняться и это не требует его общества. Ясно. Папа был в гневе. Готшальд, судя по синякам на лице – тоже. Кажется, прием у короля Аквиллы прошел просто прекрасно. - Иди к большому столу и жди меня там, - отец направился в сторону нашего замка, - и повели всем слугам убраться оттуда. И пусть оставят один… Он задумался и продолжил: - Нет, приволокут бочонок пива и поставят три кружки. И что-нибудь пожрать. Замечательно. Раз отец готов пить, значит все воистину прошло со свистом. - Отец мой, - он повернулся с раздраженной гримасой, - готовить сейчас что-то долго, но есть солонина и сушеные овощи. - Ты не распорядился, - он снова выругался, - а, к черту, ты не пророк, как этот ваш Непобежденный, так что и это сойдет. До встречи. - До встречи. Пока отец и Готшальд, видимо, смывали со своих тел пыль дорог, а я молился, чтобы моего старшего наш глава рода не утопил собственными руками в бочке с водой, все распоряжения насчет кухни были отданы. Оказалось, что еще почти по приезду я провел ревизию кладовых со съестными припасами и там было, что поприличнее. Еще лучше было то, что младший мой, видимо, в шутку, распорядился зажарить порося пожирнее еще с ночи. Естественно, от имени отца. Замечательно. Сидеть будем долго, так что будет, и поесть и выпить. А вот пиво… Я просто осведомился у хранителя погребов, какое предпочитает глава семьи и сказал выкатывать бочонок к столу. После чего, я, не без наслаждения, распевая псалмы и поминая Солнце наше разогнал всю прислугу. Они были, так правильно сказать, старых порядков, и смотрели на это как на Конец Всего Сущего. Так что все, вплоть до последней бабки-прядильщицы, просто выбежали вон, причитая, что так и до Крушения Мира недалеко. Просить их было долго и весьма затратно. Да и всегда остался бы какой-то любопытный, который бы потом всем все растрепал. А так, добрым словом и молитвою я всех этих язычников прогнал за дверь. Да храни их Творец. Вскоре, широко распахнув двери, вошли Его Величество Король Фридрих Готтенгобф Годвальд Клавдий Солер и сын его Готшальд Готтенгобф Фридрих. «Клавдий», - мне каждый раз хотелось смеяться с того, что отцу пришлось взять себе святой когномен, чтобы на него не смотрели как на дурака приезжие. Они и не смотрели, так как наш дальний предок когда-то здорово прошелся как по легионам их, так и по Граду. Да и отец часто соответствовал своим предкам в умении огнем и мечом пройтись по несогласным. А вот Старший пока не обзавелся солярным прозвищем. По крайней мере, с его слов. Оба были одеты просто: хлопковые штаны да рубахи. До середины бедра. Видно, что сегодня церемоний не будет. Разразившись громкой руганью меж створок дверных, отец прогнал тех, кого я не выпроводил молитвами. Король сел во главе стола, Готшальд – по правую руку, я – по левую. Все блюда и кружки стояли на столе и можно было приступать. - Итак, - отец, молодецким ударом, вышиб пробку из бочонка и тот излился в кружки на столе, - надо будет потом взять еще один, а то в эти влазит кружек пять. - Может, тогда просто возьмем бочку и будем нырять туда головами, отец мой? – я позволил себе нагрубить, - в конце концов, разговор будет долог… - За закрой ты рот уже… - устало протянул Готшальд и потянулся за своей кружкой. Отец лишь рассмеялся в ответ на мои слова и пододвинул мне кружку из коей должен был пить старший брат, а себе забрал две других. - Да будет так! - он поднял свою, - рад тебя видеть. От грозно посмотрел на первенца своего, тот нехотя поднял кулак и прикоснулся им к нашим кружкам. - Плохая примета, отец. - Он – сплошная плохая примета. - Будь добр, отец мой, поведай, что приключилось в королевстве соседнем, куда вы с визитом отправились? Готшальд кашлянул, отец выругался, вздохнул, налил себе еще и начал: - Скажи, Конрад, ты не думал о том, чтобы править? Если бы я не сдержался, то свистнул бы на всю залу. Готшальд вытаращил глаза на меня, потом на отца, а потом снова на меня. - Или, хотя бы, остаться здесь, как старший советник и рука направляющая для короля твоего… - Отец, - я осушил вторую кружку следом за первой, - я обозначил уже, еще перед отбытием на службу, что не хочу ни власти, ни ваших интриг. Меня интересуют познание, история, философия… - Хорошо-хорошо, - отец поднял раскрытую ладонь, приказывая остановиться, - ты уже стал доктором или как вы там это зовете? - Пока нет, но первые ступени учения я прошел. Осталось… - Отец! – Готшальд едва не вскочил со своей скамьи, - и ты готов ждать, пока он доучит там свои святые литеры и потом еще пять-семь зим будет протирать зад на кафедрах там – в Городе? - Прижми лучше свою задницу, пока я ее не высек! – Фридрих громко рыгнул. В конце концов – он был в кругу семьи. - Папа, - я позволил себе более… мирское обращение, - я не видел матушку здесь, как и Ильфриду. - Ах да, - он протер бороду, - дорогая жена моя была сильно плоха после родов последних. Да и разродилась она лишь пустою водою да кровью. - О, Творец, - я склонил голову. - Я отправил ее к ее родне – ближе к солнцу и морю. - И даже не известил меня? - А что бы это поменяло? - Я бы приехал за нею! - Окстись, Конрад! – отец ударил по столу, - я отправил служку с одним из торговых обозов, чтобы тот передал пергамент. Да и что это изменило бы? Я молчал - У нее там, на Terra Calligus* родня. Да и на поправку пойдет. - А сестра? – я жалобно посмотрел на отца, - Ильфрида, где она? - В Граде. Ходит там с сестрицами помощи вашими. - Как ты мог?! - Не забывайся, сын мой, - король погрозил мне пальцем, - мне решать, кто и куда отправится: если королева моя больна – она едет туда, где ей легче и нет такой злой зимы, если дщерь моя… - Но, Ильфрида, отец. Я был готов расплакаться. Мама родила ее где-то через два года от меня и мы росли вместе, вместе читали сказки и молились. Она была самым близким моим человеком после маменьки и до появления Готфрида. - А ты предлагаешь мне отдать ее за Старого Хельги-многоженца? – усмехнулся отец, - он был бы рад молодой девке и приданному. Каждые год-два женится на очередной молодухе. - Мерзость… - Вот оно! – Фридрих ткнул в мою сторону пальцем, - мерзко! Она так же как и ты любила книжки, а более того – ее любила родня жены моей. Так что, когда ты впервые отбыл на свои скамейки святые, я отправил ее туда. Пишет она часто, много и витиевато. Про тебя спрашивает. - Это не суть, папенька, - я опустил лицо в ладони. - Не распускай сопли, Конрад! – упокоил отец, - ты, я знаю, не сунешься к трону и короне, но, если ты собираешься в служители повыше, то я могу договориться об аудиенции и уже с выбором консулов ты поедешь туда. Согласен? - Отец, к чему это все?! – Готшальд явно начал стервенеть и выходить из себя, - чего ты тратишь время на святошу этого? Он там будет сидеть и исписывать бычью кожу, да жрать ее, когда проголодается. - Готшальд, родной мой, - я сузил глаза и посмотрел в очи старшего брата, - как поживает твой первенец? - Ах ты сука прицерковная, - протянул он со злобой. Отец молчал и с улыбкой наблюдал за нами. Он ждал. - Я так понимаю, ты, вместо всех процедур, просто сразу «обженил» ближайшую знатную деву на глазах у всех, а потом залил радость первой ночи вином? Готшальд то багровел, то бледнел, я видел, как сузились его зрачки. - Или что? Не смог и двух литер связать? - Тебе то что? – он начал приподниматься из-за стола. - Я напомню, - я указал на свой дорожный посох – дубовую отполированную моими ладонями палку, - в обращении с клинком я хуже, но вот в тактике и стратегии, помнится, ты не был силен. Король рассмеялся. Старший мой брат сел обратно. - Так вот, - отец кивнул на своего первенца, - скажем так, ему не рад мой брат и дальше, чем до реки его не пустят. - И ты решил узнать, не поменял ли я мнения? Ты настолько отчаялся? Ты ведь просто мог отправить его куда-то, где он бы случайно отдал душу богам. - Ты что несешь? – Готшальд, бледный, уставился на меня. - И вынудить тебя принять корону. Но это полнейшая глупость. - Советником? При нем? - Ты сможешь заниматься своими делами и успеть стать богословом или как вы там это зовете. - А ты не думал про Готфрида? – я отвел взгляд в сторону. - А что о нем думать? Получит коня, меч и пинок в любую из четырех сторон света, - заключил отец. - Ну, - я протянул последнюю букву, - он и поумнее, и побыстрее старшего. Готшальд лишь выругался. Грязно и грубо. - Ты можешь идти, первый, - Фридрих махнул рукой, приказывая старшему сыну удалиться. - Отец… - Изыди вон. Старший принц, ругаясь, покинул наше общество. - Ты уверен, папа, что он не пойдет в первую же таверну? - Видел синяки на его лице? – спросил меня отец, - я дал ему наказ: если он будет вести себя как вел – я отправлю его куда подальше. Он вздохнул. - Так вот, Конрад, - завтра я объявлю официально, что Готшальд Готтенгобф Фридрих принимает Имя Его: «Сол» и отправляется к Дождь-реке. Где его будет ждать один из местных королей. А через некоторое время старый Севилий просто признает его своим сыном и мы быстро обженим его на одной из местных знатных дочерей. - Ты готов дать ему Западное Граничье? - Это самое большое, что готов дать ему Гервальд, - отец пожал плечами, - а там, глядишь, кто-то и из секванских предложит чего. - А какое в этом всем мое место, отец? - Твое? Как я и сказал, этой зимой в Городе сменятся консул и кто-то из священников и ты отбудешь туда на Святую Кафедру Его для дальнейшего обучения. - Ты что-то скрываешь, отец. - Во-первых, там сидит родня твоей матушки, во-вторых, родня Августа, вашего наставника по мечному бою, в-третьих, там твои маменька и сестра, - он продолжил загибать пальцы, - в-четвертых, там есть из кузенов жены моей служители церковные, кто поможет. Я молчал. - Или ты можешь отбыть туда, откуда пришел сюда и так и сгинуть там в пергаментах или быть намотанным на копье… Я молчал. - Гервальд стареет, как и я, а каждый из его сторонников это ситуативный друг и столь же, по возможности, брат, - отец вздохнул, - его могут так же выкинуть в окно, как и его предшественника. - К чему оно все, пап? – я уже устал от формальностей. - Звезды сходятся на небе, давно это было, когда они вставали строем, Высокий Век приходит, лихо бродит по нашим землям. - Ты говоришь прямо как прорицатели и оракулы. - Потому что я нутром чую, что история сдвигается со своего векового камня и перестает быть черточками на нем. И промолчал в ответ. - И я хочу, ежели могу, убрать всех людей, кто верен мне и дорог, подальше отсюда. И от Аквиллы. - И суешь голову Готшальда в пасть волку? - Он не угроза, поэтому ему позволят царствовать, брать дочерей, пить и охотиться. Но не править. - А ты уверен, что На Каллигусе не будет беспорядков, как много лет назад? - Полностью, - отец посмотрел мне в глаза, - Первый их Мостовой* пусть и не агрессивен, но имеет огромное влияние на весь этот кусок земли. Да и первый кардинал его это личность та еще. - А местные патриции. - Горстка опарышей в теле родной матери они, - отец сплюнул на пол, - там уже родовитых осталось две-три семьи, остальные сине нобилитате или как вы там их зовете: дети торгашей и служителей оружия, которые пытаются пробраться наверх. - И ты уверен, что они не решат повоевать меж собой? - Там четыре легиона стоят. Личных. Этого их первосвященника. Я позволил себе удивленный возглас. Отец, пусть и занимался внутренними делами, прекрасно знал, что там за его землями. Да и Prima Magna Legio Gloriosa Solis Aurei, Custodes Argentei, Defensores Eius, Legio Sacra Gloriosa Legio Septentrionalis и Praetorium Throni Sacri , которые, видимо, стояли в крепостях близ Города… Понтифик или был слишком умён, или слишком труслив. Но во всяком случае, отец был прав и не предлагал чего-то невозможного. - В таком случае, - я встал из-за стола и поклонился, - я откланяюсь и через два дня отправлюсь обратно в храм, откуда прибыл. - Да будет так, - отец тоже встал из-за стола и направился, вместе со мной, к выходу. У дверей мы обнялись. Как отец и сын. Мы оба понимали, что не в этом мире свидимся во второй раз. ------ Terra Calligulus ("Сапог" с латыни) - территория, страна, где находятся Святой город (Urbs) и Святой Трон Понтифика. СХТ - Италия; Мостовой - буквальный перевод слова "Понтифик" - священник. Prima Magna Legio Gloriosa Solis Aurei - Первый Великий Славный Легион Золотого Солнца: если кратко - местные паладины. Если широко - один из первых легионов исторически и первых присягнувших новой власти; общая численность - 4000 человек. Custodes Argentei, Defensores Eius - Его (имени) Серебряная Стража: некогда, почетная гвардия Императора, но после передачи власти Первому Понтифику - почетная храмовая гвардия. Численность - 1500 человек. Стерегут центральный храм и прихрамовые территории, занимаются благотворительностью и прочими добрыми делами. Legio Sacra Gloriosa Legio Septentrionalis - Священный Прославленный Северный Легион: частично расквартирован вне города, а больше частью - стоит у северных границ. Прославились еще во времена походов к местным германцам - в языческую эру. Численность 2000 человек, из которых 1500 - на северной границе. Praetorium Throni Sacri - Проетория Святого Трона: личная охрана Первого понтифика. Если Серебряная Гвардия сторожит внешние территории храма, то Преторианцы - только его. В сути своей, не легион, так как численностью доходят лишь до когорты и в число обязанностей не входит участие в походах на недружественные территории. Численность - 400 человек. Как придумаю карту, так будут координаты, где сидят легионы.