Глава 4

      Ужин должен был случиться на четверых: Том, ты, Никита и супруженция мужчины — Эмира.       Но прикатила Алия с четырьмя детьми, решила сделать внезапный сюрприз и в доме сразу стало многолюдно и шумно. Пока ждали заказ из ресторана, дети бесились в гостиной.       За три года дети Карима очень повзрослели: в этом году и мелкая Заринка пойдёт в «нулёвку» — предшкольную подготовку, Амир и Данияр вытянулись сильно, лбы здоровенные стали!       На руках у Алии возится четвёртый ребёнок — сынишка, двух с небольшим лет. Алия назвала его Русланом.       Получается, что его Никита и Руслан почти ровесники. Никита помладше, конечно, но очень бойкий и развитый, болтает без умолку.       Как привозят заказ, все размещаются за длинный, овальный стол.       Откровенно, Том даже рад, что Алия решила приехать внезапно: напряжения гораздо меньше, внимание рассеивается и часть острых углов оказывается сглажена. Прислуга расставляет заказанную из ресторана еду. Дети, ясное дело, сразу налегают на пиццу и сок.       Эмирка хрустит капустой и какими-то заумными водорослями, решив рассказать вам о полезном питании, но её голос быстро тонет в гомоне детей, и больше она не заикается.       Видит, как ты на протяжении получаса пытается домучить один-единственный кусок пиццы с морепродуктами.       Ну, коза, блин, зачем саму себя истязает? Видно же, что терпеть не может креветок, но назло Тому пытается их есть.       Упрямая, блин!       Раздражает!       Хочется по круглой заднице тебя отшлёпать хорошенько, чтобы не дурила.       Ещё один кусочек.       Потом ты откладываешь пиццу и сидишь, смотря перед собой в тарелку. Пытаешься проглотить, затем резко поднимаешься из-за стола и, зажав рот ладонью, уносится прочь.       За столом на секунду повисает тишина. Она нарушается лишь скрипом ножа по дорогому фаянсу — Эмира пилит зелень.       До его локтя дотрагивается Алия.       — Том, можно тебя на минуточку? Нужно поговорить!       Алия поднимается первый, вытерев рот салфеткой и отходит на несколько метров, требовательно глядя на мужчину.       Приходится отложить мясо в сторону и идти за вдовой. За три года, минувших со смерти брата, Алия до сих никого себе не нашла. Хранит траур по Кариму. Это, конечно, похвально, что она так Карима любила, но бабе тоже секс необходим.       Том бы не противился, если бы Алия себе достойного мужика привела, и ни в чём её винить не стал.       Может, как раз об этом ему и хочет сообщить?       Они вышли из столовой и остановились в коридоре.       — Объясни-ка мне кое-что, Том… — начинает говорить Алия с блеском в глазах.       И по тому, как она на него смотрит, ясно, что разговор пойдёт не о ней.       Но о нём.       — Ты притащил в дом любовницу? — спрашивает Алия громким шёпотом.       — Блять, и ты туда же! Я не притащил в дом любовницу! О чём ты вообще говоришь?!       — Будто я не знаю, какие чувства ты к этой девочке испытывал, Том! — возражает Алия. — Ты мне сам рассказывал, помнишь?       — У Т/И проблемы, ясно? Серьёзные проблемы! Опасность для жизни. Её преследуют! Я обещал разрулить, а пока я решаю, Т/И у меня в доме поживёт.       — Да? — спрашивает с недоверием.       — Да, — отвечаю твёрдо.       — Обманываешь сам себя, — качает головой Алия. — Она беременна от тебя?!       — Чё?! Какая нахрен беременность?! Ты о чём вообще?! — удивлению его нет предела.       — Её тошнит. От рыбы и морепродуктов. Уж мне, женщине с четырьмя детьми, можешь поверить… Дочь твоего друга выглядит здоровой, но вдруг приключается резкий приступ тошноты… Нехорошо, Том!       — Бля, да ты не понимаешь! — переходит на горячий шёпот, чтобы не прикрикнуть. — Я с ней не трахался. По воздуху Т/И от меня залетела, что ли?! Не гони пургу.       — Не спал с ней? Значит, дела обстоят ещё хуже, чем я думала. Ребёнок не от тебя! — фыркает Алия. — Зачем тебе столько проблем, Том?!       А-а-а-а-а! Так и хочет запустить пальцы в волосы и орнуть во всю глотку. Что за бабы его окружают?! Мозг от них закипает за считанные мгновения.       Ты беременна?! Да ну нахуй. Быть такого не может! Не может…       — Т/И не беременна! — отворачивается к окну.       Но что он там разглядел в густой темноте позднего вечера?! Ничего!       — А ты уверен? — подскакивает к нему Алия.       Едва ли вплотную! Её большая, мягкая грудь, выкормившая четверых детей, упирается в его плечо, правой рукой Алия приобнимает его за торс.       — Том, в этом вопросе у меня опыт очень большой. Я сразу могу раскусить подобное. У неё грудь стала больше, чем я помню, а во время беременности грудь всегда наливается, становится, тугой, чувствительной…       От слов Алии о твоей груди у Тома пар из ушей начинает валить. Член каменеет буквально за секунду и подпрыгивает резко вверх!       Что самое хреновое, слова Алии находят подтверждение в его мыслях. Вспоминает, какой была ты час назад, может чуть больше, как дерзко и туго торчали вишенки сосков…       — Мне кажется, ты ошибаешься, — говорит не так уж уверенно.       — А ты проверь, — мягко советует Алия. — Попроси её на тест пописать. Это не сложно…       Рука Алии скользит по его спине вверх и вниз, дыхание вдовы густеет.       — Ты очень, очень хороший человек, Том, — говорит Алия с придыханием. — Но твоей добротой могут воспользоваться ушлые девицы. Сегодня она попала в беду, завтра останется с пузом и чужим ребёнком… Ты не сможешь выбросить Т/И на улицу. Проблем только добавится, а у тебя и своих проблем полно.       Позади слышится шорох шагов.       Том оборачивается, видя, как ты возвращаешься и, заметив его почти в обнимку с Алиёй, замираешь на секунду.       Твои глаза сверкают в полутьме, когда ты бросаешь быстрый взгляд в его сторону и возвращаешься в столовую.       Рука Алии до сих пор лежит на его торсе.       — Ладно, Алия. Я… кхм… проверю всё. Но не думаю, что ты права, — говорит только для формы.       У самого внутри такой кипиш, просто Третья Мировая война. Мысли пробивают на убой, вызывая адскую боль в его черепушке.       Мигом вспоминает все твои: о том, что ты свою целочку кому-то отдала. Даже не знает кому. Блять, убивать хочет…       Да и потом… Три года прошло! Не хранила же ты себя. Тем более, если уже был секс. Кто, млять, тот удод, что наградил дочь Клима беременностью?!       — Я за тебя переживаю, — говорит с грустью вдова брата и внезапно обнимает Тома. — Женская интуиция подсказывает, что у тебя в семье не всё гладко, а ты себе ещё новых проблемы подбрасываешь…       — У меня нормально всё. Давай за стол вернёмся? — пытается мягко отстраниться.       Но Алия крепко на своём стоит.       — Послушай, Том…       К нему — крепче, ближе. Грудью.       Заебало. Чё же ему все бабы свои сиськи в нос толкают?!       Он о других сиськах думает…       Отстраняет Алию и отходит, доставая с верхней полки пачку сигарет. Открывает окно.       — Отойди, застудишься. Мне покурить надо. Подумать…       Алия не отходит на совсем, лишь встаёт с другой стороны так, чтобы из открытого окна на неё холодным ветром не дуло.       — Я чувствую, что у тебя с Эмирой не ладится.       — Да ну ты брось! — смеётся в полный голос.       Чиркает зажигалкой, прикуривая. Жадно глотает дым, задерживает в лёгких, и выпускает постепенно.       — Ты как-то мне сама говорила, помнишь? О детях, о семье. О подарке судьбы. Ну так вот он, подарочек! Да, Алия? — усмехается. — Ещё припоминаю, как ты меня уговаривала свадьбу закатить… Я не стал тебя слушать, лишь расписался с Эмиркой. Ты желала нам долгих лет брака и десятерых, что ли, детишек… С Эмиркой по магазинам шныряла, как заправские подружки, вместе подгузы и слюнявчики Никите выбирала. А сейчас, что?!       — Да, это всё было. Я искренне желала тебе семейного счастья, крепкого брака, кучу детишек. Пыталась и с Эмирой подружиться, принять её в нашу семь. Никиту я люблю, но Эмиру… — качает головой. — Не обессудь, я её так и не смогла полюбить.       — Да чего уж там… Вернись за стол, Алия. Я сам решу. Не маленький!       — Просто ты от судьбы бегаешь, и зря… — говорит напоследок. — У тебя есть дом. Есть и семья, которая тебя любит как родного и близкого. Есть вековые обычаи, по которым ты должен был взять заботу о вдове и семье погибшего брата…       — Ты мне опять себя предлагаешь, что ли?! — удивляется. — Не будет этого никогда. Всё, проехали. Вернись за стол!       В башке слова Алии крутятся… Не можешь же ты быть беременной?!       Но что, если Алия права?       Слежки за тобой постоянной не было, и ты вполне могла замутить интрижку с кем-то…       Надо всё проверить!

***

      Какой наглец и прохиндей этот Том, а ещё… ещё он мега-ходок и мачо!       Не успел тебя облапать, потом, наверное, и жёнушку отлюбил, так ещё и с вдовой брата в перерывах обжимается!       Злишься на него неимоверно сильно. Ещё больше злишься на саму себя. Потому что не можешь спокойно на это смотреть и оставаться равнодушной.       Неужели ты ревнуешь его?       Том — просто кобель.       Отец говорил тебе, что у Томаа всегда много женщин было, с которыми он отношений не заводил.       Наверное, он как раз тот образчик полигамного самца, для которого не существует понятия верности.       Ужин и без того тебе в тягость, а теперь — ещё невыносимее сидеть за столом и видеть большую семью, находясь под прицельными взглядами жены Тома.       Сначала за стол возвращается Алия. Ты пристально разглядываешь её лицо и фигуру, ищешь в ней признаки того, что Том распустил свои руки.       Ничего обнаружить не получается.       Но это же не доказательство, что ничего не было. Ты сама видела, как они обнимались!       И заметила, как зыркнула на тебя Алия, когда появилась в доме Тома — словно увидела в тебе помеху.       Чуть позднее за стол возвращается Том, от него немного пахнет сигаретным дымом и пряным парфюмом, аромат которого будоражит твоё воображение.       — Скажи, Т/И, а ты до сих пор рисуешь?       Ты не с первого раза понимаешь, что вопрос Эмиры адресован именно тебе, а не кому-то другому. Но потом ловишь на себе взгляды нескольких пар глаз и словно просыпаюсь.       — Я рисовала, — отвечаешь сухо. — Но времени на рисование остаётся не так много.       — Почему же? — деланно искренне удивляется Эмира.       — Сейчас я занята делами отца, его бизнесом.       — Жаль, — вздыхает жена Тома. — Очень жаль, когда бросаешь что-то, идёшь на жертвы и…       Делает паузу, смотрит на тебя, добавляя с улыбочкой:       — И в новом деле не достигаешь успехов. В итоге садишься в лужу по всем фронтам.       — С чего ты, Эмира, взяла, что я не успешна в новом деле?       — У тебя же проблемы, — наивно хлопает ресницами. Но в каждом слове сочится яд. — Любимый супруг поделился со мной, что у дочери друга большая беда. Разумеется, наша семья не смогла остаться в стороне, — находит пальцами кулак Тома с зажатым ножом между пальцами, гладит своей ладонью.       — Это не застольные разговоры, — обрывает её Том.       — Но…       — Я сказал — не застольные разговоры.       Том немного нагнетает напряжения в голос и смотрит на Эмирку таким тяжёлым взглядом, что та бледнеет даже под слоем искусно наложенного тонального крема и хайлайтера, придающего её коже свечение.       Не хочешь, чтобы он с тобой так разговаривал — арктический ледник в тысячу раз теплее его голоса!       На Эмирку командный бас Тома действует безотказно. И ты благодарна ему, что он не позволяет своей стерве-жёнушке помыкать тобой и давить на больной мозоль. Высидев ещё с полчаса, ты решаешь, что с тебя достаточно. Ты посидела за столом, составила компанию домочадцам Тома и даже пыталась поддерживать разговор. Вела себя вежливо и думаешь, что заслужила отдых, хоть и встаёшь из-за стола с пустым желудком.       У тебя так и не разыгрался аппетит, и попытки назло Тому съесть пиццу с морепродуктами вызвали лишь кратковременный приступ тошноты. Он прошёл почти сразу же, тебя не вырвало.       Но зато ты поняла, что пихать в себя невкусную еду назло Тому — очень глупо.       — Спасибо за вкусный стол и за компанию, но я, пожалуй, поднимусь наверх, в спальню. Был трудный день, — говоришь с вежливой и прохладной улыбкой, но даже от такой скулы невероятно сильно сводит.       — Пожалуй, и вам, Алия, пора домой, — подаёт голос Темирхан, взглянув на большие часы. — Руслан на тебе уже висит, засыпая. Эмира, уложи спать Богдана, он тоже носом клюёт, — раздаёт приказы.       — Подбросишь нас до дома? — спрашивает Алия с улыбкой.       — Нет, — отрезает Том. — Попрошу отвезти своих ребят из охраны. Они доставят вас к месту и проследят, чтобы всё было хорошо, — Том достаёт телефон, набирая номер служащих.       Пользуясь моментом, идешь на выход из столовой, но Том ловит тебя за кисть:       — Останься. У меня к тебе особенный разговор. Касается дела Клима. Нужно будет выехать на объект.       — Прямо сейчас? — хмуришься.       В столовой довольно шумно: Алия собирается со своими детьми, Руслан похныкивает, и Никита тоже раскапризничался. Эмирка премиленько сюсюкается с Алией под рёв двухлеток.       — Ты хочешь сохранить бизнес отца или нет? — спрашивает Том, привлекает твоё внимание на себя. Удерживая цепким капканом.       — Хочу, — выдают пересохшие губы.       — Тогда сядь. Провожу своих, — кивает в сторону Алии. — Займусь тобой.       Сердце начинает биться в десятки раз чаще, ладони покрываются горячей испариной. Ты то и дело вытираешь их о колени, поглядывая на часы.       «Займусь тобой…»       Тебе кажется, или в словах Тома прозвучал намёк?       Непристойный намёк.       Что тебя ждёт?!

***

      После того, как столовая опустела, и в комнате остались только вы вдвоём с Томом, он легко поднялся и дал знак следовать за ним.       — Пошли, — открывает дверь и смотрит в чёрное полотно ночи.       Зябко ёжишься от поздней прохлады, но Том щедро опускает на твои плечи свой пиджак, окутывая горячим теплом, в котором много пряного перца.       — Куда поедем? Ты всё же поговорил с Ковалем? Наша поездка касается его?! — задаёшь вопросы один за другим.       Том молча идёт к автомобилю, под подошвами его туфель громко похрустывает гравий.       Он подаёт тебе руку, чтобы помочь забраться во внедорожник и занимает место за рулём.       Машина срывается с места в полной тишине. От неё начинает давить по вискам и боль перемещается на затылок.       Тебя снова начинает подташнивать, но на этот раз уже от быстрой езды и смены картин яркой жизни ночного города за окном.       Прикрываешь глаза, ожидая, что ответит Том? И ответит ли вообще? Или он планирует держать тебя в неведении и дёргать за ниточки?!       Воздух салона наполняется свежестью и шумом. Том открывает со своей стороны окно и начинает курить.       — Не дымит в твою сторону? — бросает мимолётный взгляд.       — Нет. Всё в порядке, — отвечаешь коротко и стараешься не выдать лицом, что тебе чуть легче от горьковатого дыма.       Через полчаса, проведённых в дороге, Том тормозит автомобиль возле аптеки и оставляет тебя в салоне одну.       Предварительно забрав ключи и заблокировав двери. Не доверяет тебе настолько сильно?!       Зачем ему вообще понадобилась аптека? Купить презервативов?!       Твои ожидания оказываются неверными, когда Хан появляется в машине.       — Ты болен? — спрашиваешь, чтобы не молчать.       В ответ Том перебрасывает тебе на колени пакет из аптеки.       Раскрываешь его, увидев прозрачные ёмкости для анализов и… тесты на беременность.       Злость и ревность говорят быстрее тебя:       — Решил наградить Эмиру вторым ребёнком?! Или это для вдовы твоего брата?! Вы так трепетно обнимались. С ней тоже кувыркаешься?!       — С Алиёй у меня ничего нет и никогда не будет. А эти тесты, они для тебя! — рыкает Том.       От удивления у тебя наступает шок.       Недоверие.       Потом по щекам струятся слёзы. Слёзы сквозь смех.       Тесты на беременность для тебя?!       Да если бы Том знал, что ты…       Нет! Ни за что не будешь оправдываться. К чёрту его!       — Смешно? А вот мне не очень.       Крепко сжимает руль. Почти до треска. Того и гляди раздавит его пальцами!       — Да, мне смешно. С чего ты взял, что я беременна?       — Тебя тошнит. За столом. Сейчас в машине, укачало. Я видел, как ты едва сдержала позыв.       — О, и ты сразу подумал, что я беременна?! И от кого же?       — Да хрен его знает, с кем ты развлекаешься сейчас! Я же не знаю, чем ты сейчас живёшь…       — И никогда не знал!       — Вот потому мы сделаем так. Тормозну в одном месте, пойдёшь в туалет, наполнишь мне контейнеры. Я опущу в них палочки и проверю, — говорит грозным тоном Том.       — Не хочу!       Мечет в твою сторону разъярённый взгляд.       — Отказ не принимается. В общем, либо сикаешь сегодня, и мы закрываем этот вопрос через десять минут, либо…       — Либо что?!       — Откажешься сейчас, завтра утром потащу тебя в больницу. Сдашь кровь на ХГЧ или как его там, не помню уже…       — Так не терпится почувствовать себя доморощенным акушером?! Да пожалуйста! Машина как раз тормозит возле небольшого ресторанчика с вывеской «Домашняя кухня».       — Пакет не забудь, — усмехается Том, вводя тебя внутрь.       Он заходит внутрь, хмуро поприветствовав администратора заведения, и сразу направляется в сторону туалета.       — Вперёд! — толкает тебя в кабинк      у, наделив несколькими контейнерами.       — Я столько не наполню!       — Да ты уж постарайся! — и захлопывает дверь кабинки так, что та едва не вылетает.       Сначала тебе хочется испортить Тому всё, зачерпнуть воды из сливного бачка и пусть проверяет её на беременность, сколько душе угодно!       Но потом плюёшь на это желание. Ты слишком устала для того, чтобы воевать.       После смерти отца — настоящей смерти — прошло не так много времени.       Храбрилась до последнего момента, но последние события выбили из-под ног крепкую основу. Чувствуешь себя неуверенно.       — Проверяй…       Том методично опускает в каждый из контейнеров по палочке, разные, причём, чтобы уж наверняка узнать — беременна ли ты.       Потом опускает взгляд на массивный циферблат военных часов на запястье и гипнотизирует стрелки.       Знаешь, что ничего тест не покажет. Откуда бы взяться беременности?       Не от святого же духа, но Том выглядит напряжённым и сосредоточенным.       Кажется, что он даже не дышит, задержав дыхание на несколько минут. Потом смотрит и говорит с видимым облегчением, даже складки на лбу разгладились:       — Не беременна.       — То есть ты сомневался?!       — Были причины, — отвечает хмуро. — Выкидывай это и пошли в зал. Тебя, наверное, от голода тошнило… И от креветок, которые ты назло себе есть пыталась!

* * *

      Заведение небольшое, но, что называется, очень атмосферное, оформленное, как изба из деревянного сруба, и интерьер соответствующий.       Посетителей немного, но все столики оказываются заняты. Том подзывает администратора и тот отводит вас в соседний зал.              — Как обычно, Том? — интересуется администратор.       — Нет, Ярослав. Я уже поужинал дома. Так что возьму только морс клюквенный, а вот ей… — кивает в твою сторону. — Сделай что-нибудь. Ничего не ела целый день.       — И ты моришь голодом такую красотку? — ужасается администратор и присаживается напротив, подмигивая. — Один из моих сыновей ещё не нашёл себе девушку. Бросай Тома, эту сварливую и старую перечницу, я тебя вот с таким парнем познакомлю, — показывает тебе большой палец.       — Яр, свали. По-хорошему. Я не в том настроении, чтобы шутить. А твоему неженатому ещё надо научиться сопли подтягивать, и в армию его отправить, чтобы мужиком быть научился!       — Опять завёл старую шарманку… Ну вот, все мы служили, и что? Одинаково успешны? — спрашивает Ярослав. — Ничего подобного! Неплохо живём ты и я! Клим, царство ему Небесное, тоже не на последнем месте топтался, а возьми, например, Марика? Спился! Или…       — Всё, забей. Не все из отряда — алкаш-Марик. Мужики обязаны служить. Ясно?       — Постойте, вы Ярослав Одинцов? — спрашиваешь. — Мой папа, Клим Т/Ф, показывал вас на фото! Называл старым армейским приятелем. Признаться, с трудом вас узнала.       — Хорошего человека должно быть много! — улыбается немолодой мужчина, погладив живот.       Ты бы не назвала Ярослава толстым, скорее, очень крепким и раздобревшим в стороны от возраста.       — Хороший человек девчонку голодом морить не станет! — возражает Том. — Пока ты тут языком чешешь, твои поварята уже могли бы сварганить Т/И ужин.       Ярослав удаляется, но возвращается через пару минут, сказав:       — Через полчаса принесут заказ. На моё усмотрение, — улыбается и внезапно становится серьёзным. — Мои соболезнования, Т/И. Я был на похоронах твоего отца, на поминки, правда, не пошёл. Но не думаю, что ты меня заметила в толпе на похоронах. Слишком много было народа. Да и тебе не до чужих было…       — Спасибо, Ярослав.       Ты и на самом деле не заметила Ярослава среди тех, кто приходил на похороны, на девять дней и на сорок…       — Тебя я тоже не видела на похоронах папы, — говоришь Тому, и в голос проскальзывает невольный укор.       Том кивает.       — На похороны не успел. Меня в то время в стране не было. Без связи находился. Но потом я был у Клима на кладбище. Ты молодец, всё хорошо организовала.       Том накрывает твои ладони своими, согревая. Как в прежние времена.       Вот только уже ничто не будет, как прежде.       Осторожно забираешь руки и прячу их между коленями, как прячешь боль где-то глубоко-глубоко внутри.       Ведь когда папы не стало, он умер у тебя на руках, в Мюнхене.       Умер по-настоящему.       Тебе же в тот момент отчаянно захотелось, чтобы смерть папы оказалась очередной инсценировкой или его многоходовым планом по избавлению от конкурентов, усыплению бдительности врагов.       Но только проходили минуты, любимые глаза остекленели, ничего нельзя было исправить.       И вокруг никого.       Тебе предстояло исполнить волю отца — похоронить его на родине, на кладбище рядом с мамой, место уже давно было выкуплено…       — Ты сейчас не рисуешь? — внезапно спрашивает Том, вырывая тебя из мыслей.       — Зачем интересуешься? Хочешь позднее порадовать свою жену подробностями?       Том смыкает челюсти, одаривая тебя тяжёлым взглядом:       — Я для себя спрашиваю. Не для кого-то. У тебя талант, я это чувствую. Рисуешь?       Переводишь взгляд в окно, не знаешь, как ответить.       После болезненного расставания и расставления всех точек над i вы с папой переехали в Мюнхен.       Действительно думала, что сможешь снова заниматься рисованием. Но не смогла. Начала прогуливать занятия и в итоге бросила любимое дело, которому раньше была предана душой.       Поступила на двухлетний курс для начинающих бизнесменов и помогала отцу, он научил тебя многому.       А рисовать? Нет, больше не рисовала.       Много раз хотела начать, но перед глазами вставала последняя работа, испорченная Эмиркой, а потом ешё одна — Том, вернее, его наброски, которые ты так и не довела до ума.       — Руки перестали доходить до рисования. Хоть смерть папы оказалась фальшивой, от болезни это его не избавило. Кому-то нужно было взяться за помощь. Так что я не рисую.       Том хмурится и, кажется, не знает, какие подобрать слова, лишь роняет глухо:       — Жаль. Ты хорошо рисовала.       — Не думаю, что ты в этом разбирался. Надеюсь, допрос окончен?       Официант опускает на стол перед тобой большую керамическую миску куриного супа с домашней лапшой. От чашки вверх поднимается густой, аппетитный аромат.       Рядом с большой чашкой супа стоит небольшая миска с ржаными сухариками и мелко порубленная зелень.       Ты сглатываешь слюну и принимаешься за еду, зачёрпывая суп большой ложкой.       Том молча пьёт свой клюквенный морс, изредка забрасывая в рот сушёную вишню, тоже поставленную на стол.       После супа официант приносит тебе чай, тарелку с тёплыми сырниками и миску со сметаной.       — Я лопну.       — Ты же любишь сырники, — говорит Том. — Клим говорил, что любишь.       — И жарил их иногда. Только у папы изюм всегда подгорал, — говоришь с лёгкой грустью.       Том снова тянется в твою сторону. Но на этот раз придвигает к себе чашку со сметаной и начинает обмакивать в неё сырник, поднося к твоему рту.       — Откуси.       — Знаешь, я не маленькая. Могу и сама… — отказываешься, хотя перед губами маячит аппетитный сырник с щедрыми потёками сметаны.       Тебе в каждом жесте Тома чувствуется какой-то взрослый намёк, и протянутая рука, и стекающая по сырнику густая сметана — не исключение.       — Ещё бы банан в сметану макнул, — но всё же склоняешься, откусывая.       Замечаешь, как при этом меняется взгляд Тома. Темнеет, становится жарким и опасным.       Том кормит тебя с рук, и по телу разливается непристойный жар.       Остаётся лишь небольшой кусочек, который ты прихватываешь пальцами, мазнув губами по подушечкам мужских пальцев. Он медленно откидывается на спинку дивана.       — Запачкала нижнюю губу, вытри, — рекомендует хмуро и крепко складывает руки под грудью.       Как будто даёт себе обещание не приставать к тебе чересчур открыто и провокационно.       Хотя бы на людях.       Но что будет, когда вы останетесь наедине?

* * *

      — Наелась? Или ещё заказать? — предлагает Том.       — Спасибо, я сыта.       От тепла помещения и сытости тебя размаривает и начинает клонить в сон.       Мысли становятся тягучими и ленивыми, но, кажется, Том позвал тебя не для того, чтобы накормить и потрепаться со старым приятелем.       Он говорил о бизнесе отца, который ты можешь потерять, если не буду держать себя в руках.       Пытаешься собраться с мыслями.       — Что там с Ковалем? У нас сегодня важное дело?       Том расплачивается по счёту, но Ярослав выходит и отказывается принимать оплату:       — В память об армейском друге, — улыбается тебе, кивая.       — Папа всегда платил по счетам, — возврашаешь, и только потом мужчина принимает деньги, провожая вас на выход из заведения.       — Приходите ещё!       Прохладный воздух немного отрезвляет и привносит ясность в мысли.       Том снова набрасывает тебе на плечи пиджак и придерживает за руку, направляясь к парковке медленным шагом.       Снова повторяю вопрос, не дающим тебе покоя:       — Так что там с важным делом?       — Это оно и было, — отвечает Том.       — Не поняла.       — Проверить, всё ли с тобой в порядке в плане… беременности и накормить. Ты в моём доме, похоже, и чёрную икру есть не станешь, — усмехается Том.       — Не стану. Не люблю чёрную икру. Вообще морепродукты не люблю!       — А что ты любишь?       «Тебя…» — едва не вырывается из твоих губ.       Но ты вовремя добавляю мысленно, что это осталось в прошлом.       Дурацкая, почти детская влюблённость в друга отца, оказавшегося рядом. Близко-близко, но не перешедшего черту.       Хотя у него была такая возможность, и ты бы не сопротивлялась.       — Почему ты остановился? Тогда, в гостиной? Ты получил бы всё, что захотел?       Провокационный вопрос. Том смотрит на тебя с нескрываемой жаждой, и ты сама словно напрашиваешься, подталкивая его к пропасти без возврата.       — Ты мог бы заняться сексом. Я бы не сказала тебе «нет»…       Едва стоишь на ногах, возле его внедорожника, и чувствуешь, что слабеешь, но внутри крепнет желание и беспокойный жар, от которого пылает всё тело, лишь усиливается.       Между ног пульсирует желание. Бельё становится влажным и начинает мешаться.       — Мог бы. Но, как я тебе и сказал тогда, иначе хотел, — выдыхает хрипло, оказавшись рядом.       Его грудь часто вздымается и опускается, почти касаясь твоего тела.       — Красиво. Правильно… Не так, как с другими, в общем.       — А сейчас?       Делаешь последнее движение, и сама прижимаешься к нему на тёмной парковке, быстро просовывая ладонь под ткань просторной футболки.       Кожа Тома очень горячая, и мышцы пресса сокращаются сильной волной, когда ты трогаешь его, уводя пальцы на границу резинки джинсов.       — Сейчас?       Том резко подхватывает тебя под попой и толкает спиной на металл машины, заставляет обхватить его за торс ногами и резко прижимается на всю длину напряжённого члена.       — Трахнуть тебя хочу, маленькая. Долго-долго трахать, чтобы вылезла из моей головы на хрен.       — Трахай. Чего ждёшь?       — Да уж. Чего я жду? — мотает головой из стороны в сторону и резко сминает попу.       Том нащупывает пальцами ручку на двери внедорожника и опускает тебя на заднее сиденье, забираясь следом. Подминает под себя и обрушивает град поцелуев, яростно сминая руками одежду.