Глава 2

      Вышагивая следом за прислугой, ты с интересом разглядываешь обстановку дома.       Создаётся впечатление, что Хиддлстон отдаёт предпочтение скандинавскому стилю.       Много чётких линий, нейтральная цветовая гамма, с преобладанием нейтральных цветов. Много холодного серого в южной части дома и тёплого бежевого — в северной.       Баланс эстетики и функциональности.       Хиддлстон хорош во многом, но ты не знала, что он обладает таким хорошим вкусом или просто решил, чтобы всё в его жизни соответствовало высокому статусу успешного бизнесмена?       Тебе не хотелось бы думать о нём. Но как не думать о Хиддлстоне, когда ты находишься на территории его дома?!       — Ваша спальня. Одежда уже разложена в шкафу. В ванной на полочках стоят самые необходимые уходовые средства. Стандартный набор для гостевых спален. Если что-нибудь понадобится, вы смело можете обратиться ко мне, — вежливо говорит Мари.       Она кружит по просторной комнате, показывая тебе всё. Как будто ты можешь заблудиться в этой комнате, залитой светом!       Тебе импонирует, что на полу лежит светлый ковёр с длинным ворсом и здесь, в отличие от предыдущих комнат, много светлого дерева, что придаёт особую теплоту комнате.       Ты рассматриваешь декоративные вещицы. В очередной раз отдавая должное хорошему вкусу Хиддлстона.       Ни на секунду не допускаешь мысли, что всем в доме заправляет её величество Эмира. Эта перегидрольная дамочка не способна на высокий вкус.       — Кто занимался обустройством дома? Хиддлстон или его супруга? — спрашиваешь, подходя к окну.       На самом деле так проще, чтобы Мари не заметила на твоём лице ненужной тревоги или волнения.       К сожалению, окна в твоей спальне выходят в ту часть двора, в которой устроена детская площадка.       При виде яркой песочницы, детского городка и качелей твои глаза наполняются горячей, злой влагой.       Всё, что ты видишь, как одно большое напоминание того, что Хиддлстон не просто женат на Эмирке, но и воспитывает вместе с ней сына.       — Дом обустраивали ведущие дизайнеры.       — Эмирка выбирала что-то?       Краем глаза замечаешь, как вытянулось лицо Мари после твоего вопроса. Грубые слова выскользнули против воли.       Ты не хотела быть грубой и показывать пренебрежение к хозяевам перед прислугой. Нехорошо подрывать авторитет.       — Просто мы с Эмирой давно знакомы, — говоришь с лёгкой улыбкой. — Старые приятельницы!       — Ах, — понимающе улыбается Мари. — Эмира хотела что-то в стиле рококо, но Томас Хиддлстон отдал предпочтение более простым решениям.       — Представляю, как расстроилась Эмира! — подхватываешь болтовню и даже изображаешь на лице сожаление. — Надеюсь, ей удалось отвоевать хоть что-то?       — Удалось. Одна из хозяйских спален и прилегающая к ней ванная комната оформлены так, как пожелала Эмира. И детская комната, разумеется, — охотно отвечает Мари. — Вам ещё что-нибудь нужно?       Она сжимает в руке телефон, издающий мерную вибрацию.       — Большое спасибо, Мари. Думаю, я разберусь.       Как только прислуга покидает комнату, ты даёшь волю злым слезам. Но не собираешься предаваться долго этому позорному занятию.       Ты и так находишься практически в стане врага, не хочешь давать Хиддлстону и его жёнушке повод позлорадствовать над слабой выдержкой и слезливой натурой.       Ты решительно заходишь в ванную комнату, чтобы принять душ. На полках выставлена косметика марки Кларанс. Надо же…       В душевой кабине установлено несколько режимов, в том числе, и массажных.       Ты продолжительное время стою под струями, усиленно разминающими своё тело.       Потом долго расчёсываю влажные волосы и сушу их феном, раздумывая о том, как сложится твоя жизнь в дальнейшем.       Семь ночей.       Именно столько потребовал Хиддлстон.       Надеешься, он быстро решит проблему с Ковалем и его наглыми головорезами.       Если Том приступит к взиманию оплаты уже сегодняшней ночью, то ты будешь свободна через неделю. Так?!       Думать о таком неприятно, но всё же волнительно.       Несколько лет ничуть не притупили твоих чувств к этому мужчине.       Он стал взрослее и привлекательнее. При виде него у тебя внутри всё заклокотало и начало жечь.       Как будто не было трёх с половиной лет, проведённых по разным сторонам континента.       Ты всё время жила в Европе и вернулась совсем недавно, потому что бизнес отца потребовал личного присутствия после его смерти.       Сразу же вляпалась в проблемы… Одна ошибка стоила тебе очень дорого.       Теперь ты продала себя мужчине, который тебя ненавидит.       Семь ночей, Т/И.       Ты будешь свободна уже через неделю. Надеешься, осложнений не будет, подумала с энтузиазмом.       Но внутри всё похолодело от предчувствия. Стать свободной через неделю? Было бы слишком просто.       Начав беспокоиться, ты даешь себе зарок — обязательно узнать о сроках у Хиддлстона и уточнить все детали.       Подойдешь к вопросу с деловой хваткой. Пусть составит договор. Точка.       Потом ты целых два часа бесцельно лежишь на кровати, тратя время на пролистывание новостных лент всех социальных сетей, которые только есть на твоём телефоне.       Это занятие тебе надоедает, когда были пересмотрены все войны и пранки любимых блогеров.       Спрятав телефон в карман джинсов, ты осмеливаешься покинуть свою комнату.       Решаешь обойти дом Хиддлстона.       Интересно, где находится хозяйская спальня?       Тебе до чёртиков хочется посмотреть на спальню Тома и Эмирки. Позлорадствовать, представляя могучее тело мужчины, лежащего на кровати под прозрачным балдахином, а кругом — дорогая парча, бархат, обилие золотой лепнины…       Но совать свой нос в интимные зоны чужого дома — знак дурного воспитания. Поэтому тебе приходится спуститься вниз и выбрать другую зона для осмотра. Твой выбор падает на просторную гостиную.       Взгляд сразу же привлекает большая фотография в деревянной рамке, стоящая на одной из декоративных полок.       Ты берёшь фото в руки, чтобы рассмотреть пристальнее.       На фото Хиддлстон со своим сынишкой. Несложные расчёты подсказывают, что сейчас мальчугану чуть больше полных двух лет. Ещё совсем малыш, с широкой, солнечной улыбкой и светлыми, чуть рыжеватыми волосами.       Фотография наполнена светом и любовью. Как трепетно и бережно Хиддлстон держит ребёнка сильными руками, прижимая его к мускулистой груди.       Он по-настоящему любит своего сына, а твоё сердце обливается кровью.       — Что ты здесь делаешь?!       Ты резко оборачиваюсь на неприятный звук резкого голоса.       Жена Хиддлстона.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает с ненавистью.       Вынуждена признать, что три года брака с Хиддлстоном пошли Эмирке на пользу. Теперь она не выглядит, как дешёвая бабища, торгующая пирожками на рынке. Её облик сильно облагородился за три с лишним года. Волосы уже не выбелены насмерть, но приобрели оттенок благородной платины с сероватым отливом.       Эмирка изменила стрижку и больше не завивает свои волосы в дикие, бараньи кудряшки. У неё модное, ассиметричное каре и безупречная укладка на платиновых волосах.       Впрочем, этот оттенок добавляет ей возраста. Но зато в комплекте с широкими, чуть небрежными по последней моде бровями, уменьшенным носом и сочными, алыми губами Эмирка выглядит, как эталонная инста-самка. Одна из десятка, а может быть сотни тысяч таких же.       На Эмирке надеты кожаные шорты и белая, просторная блузка.       Жена Тома недовольно швыряет в сторону кресла розовый кардиган из дорогого кашемира. Вещица не долетает до предмета мебели, осев лужицей на полу.       — Охрана! — резко рявкает Эмирка, не сводя с тебя пристального взгляда. Хиддлстона нет рядом, и Эмиркке нет необходимости изображать из себя простую дамочку, добросердечную и вежливую в общении.       Она смотрит на тебя с глубокой неприязнью. Если бы она могла, то с радостью испепелила бы тебя взглядом.       — Да, Эмира Васильевна!       Рядом с Эмирой появляется охранник.       — Что эта особа делает на территории моего дома?!       — Гостья вашего супруга. Особое распоряжение.       — Гостья? Ничего об этом не знаю! — визгливо вскрикивает Эмирка.       Не знает о твоём появлении?! Но как же…       Разве Том не к ней обращался, в телефонном разговоре?       Если не к ней, то к кому же со словами «Поцелуй сынишку…»       Может быть, у него ещё одна женщина с ребёнком есть?       Даже голова разболелась от таких мыслей и сомнений.       Эмира тем временем достаёт телефон и обращается к охраннику, но смотрит при этом только на тебя:       — Стой здесь. Не уходи. Я хочу уточнить. Вполне возможно, что получится вышвырнуть непрошеную гостью в два счёта, — ехидно обещает Эмира.       Она с точностью до последнего слова повторила фразу, которую ты бросила ей несколько лет назад.       Тогда Том, считавшийся опекуном, привёл эту женщину в дом твоего отца, чтобы она жила рядом с ним.       Как же Эмирка тебя раздражала! Но ты не имела права выкинуть её как драную, помойную кошку за порог своего же дома, хоть мечтала об этом каждый день, что провела с ней под одной крышей.       Как забавно сейчас повернулась судьба!       Сейчас ты — гостья в доме её мужа. Теперь Эмирка владеет всем, а ты — бесправная и ничего не значишь для Тома.       — Хиддлстон! Ты меня не предупредил! Сейчас в доме находится…       Эмирка начинает высказывать претензии высоким, капризным тоном, но Хиддлстон не даёт ей договорить и перехватывает главенствующую роль на себя.       Выражение лица Эмиры меняется. Хоть Эмира упакована в стильную дорогую одежду и выглядит престижнее, чем в прошлом, она так и не научилась безупречно владеть эмоциями.       Черты лица Эмиры искажаются. Губы презрительно фыркают, она бросает в твою сторону нехороший, убийственный взгляд.       Разумеется, она недовольна тем, что ты находишься в их доме. Будь её воля, ты бы уже стояла за воротами дома Асадовых или возможно, пылилась в придорожной яме.       Но кажется за эти годы кое-что не изменилось.       Главным в отношениях этой пары по-прежнему остаётся Хиддлстон.       Если он даст команду «к ноге», Эмирка побежит в ту сторону, довольно виляя своим пышным задом.       — Хорошо, — шипит зло в телефон. — Но не думай, что я стану развлекать эту пигалицу. Я не привыкла иметь дело с хабалками!       Эмира сбрасывает звонок. Она сжимает пальцами телефон, цедя сквозь зубы охраннику:       — Свободен. И не мельтешите перед окнами так часто! Расползлись всюду, как термиты! В глазах рябит!       — Извиняемся за причинённые неудобства. Но таков приказ Хиддлстона. Повсеместно усилить охрану.       — Тогда шуруй на пост! Чего стоишь?!       Охранник кивает и уходит. На его широком лице не отображается ничего, но глаза немного темнеют, выдавая эмоции.       Слышится протяжный, глубокий вздох, полный недовольства. Ты с лёгкой, вежливой улыбкой наблюдаешь за передвижением Эмиры по просторной комнате. Она чеканит каблуками шаги и, кажется, собирается с мыслями.       Твоё присутствие глубоко неприятно и ей, и тебе тоже.       Как бы она ни изображала дурочку в прошлом, её холодные, змееподобные глаза выдают расчётливый ум и холодное сердце.       Она останавливается возле тебя, обдавая пряным запахом духом с обилием горьковатого миндаля в финальных нотах.       — Это моя семья. Мой муж. Мой сын, — произносит с холодной яростью.       Жена Тома проводит острым кончиком ногтя по стеклу фоторамки, издавая противный, скрежещущий звук.       Бордовая пика ногтя добирается до деревянного торца рамки, а оттуда стремится переползти на мои руки.       Ты ставишь фото на полку. Стерва лишилась возможности прикоснуться к тебе, но до сих пор стоит неприлично близко.       — Тебя не учили, что есть личное пространство? — спрашиваешь у Эмирки.       Или теперь называть её Эмира Васильевна?       — Ты находишься в моём доме, — парирует она с ядом. — Ты наследила на МОЁМ личном пространстве.       — Судя, по милому разговору с супругом, в этом доме не ты решаешь, где, когда и как мне следить, — улыбаешься, глядя ей в лицо. — Если Том прикажет, ты и чай мне на блюдечке подашь, и даже сахару положишь ровно столько, сколько я захочу.       Ни в чём подобном ты не уверена. Но пытаешься блефовать. И по недовольно поджатым губам Эмирки можно сделать вывод, что мне это удаётся.       Не знаешь, какие у Эмирки с Томом сейчас отношения, но…       Она не уверена в его чувствах именно к ней самой, за исключением семьи.       Однако она пытается держать лицо. Эмирка вскидывает голову повыше и удаляется, покачивая пышным задом нарочито сильно.       Ты отводишь взгляд от её удаляющейся спины, задаваясь вопросом, где находится сын Тома.       Неужели Эмирка не занимается воспитанием малыша сама, а передала его на руки нянек?       Ищешь на стенах гостиной взглядом и другие семейные фотографии. Находишь среди них и те, где вся семья Хиддлстон в сборе: Том, Эмира и их сын.       — Как зовут сына Тома? — спрашиваешь вслух.       Она отвечает, встав к тебе вполоборота:       — Тебе ни к чему запоминать лишнюю информацию. Не думай, что ты здесь задержишься…       Она поднимается вверх по мраморным ступенькам.       — Кажется, у кого-то проблемы? — говорит себе под нос. — Иначе бы не приползла к Тому, обивать пороги его дома…       Вскидываешь в её сторону разъярённый взгляд.       Но слова были сказаны тихо-тихо.       Ты не можешь сказать с уверенностью, что услышала их, а не просто придумала.

***

      Как ты умудрилась вляпаться в неприятности? Да очень просто…       После смерти отца весь его бизнес достался тебе. Ты три года училась рядом с ним управлять огромной логистической компанией и считала, что справишься.       Первое время так и получалось, а потом ты просто решила схитрить и скрыть часть прибыли, не отдавать положенный процент одному очень опасному человеку, который покрывал незаконные делишки фирмы отца.       Всё прошло удачно, и ты радовалась. Но радость была недолгой.       Через неделю, однажды поздним вечером тебя просто схватили и затолкали в машину двое мужчин.       Ты запаниковала, начала кричать и звать на помощь. Тебе заткнули рот ладонью. Ты укусила похитителя изо всех сил, прокусив кожу до самого мяса.       Мужчина заорал благим матом и залепил тебе пощёчину.       — Тише, придурок! — лениво отозвался второй мужчина.       За рулём сидел ещё один, и он посмеивался, глядя на своих подельников.       — Сиди тихо, сука!       Тебе в живот упёрлось лезвие ножа.       — А? Что? Не слышно? То-то же! — ухмыльнулся мужчина и, переместив нож, пощекотал кожу шеи заострённым концом лезвия.       — Куда вы меня везёте? Что вам от меня надо? — закричала.       — Заткнись, сучка…       — Выпустите меня!       Второй мужчина заржал.       — Кажется, я знаю, чем заткнуть ей рот!       В волосы на затылке вцепились сильные пальцы и нагнули меня лицом к мужским коленям.       Мужчина пытался расстегнуть ширинку и одновременно толкал тебя лицом в свой пах.       — Давай, давай… Пососёшь — больше пользы будет! Верещишь, как резаная!       — Эй, ты! — окрикнул его водитель. — Коваль сказал, девчонку пальцем не трогать!       — Вот как раз пальцем я её и не трону!       Мужчине удалось расстегнуть ширинку, он поспешно оттягивал резинку трусов.       — Кир, уймись! — рявкнул водитель и резко нажал на тормоза.       Все чудом не полетели вперёд. Неудавшийся насильник со всей дури уткнулся лицом в кресло, стоящее перед ним.       — Какого хрена? — взревели двое мужчин, садясь обратно.       Ты тоже слетела с сиденья и нащупала пальцами лезвие ножа, выпавшее у похитителя из рук при резкой остановке.       — Коваль сказал, девчонку не трогать. Ясно? — рявкнул водитель. — Посадите её на место. Пять минут езды, а ты хрен знает, что устроил!       Тебя усадили обратно на сиденье, но взбудораженный мужчина не мог не дёрнуть тебя за волосы.       Ты сжала лезвие и полоснула его по руке в ответ.       Второй мужчина, до этого лениво сидевший с другой стороны, мгновенно выхватил у тебя нож из рук и ударил тебя рукояткой по рёбрам с левой стороны.       От сильной боли у тебя перехватило дыхание и покатились слёзы градом.       Сначала ты боялась даже дышать.       Боль была острая и пронзительная.       — Вот теперь будет сидеть спокойно. А ты, Кир, уймись. Или я тебя выкину…       Тот, кого назвали Киром, застегнул ширинку и сел.       Тебя привезли в какой-то клуб, завели в VIP-кабину. Комната утопала в красном. У шеста извивалась стриптизёрши. Мужчина средних лет, с залысиной спокойно курил, глядя на старания танцовщицу.       — О, ну наконец-то! Привели, — улыбнулся он тебе и кинул к ногам стриптизёрши пару купюр. — Свободна, цыпа. Девчонку сюда!       Мужчина щёлкнул пальцами. Тебя подвели к дивану и толкнули, вынуждая сесть.       Ты рухнула на диван, словно подкошенная, и вытерла пальцами дорожки слёз на щеках.       — Ну и почему она такая зарёванная? Я же сказал, девчонку не трогать! — весело сказал мужчина. — Пошли прочь. Оба.       В VIP-кабине осталась только ты и этот мужчина.       — Знаешь, кто я?       — Знаю, — слабым голосом ответила.       — Знаешь? Хорошо. Но всё же я тебе напомню, что меня зовут Коваленко Сергей Николаевич. Но многие меня называют просто Коваль… А знаешь, почему ты здесь, Т/И Т/Ф?       Тебе было сложно даже кивнуть головой в знак отрицания или согласия. Всё тело было скованно болью.       Коваленко внушал тебе опасения. У него были светлые глаза, но какие-то мутноватые. Голос тихий и обманчиво вкрадчивый. Он производил впечатление человека, который только выжидает удобного случая, чтобы напасть и ударить. Без промаха.       — Мы с твоим папой были партнёры, — ласково произнёс Коваль, как будто с годовалым ребёнком разговаривал.       Он поднёс сигару ко рту и затянулся. Второй рукой наполнил бокал янтарным виски.       — Тебе выпить не предлагаю. Рано тебе ещё пить, Т/Ишечка, — вздохнул он. — Ты ещё такая молоденькая. Но в то же время взрослая. Не стоит знакомиться сразу со всеми прелестями взрослой жизни. Так вот, Т/И. Дела с твоим отцом всегда шли отлично. Без проблем. Когда твоего папаши не стало, я сначала напрягся. Не знал, чего ожидать от того, кто встал на его место. Но потом понял, что дела идут как прежде. Однако в последнее время… кое-что изменилось. Мне плевать на самом деле, кто сейчас управляет делами фирмы — ты сама или твой поверенный человек. Но мне не плевать, что вы начали зарываться и попытались «обуть» меня. Неужели вы решили, что я ничего не узнаю? Но я узнал. Узнал и очень сильно расстроился. Я выставил вашей фирме срок уплаты долга. И что я вижу? Вы не торопитесь платить, крошечка. Мало того, попытались сдать меня властям. Нехорошо, правда.       — Сдать вас? Мы этого не делали! — только и смогла произнести в своё оправдание.       Потому что во всём остальном Коваль был прав.       Но ты бы ни за что, никогда не попыталась так глупо «слить» такого человека и нажить себе этим проблем!       Папа тебя много раз предупреждал. Ты не во всём следовала его советам, но этот ни за что бы не нарушила!       Однако судя по скептическому взгляду Коваля, он тебе не поверил. Лишь медленно осушил бокал виски, смакуя жидкость на языке.       — Я бы охотнее трепался с твоим отцом. Он здорово глушил коньяк и был крепким мужиком. Но даже самые крепкие рано или поздно отправляются на тот свет, а потом начинаются проблемы. Как у нас с тобой. Вернее, проблемы у тебя, Т/Ф. Потому что я очень зол. Понимаешь, к чему я веду, Т/И?       Отрицательно покачала головой.       Ты понимала, что влипла в крупные неприятности, но ты впервые находилась под таким сильным давлением. Довольно быстро научившись управлению, ты считала, что сможешь встать у руля и ворочать деньгами и бизнесом, как отец.       Но на деле ты оказалась не готовой к ведению опасных дел.       Тем более, ты оказалась не готовой к такому жёсткому прессингу со стороны мужчин, которые видели в тебе лишь кусок мяса для развлечений.       — В общем, дела твои сейчас неважнецкие, Т/Ф. Ты мне должна. К тому же я обижен до глубины своей трепетной души. А ты, не желая расстраивать меня ещё больше, расплатишься по долгам. Отдашь мне вот этот и вот этот тракт… — Коваль начеркал на бумажке условное обозначение двух путей, которыми компания отца перевозила незаконные грузы.       — Я не могу отдать их вам. Это львиная доля прибыли! Если я лишусь этого, фирма отца станет банкротом.       — Меня эти проблемы не волнуют, — пожал плечами мужчина.       — Я не могу!       — А ты подумай хорошенько. Сделаешь это, и твой долг будет закрыт. Ты сможешь и дальше жить тихо-мирно, не пересекаясь ни со мной, ни с моими парнями. Хорошие у меня парни служат, да?.. — рассмеялся Коваль.       — Я не могу пустить всё на ветер. Вы просите слишком много. Мой проступок столько не стоит! — воскликнула ты.       — Ну-ну… Не кричи, не пускай слёзы. Подумай хорошенько, идёт? — гаденько улыбнулся Коваль. — Я даю тебе одну неделю, чтобы ты напрягла свои куриные извилины и приняла правильное решение. Просто подумай.       — Неужели нет другого выхода?!       — Другого выхода нет, — хищно оскалился Коваль. — Но есть моральный ущерб и долг тоже имеется. Хороший долг!       Коваль лениво потыкал пальцами в телефон и толкнул его в твою сторону по поверхности стола.       Нули перед твоими глазами расползались в разные стороны, казалось, что чем дольше ты смотришь на цифры, тем больше становится нулей.       Коваль замахнулся на слишком жирный кусок: захотел отобрать, практически, весь бизнес твоего отца и «повесил» на тебя чудовищно огромный долг.       — У меня нет таких денег.       — Ты их найдёшь, Т/Ф. Тебе в самом деле их лучше найти, — улыбнулся Коваль. — В противном случае ты будешь их отрабатывать. Ты ещё целочка или уже нет? Если целочка — хорошо-о-о-о… Некоторые папики любят драть целочек. Отработаешь за одну ночь неплохую сумму. Если ты уже успела подарить кому-то свой цветочек — увы… Придётся попотеть, пососать, попрыгать. У моих людей, само собой, будет неограниченный лимит на пользование… тобой.       Он замолчал. А ты словно умерла и стала кучкой пепла. Ты не могла поверить, что эти кошмарные угрозы относятся ко мне.       — Что молчишь, Т/Ф? Приходят в голову мысли умные и светлые? Может быть, вспоминаешь, где папаня прятал золотишко на чёрный день?       Ты молча помотала головой.       — Ничего-ничего… — Коваль протянулся и похлопал своей прохладной, мокрой ладонью по твоей руке. — Вспомнишь. А сейчас отправляйся в отель, где ты живёшь, Самарская. Я вызову тебе такси. Но извини, стоимость проезда приплюсую к долгу. Кстати, про процент забывать не стоит. Инфляция, мать её!       Тебя вытурили из клуба так же быстро, как привели туда.       Ты поняла, что висишь на волоске от пропасти. Выход был только один — обратиться за помощью к человеку, которого ты ненавидела и… хотела.       Тебе пришлось обратиться за помощью к Хиддлстону.       Ты знала, что он не будет тебе рад. Знала и понимала, что поступила некрасиво по отношению к нему в прошлом.       Мысленно ты отдавала себе отчёт, что он захочет взять реванш, отомстить за уязвленные чувства, за то, что плюнула ему в душу.       Похоже, что ты для него — никто.       Но одно дело знать.       Чувствовать на себе — в тысячу раз больнее…