Глава 6

      — Ну, так что ты решила? Где будешь жить?       Понимаешь, что он имеет в виду. Но нарочно бросаешь в сторону Хиддлстона вопросительный взгляд. Он терпеливо уточняет:       — Имею в виду, где ты решила пожить, пока я решаю вопрос с Ковалем.       — Опять. Ты не даёшь времени подумать!       — Время ограничено.       — Выбор невелик. Твой дом или твоя квартира. Выбираю второе. Здесь хотя бы нет твоей жены и ребёнка. Надеюсь, что они здесь не появляются?       — Не появляются. И не язви, малышка. Это не твоё…       — Значит, ты меня плохо знаешь. Или считаешь, что мне приятно? Нет, неприятно. Это вынужденные меры.       — И всё-таки приятного тебе аппетита. Как решишь, скажи, — говорит Хиддлстон.       Он отвлекается на телефонные звонки, решая текущие и рабочие вопросы.       — Я тебя задерживаю? — спрашиваешь в паузе. — Если у тебя есть дела, можешь идти.       — Я никуда не пойду, пока не решу вопрос с тобой. Точка. Если обещаешь быть здесь и не делать глупостей…       — Сидеть в четырёх стенах под охраной.       — Это необходимость, — снова напирает Хиддлстон.       — Я понимаю. Просто мне это тяжело даётся. Возьми меня с собой?       — На работу? — удивляется Том.       — Ну, а чем этот вариант хуже того, что ты будешь вдалеке и названивать мне по десять раз за день, проверяя, на месте ли я.       — Я могу приставить охрану.       — Кажется, ты сам говорил, что с тобой в тысячу раз безопаснее…       — Уговорила! — сдаётся он, поднимая руки вверх. — Беру на работу. Как маленькую…       — Как-то одно время папа брал меня с собой на работу. Но тогда мне было лет десять, наверное. Мама только ушла из жизни, и папа не хотел оставлять меня одну.       — Знаю, — кивает Том. — Видел, как ты спала на диване в его кабинете.       — Видел?       — Ну, я тогда только с задания вернулся и узнал, что Лейла в автокатастрофе погибла. Приехал к другу…       Тема разговора прихотливым образом сместилась на твою маму. Внезапно ты спрашиваешь:       — Ты сильно любил Лейлу? — переплетаешь под столом пальцы, сжимая их до боли.       Смотришь прямо в его глаза, не видя перед собой ничего, кроме тёмных, расширенных зрачков.       Нужно отрывать пластырь с ран резким жестом — говорят, так будет меньше боли.       — Т/И, я уже тебе говорил. Но ты, похоже, мне не веришь, — качает головой.       — Ничего ты мне не говорил. Разговор прервался. И я реально хочу знать, сильно ли ты любил мою маму, как говорил отец.       — Клим тебя против меня настроил крепко и то, что Лейла мне нравилась, тоже не в мою пользу сыграло. Вот только знаешь, что, Т/И… Если бы я Лейлу любил по-настоящему, то на всё бы пошёл, чтобы сделать своей и на дружбу с Климом бы не посмотрел. Говорю, как есть — нравилась мне она сильно, да! Но Лейла изначально на Клима внимание обратила, выделила его и больше никого вокруг не замечала. Может быть, меня это зацепило и больше гордость взыграла, что предпочтение отдали не мне.       — А ты пытался к ней…       — Подкатить? Хочешь честный разговор?!       — Хочу!       — Пытался, — кивает. — Лейла с Климом начала встречаться. Тайком от всех своих… Ну, сама понимаешь, где Клим, и где Лейла — из мусульманской семьи. Как-то я поймал её поздним вечером, возвращающуюся со свидания с Климом. Ради того, чтобы подловить её, из лагеря втихушку ушёл.       — И что дальше?       — Да ничего. Лейла сделала вид, что моих намёков не поняла, а потом вообще сказала, что уже беременна и хочет бежать с Климом. У нас как раз срок контракта там заканчивался… Сказала, что её ненаглядному Климу не помешала бы помощь настоящего друга. Ну и всё. Больше ничего не было. Даже не целовал её ни разу…       — Мама тайком убежала?! Ого! А мне она ничего не рассказывала, и папа — тоже! — говоришь с невольной обидой. — Они всегда говорили, что у мамы семьи нет, что познакомились в кино.       — Ну так и есть, только не во всём. В кино познакомились, да. Только во время налёта. Тот город был под обстрелом… Жизнь — сложная штука, Т/И.       — Расскажи ещё! — просишь.       — Иди, одевайся. Мне пора выдвигаться на объекты. По дороге расскажу, если захочешь. И если поверишь мне, — говорит с вопросительной интонацией, глядя прямо в глаза.       — Верю, — отвечаешь после недолгого колебания. — В то, что ты сейчас рассказываешь, почему-то верю. Может быть, это глупо. Но верю.       — Тогда десять минут на сборы! — подгоняет Том.       — Эй, мы не в армии!       — Местами реальная жизнь оказывается сложнее службы и коварнее. Не трать время зря!       Прерванный рассказ мужчина начинает уже в машине. Причём, говорит первым.       Наверное, вам обоим проще говорить на другие темы, прямо не касающиеся вас двоих, чтобы не колоть обидой.       — Я почти всё тебе рассказал, Т/И. Могу лишь добавить, что Лейле побег помогли организовать. Чуть раньше, чем мы оттуда снялись. Когда Клим с задания вернулся, Лейла уже здесь его ждала, в гостинице жила неделю. Как мышь, сидела, никуда из номера не выходила. Наверное, каждого шороха боялась и мести родных…       — Значит, у меня со стороны мамы есть родные?       — Что есть, что нет. Они от Лейлы отвернулись и вычеркнули из жизни. Даже похороны устроили. Типа умерла… — морщится он. — Не приняли выбор.       — Какой кошмар! Мама с папой всегда так счастливы были, что я бы никогда не подумала о таких сложностях.       — Тебе и не нужно о препятствиях думать. Главное, что твои родители были счастливы и в целом мире им хватало того, что есть. Разве это не счастье?       — Ох, не знаю. Возможно, и есть счастье. Но я бы вряд ли смогла довольствоваться тем, что есть сейчас у меня.       Том не скрывает своего влечения к тебе.       Теперь ты точно знаешь, что вам вместе может быть очень хорошо: в постели, в общении, во многом, но есть одно «но».       Он женат, и у него есть сын, которого Том не собирается оставлять без отца.       — Всё или ничего, — хмуро повторяет Том слова, сказанные накануне.       Ты выбираешь ничего. Другого варианта нет…

***

      Ты сидишь рядом, рядом — желанная, взбалмошная, неразгаданная.       Его стала. Целиком, как давно того и хотел.       От мысли, что он стал твоим первым мужчиной, в груди разгорается сильнейшее пламя, которое разгорается всё сильнее и сильнее, а в нём всё становится пеплом и золой — намерения, планы, мысли, что не связаны с тобой.       Всё кажется трухой и тленом, а ты — как смысл всего и даже дышать хочется больше и чаще.       Ты осторожно посматриваешь в его сторону и колет каждым взглядом словно тысячами иголочек.       Зачем соврала о том, что больше не девственница?       Том обещал тебе особенный первый раз, самый лучший, а в итоге ты поступила по-своему и лишила его такой возможности.       Упрямица.       Как же сильно от тебя ему крышу сносит, чувствует себя пацаном, у которого впервые и сильно мужской интерес проснулся к понравившейся девчонке.       Только его интерес не мутнеет и не тускнеет.       С годами ничуть не уменьшился, а сейчас разросся до размеров стихийного бедствия и сносит разумные мысли ураганом.       Ещё и это кретинское условие с семью ночами…       Тому целой жизни будет мало, чтобы насладиться тобой, а тут всего семь долбаных ночей!       С тоской смотрит на твой тонкий профиль с пухлыми губами, которые ты сейчас соблазнительно покусываешь. От волнения?       — Чем ты сейчас занимаешься? — вырывает из мыслей.       — Я…       — Да, ты сильно изменился. Стал большим боссом?       Усаживаешься поудобнее. Кожаная куртка поскрипывает на широких плечах.       Рассказать тебе о том, кем он стал? А тем, кем не стал — твоим возлюбленным мужем и, возможно, отцом ваших детей…       — Да, у меня есть бизнес. Свой.       — Я думала, ты бизнесом брата занялся.       — Занялся, конечно. Но это же бизнес Карима, а не мой. Я там просто управляющий. По доброй памяти о брате и ради его четверых детей.       — И ради его жены, — невзначай добавляешь. — Ты и с ней трахаешься?       — Ты соблазнительно говоришь слово «трахаться». Скажи ещё? — просит.       — Повторить вопрос: ты и с женой брата спишь?!       — Кажется, я тебе уже отвечал.       — Ты мог соврать!       — Повторяю! Нет у меня с Алиёй ничего, с чего ты это взяла?!       — Может быть, с того, как крепко вы обжимались в коридоре? Не ври, что это не так…       — Не так. Не было ничего. Алия просто разговор один подняла, старый и связанный с нашей семьей.       — А ещё ты ее обнимал. Она тебя словно задушить хотела.       — Да, на неё накатывает иногда. Брата моего она любила, одна осталась с четырьмя детьми. Другого мужчину себе не завела…       — И ты помогаешь ей с вопросами одиночества?!       — Бля, ну что ты заладила. Не трахаю я Алию. Никогда не трахал и не собираюсь.       — Но она тебя хочет! — возражаешь упрямо.       — Был момент, когда она меня в семью затащить хотела. Но то давно в прошлом, — говорит сам себе и припоминает, что Алия снова на те же лыжи встала, начала подбивать клинья. — Ладно, есть у неё желание, чтобы я занял место брата. Но этому никогда не бывать.       — Уверен? Мне кажется, она довольно настойчива. Как только Эмирка соперницу в доме терпит.       — Я знаю главное: для меня Алия — как сестра. Такой и останется всегда. Уверен, она может найти своё счастье, если перестанет быть зацикленной на одном и том же.       — Это она тебе подкинула идею о моей беременности? — внезапно ты интересуешься. — После разговора с ней ты сидел, как мрачная туча, и смотрел на меня с недоверием.       — Да, она идею подала. Напирала на свой опыт многодетной мамы…       — Скажи лучше, хотела тебя против меня настроить.       И ведь права, его ненаглядная.       Он думал, что Алия больше такой ерундой не страдает, но она снова принялась за старое.       Неужели активизировалась после того, как поняла, что в его жизни снова появилась ты — единственная, которую он любил.       Даже не знает, как отбить охоту у Алии. Не любит повторять одно и то же по десять раз подряд.       Своё слово он сказал, и оно не изменится.       Неужели Алия так и будет ждать с моря погоды?!       Надо с ней поговорить. Жёстче рамки поставить. Может быть, даже условие выдвинуть придётся.       Если Алия хочет, чтобы он и дальше занимался бизнесом Карима и, по сути, содержал его семью, пусть в трусы к нему заглядывать не пытается!       — Давай оставим в стороне семейные разборки. Я тебе слово даю, что не сплю с Алиёй и не собираюсь.       — Давай оставим. Так чем ты занимаешься?       — Бизнес брата у меня в управлении. Но я и своё дело начал.       — Какое? — с любопытством спрашиваешь ты.       — То, в котором мои навыки пригодятся. Один знакомый давно предлагал мне контору открыть по охранным услугам. Но только высокого класса. Вот, в принципе, и всё.       — Так легко?       — Ну, к чему тебе знать подробности? Разумеется, не обошлось без подключения связей сверху. Нельзя так просто прийти и отобрать часть рынка, не имея за спиной серьёзную поддержку.       — Почему я думаю, что твоя фирма не только охраной занимается?       — Сопровождение важных лиц на мероприятии, тайный охранник, решение проблем… В общем, я при деле и меня всё устраивает.       — Ты счастлив? — задаёшь вопрос, словно контрольный в голову.       Без тебя ему счастье не светит. Теперь он точно это понял. Поэтому оставляет вопрос без ответа.       Кладёт ладонь на твоё колено. Ты не дёргаешься в сторону, по нежной коже проносятся острые пики мурашек.       Сильно вы друг на друга действуете — как два электрических заряда, образующие искру!       — Что я буду делать в твоём офисе? — интересуешься, когда джип тормозит возле здания офисного центра.       — У меня большой кабинет. За стеной есть комната с кроватью и душ. Если хочешь…       — Никакого секса у тебя в офисе! — отбиваешь его за секунду.       Вообще-то он хотел предложить тебе отдохнуть, посмотреть телек… Но теперь, благодаря твоим же словам, только и будет думать, что о сексе.       Член наливается тяжестью. Как бы роскошно ты смотрелась на его большом столе…

***

      В офисе он сразу же проводит тебя в свой кабинет. Да и не на что тебе смотреть здесь, откровенно говоря. Такой же офис, как и все остальные. Здесь лишь конторная работа: расчёты, отчёты, операции, связанные с деньгами.       Но ты и в его кабинете оглядываешься с большим интересом. Кабинет спартанский, без изысков. В нём стены оклеены обоями непритязательного серого цвета.       Мебель — самая простая, функциональная. В огромном, просторном кабинете большие окна и есть только две достопримечательности: большой стол и кожаное кресло. В углу стоит сейф, возле другой стены — кожаный диван для посетителей. На столе красуется Mac, стоящий прорву денег. Вот, пожалуй, и всё.       — Сдержанно, — даёшь оценку.       — Ну, так мне и не нужно больше. Я привык обходиться малым.       — И даже вместо длинноногой секретарши — молодой парень-секретарь, бритый под ноль. Недавно дембельнулся?       — Так и есть. Это сын одного из моих сослуживцев. Отец его тоже работает на меня. Только не в офисе. Тебе принести чего-нибудь?       — Нет, спасибо. У меня есть телефон. Я посижу в соцсетях, понаблюдаю за твоей работой… — пожимаещь плечами.       — Когда проголодаешься или захочешь чего-то, только скажи. Всё организую, — обещает. — Кстати, за той дверью есть санузел, душевая кабина и комната с кроватью. Есть телек и подключены каналы. Можешь побыть там, если есть желание.       Ты снова прогуливаешься взглядом по кабинету.       — Наверное, буду там, — показываешь в сторону дополнительной комнаты. Но мнёшься на месте, словно хочешь что-то спросить. — Твоя личная квартира и офис выглядят так, словно ты часто не ночуешь дома.       — Хочешь, поговорим? — цепляется за крючок.       — Просто замечание. Мысли вслух. Не уверена, что хочу обсуждать и вникать в подробности твоей личной жизни, — качаешь головой. — Мне сложно. Слишком много всего навалилось за последнее время. Я буду там. За дверью…

* * *

             До обеда всё проходит тихо и спокойно. На обед вы отправились в кафе напротив, впервые разговаривая о пустяках: обсуждали меню, ты рассказывала о жизни в Мюнхене и призналась, что скучаешь по любимой кофейне и булочках с корицей, которые немцы делают просто бесподобно.       Ему нравится, что общение понемногу налаживается. Оно просто прекрасное, в моменты, когда вы не касаетесь острых и проблемных тем: типа его семьи и вашего с тобой общего прошлого.       Откровенно говоря, он балдеет от мелочей: как соприкасаются ваши пальцы, когда ты просишь передать тебе солонку, как Том придерживается перед тобой двери, как доверчиво ты опираешься на его ладонь и немного испуганно прижимаешься к плечу на улице при виде мужика, выгуливающего взрослого питбуля с поводком, но без намордника.       Британец скучаю по тому времени, которое ушло в никуда, проскользнуло водой сквозь пальцы: сколько всего могло быть у вас…       Если бы не обстоятельства. Если бы не его упрямство, если бы не, то твоё желание поквитаться с ним и насолить…       День настолько мирный и тихий, что его переполняют эмоции: и тихое счастье, пусть даже краденое, вырванное у судьбы, и шальная радость, и яркое возбуждение.       Ведь его девочка рядом, за стеной. Сладкая, нежная, горячая.       Его.       Не знает, как удержать свои мысли. Не получается. Только и делает, что фантазирует о твоём теле в его руках и мягких стонах, которыми ты можешь подстёгивать не хуже щелчка кнута.       Возбуждение становится невыносимым.       Не придумывает ничего лучше, чем позвать тебя под предлогом помочь ему разобраться в одной из компьютерных программ.       Делает ставку, что ты в силу возраста более продвинута в этом плане и не упустишь возможность доказать своё превосходство.       Так и происходит.       Ты цокаешь язычком и опираешься локтями на его стол:       — Это же элементарно, дядя Том! — добавляешь с издёвкой. — Вот здесь кликаешь, зажимаешь, протягиваешь и…       Том деланно тупит на ровном месте и не понимает якобы даже прописных истин, сокрушённо вздыхает.       — Повтори-ка ещё разочек, — просит и опускает кресло до минимума, откатываясь на нём немного назад так, чтобы твоя задорная попка оказалась напротив его лица.       Ты усердно учишь его выполнять копирование в электронной таблице. Он ловко задирает твоё платье до самой талии и хлопает ладонью по кнопке, блокирующей дверь, чтобы никто не смог войти к вам.       Ты замираешь на мгновение.       — Что ты делаешь, Том? Прекрати сейчас же. Я против! — возмущаешься немного наигранно.       Ухмыляется!       Прекрасно ты всё понимаешь и готов поспорить, тебе тоже хочется близости: на протяжении целого дня он не раз ловил на себе жаркие взгляды, полные тоски.       — Никакая помощь тебе не была нужна! Ты обманом выманил меня сюда!       Перехватывает твоё запястья и заводит их за спину, фиксируя. Заставляю лечь грудью на стол, погладив по аппетитной заднице.       — Стой так, красавица. Я тебя хочу, — шепчет, растирая нежные складки через трусики.       Просовывает под них палец и трогает вход в узкую дырочку, ставшую за миг влажной.       — Какая же ты отзывчивая. Просто чудо, Т/И.       — Отпусти меня немедленно! — пытаешься вырваться.       Том лишь сильнее давит ладонью на твою спину, а второй рукой спускает трусики.       Мгновенно прижимается губами к шёлковой коже попки. Ставит поцелуи и трется щекой.       Вдыхает аромат тела — сладкий, цветочный и чувствую влажный, сочный запах.       Пальцы разминают складочки и трогают узелок, отзывающийся на ласку.       — Охренеть, маленькая. Такой вид… Ты такая нежная и красивая, — шепчет едва слышно и приближается к желанному.             — Не смей делать этого! — шипишь, виляя попкой из стороны в сторону.       — Я же от тебя секс не требую. Всего лишь хочу тебя приласкать. Языком вылизать. Обещал же… Помнишь?       — Не надо! — выдыхаешь с лёгким стоном.       Его губы прижимаются к твоим. С самому сокровенному местечку. Сладкая и влажная, в нос ударяет твой ванильной влагой.       — Надо, Т/И. Очень сильно надо. Ты меня не остановишь. Кончишь хорошенько мне в рот. Я так хочу…       Нагнуть тебя над своим столом, оказывается, было очень хорошей идеей. Запястья зафиксированы за поясницей. У тебя тонкие и изящные руки, которые он без проблем одной своей пятёрней может удержать.       Попка призывно оттопырена и всё-всё видно. Твои аккуратные, припухшие половые губы сводят его с ума. Нежно-розовое отверстие манит призывной влагой. Такая сладкая и будоражащая, что хочется ласкать тебя сутки напролёт.       Именно так он и делает, порхает губами по скользким, влажным складкам губами. Пробует языком, собирая сок и срывая с твоих губ стон.       — Ох, чёрт… Том, не надо… Не на-а-а-а-а-а… А-а-а-х…       По телу проносится первая дрожь желания и наслаждения. Потом ещё и ещё. Том активнее включается в работу по твоему соблазнению, а ты, само собой, забываешь, что проклинала британца и была решительно против.       Сейчас ты только «за». Распластанная на широком, рабочем столе, влажная, доступная и его, целиком его. Никто не отберёт и ничто не помешает присвоить навсегда.       Вкручивается языком глубже и глубже, в податливую дырочку. Перемещается чуть ниже, задевая нижней губой клитор. По твоему телу словно проходит разряд тока. Он снова повторяю движение и слышит, как твоё дыхание становится ещё чаще.       Пускает в ход губы и язык, посасывает активнее. Его девочка начинает ёрзать под его руками и призывно дрожать, сигнализируя, что находится на грани.       Замирает, останавливаю ласку, лишь по кругу лона водит двумя пальцами, изредка ныряя в податливую, горячую глубину, цепко обхватывающей его теснотой лона.       — Тебе нравится? Скажи. Хочешь, чтобы я продолжил?       — Хочу, чтобы отпустил! — упрямишься.       — И десерт получить не хочешь?       — Кажется, ты свой десерт уже получил.       — Ни черта подобного, — опускает взгляд на ширинку, туго натянутую стояком. — Лишь хочу его получить. Но сначала — твоё удовольствие, маленькая. Ну, скажи, что нравится…       Приникает к отверстию языком, через мгновение пальцы сменяют язык и начинают двигаться жёстче и быстрее, пока он переключается на клитор.       — Нет, — поскуливаешь.       Ты зажимаешься всё сильнее и сильнее, быстрее сокращаешься вокруг его пальцев, потом напрягаешься всем телом и выдаёшь протяжное:       — Да… Да… Ещё хочу! Ещё. Не останавливайся…       Только это ему и надо было услышать.       — Теперь я тебя языком затрахаю. Добавки попросишь…       Принимается за дело с удвоенными усилиями. Ведь ты подстёгиваешь его и просьбами, и стонами, и горячими, потёками влаги, сладкой и густой, как карамель.       — Ещё, Том. Том…       Твоё тело вытягивается по струнке и разбивается мелкой, частой дрожью. Едва успевает подхватить влагу языком, чувствуя, как тебя трясёт от сильного оргазма.       Хотел получить лишь твоё удовольствие. Но напряжение в каменном члене не даёт мыслить разумно, хочет почувствовать, какая ты тугая и горячая не только языком, но и членом.       Отпускает твои руки и коротко целует кожу попки, нежно поглаживает складочки и расстёгивает джинсы, спустив вниз вместе с трусами.       — Иди ко мне, маленькая. Я тебя хочу… Иди ко мне.       Мужчина всего лишь обхватываю твои бёдра ладонями. Ты сама поднимаешься со стола, опёршись о локти, переступаешь через трусики, скользнувшие на пол, к твоим ногам. Его красавица поворачивается, с негой в каждом движении. Ты сама стягиваешь через голову платье и садишься к нему на колени.       Обхватываешь его лицо ладонями и прижимаешься к губам, с глубоким стоном запускаешь в рот свой язык. Своим поцелуем ты окончательно лишаешь его разумных мыслей.       Том расставляет твои бёдра пошире и нажимает на поясницу. Ты целуешь его взасос, жарко и отвязно, вызывая ещё большее напряжение и желание.       С трудом вырывается из плена твоего поцелуя, чтобы попросить:       — Опустись на меня, маленькая. Ниже…       Лёгкое скольжение. Твёрдый конец члена задевает твои влажные и скользкие складочки.       — Ещё ниже…       Нанизываешься медленно и туго. Горячо!       Пытка какая-то. Изысканная и желанная.       Пот по вискам катится градом. Перед ним маячит раскрасневшееся твоё лицо, глаза, полные желания.       — Ненавижу тебя, — выдыхаешь со стоном, насаживаясь на головку члена. Всхлипываешь и скользишь ниже. — О-о-о-о… Ещё сильнее ненавижу.       — Дурочка моя маленькая, бери целиком.       — У тебя слишком большой и толстый…       — Весь твой, — помогает нажатиями на поясницу.       Член входит в тебя до упора. Вы оба замираете. Твой лоб покоится на его плече. Том гладит твою влажную, покрытую потом спину, откидывается на кресло спиной и любуется своей девочкой. Он и не думал, что ты может быть такой — открытой и жадной до секса.       Его зажигалочка…       Грудь в бюстгальтере налитая и сочная. Тугие соски натягивают тонкое кружево.       Цепляет чашечки, подтягивает их кверху. Набрасывается на обнажившуюся грудь — небольшого размера, но полную и тугую, дерзко приподнятую, с тугими сосками вишнёвого цвета.       Наклоняется, втягивает в рот сосок. Сначала один, потом другой. Бьёт языком по тугим вершинам, ласкает, дразнит, зализывает. Посасывает ритмично и в таком же медленном, чувственном темпе начинаешь двигаться ты.       Раскачиваешься на его бёдрах, царапая плечи, и набираешь темп движений.       — Ты такая сладкая, — обхватывает тебя за попку и насаживаешь крепче, заставляя трястись. — Вот так… Ещё! Быстрее… — просит, подстраивая вас обоих под единый ритм движений.       Навстречу друг другу, соприкасаясь телами где-то посередине.       Жарко и влажно, как в парной. Твоё тело стремительно взмывает вверх и опускается вниз с влажными, сочными шлепками.       Хочет кричать от удовольствия, настолько приятно оказаться в тебе целиком.       Благо, в кабинете хорошая звукоизоляция. Не то бы уже весь этаж офисного здания слышал ваши сдавленные стоны.       Ускоряешься всё сильнее и сильнее, двигаясь на предельной скорости, внезапно сжимаешь его туго и крепко, под самые яйца. Кончаешь на нём, обильно и влажно. Твой оргазм подстёгивает и его. Желание сильно и жарко подтягивается к самому концу члена.       Как вдруг… внезапно…       Ты, совершив ещё два толчка ему навстречу, вскакиваешь, оставив его сидеть со спущенными штанами и членом, торчащим, как мачта.       — Ты чего творишь?! — едва дышит. — Т/И, так с мужчинами нельзя поступать.       — Я не хочу от тебя залететь! Хватит с тебя одного ребёнка!       — Чёрт!       Про защиту Том совсем забыл. У него от тебя мозги набекрень и крыша очевидно сильно подтекает. Мужчина судорожно ищет гондоны, но не находит ни одного.       Ты, вредная заноза, наблюдаешь за его резкими движениями с загадочной, чуточку торжествующей улыбкой.       Издеваешься, что ли?!