Глава 12

      Ночь пролетает незаметно, а утро превращается в хаос, смерч секса на влажных, мятых простынях.       Потом ты говоришь, что у тебя дела, после завтрака собираешься уезжать, а пока ты жаришь ему оладьи, и он за каждым твоим движением смотрит жадно, не отрывая взгляда.       Чувствует себя счастливым от того, что ты решила приготовить вам завтрак. Но даже если бы ты просто налила ему воды из-под крана, он был бы рад твоему вниманию.       Только тоской сердце сжимает и укором на самого себя — сколько времени вы потеряли? По глупости. По его глупости.       — Сегодня у меня насыщенный день. Встречаюсь с охранным агентством и дизайнером.       — Зачем тебе охранное агентство? — напрягается.       — Я не собираюсь жить в доме без охраны.       — Т/И, я могу тебе людей поставить.       Забираешься на его колени, расставив бёдра широко-широко и трёшься кошечкой, целует перед тем, как встать:       — Есть, конечно. Но мы оба знаем, что в таком случае у тебя будет круглосуточный доступ ко всему, что творится в доме папы. А я не хочу зависеть от тебя. Мне нужно самой решать проблемы.       — Хорошо, — с трудом, с болью признаёт твою правоту. Приказывает себе не давить.        — Зачем тебе дизайнер?       — В доме отца давно ничего не менялось. Не уверена, что буду делать ремонт, но охотно послушаю, что посоветует дизайнер. Дел полно, — добавляешь серьёзным тоном. Снимаешь последний оладушек со сковороды, опуская тарелку с тёплой выпечкой и ставя на стол перед ним. Потом ты начинаешь колдовать над чаем, заваривая его по-особенному, гораздо вкуснее, чем получается у всех.       Смотрит на тебя и проворачивает в голове слова о твоих планах на день. У него тоже дел полно, телефон разрывается. Но самое главное дело — решить вопрос с браком.       Утлый он у него, насквозь фальшивый.       И если бы речь шла только о Эмирке… Если бы речь шла только о ней, он бы никогда не женился!       Но у него есть сын. Том беспокоится за него.       Больше переживая, какого хахаля себе потом найдёт Эмирка, будет ли получать Никита достаточно внимания, не станет ли чужой мужик обижать пацана?       Помнит одну из попыток мамы сойтись с новым мужчиной после смерти отца. Тот мужик постоянно Кариму поджопники отвешивал. Один раз так сильно под зад пнул, что брат башкой на угол стола налетел и раскроил себе полголовы. Том кинулся на маминого хахаля в драку с ножом и порезал придурку живот…       Учитывая то, какая баба Эмирка, он не уверен, что она себе хорошего мужчину найдёт. Но и тянуть ярмо ихнего брака уже не считает нужным.       У них не то что любви, у них даже взаимного уважения нет. Никита в такой семье счастливым не вырастет.       — Ты задумался? — говоришь, целуя его в макушку.       — Да, есть немного. Я задумался.       — Не буду спрашивать, о чём ты думаешь. Потому что ответ может мне не понравиться.       — Послушай, Т/И. Я тебе скажу так: дай мне немного времени.       — Нет ничего более постоянного, чем временное! — разумно говоришь.       Том окончательно понимает, что девочка выросла и многое понимает не хуже него самого. Нужно как-то ускориться с решением проблем брака.       Но как при этом не навредить Никите?!       Как бы он ни думал, какие варианты ни крутил в своей голове, в каждом из них будет страдать. Но и затягивать нельзя.       Ведь пока тот мал, может привыкнуть быстрее и расставание может пройти безболезненнее. Но ему нужна уверенность, что это будет не зря.       — Т/И, у меня есть к тебе предложение…       — Руки и сердца? — улыбаешься колко и с язвинкой. — Я знаю, что по своим обычаям ты можешь и вторую жену привести, и третью. Но я не живу по этим обычаям и ни за что не соглашусь! — швыряешься полотенце в посудомойку.       — Что?! Да как ты такое подумать могла! Вторая жена, ёпта… И в мыслях такого не было. Я хотел предложить тебе другое…       Выходит, на минуту и возвращается обратно, положив на стол связку ключей. Ты даже не дотрагиваешься до них.       — Что это? — спрашиваешь с металлом в голосе.       — Ключи от моей квартиры. Ты можешь прийти сюда в любой момент, когда захочешь. Можешь остаться на ночь…       Видит, что ты ещё что-то собираешься сказать — непременно обидное. Накрывает твои губы большим пальцем, удерживая слова внутри.       — Я хочу решить вопрос с браком. Тебе неприятно слушать, знаю, маленькая. Но я должен на это решиться. Меня тормозит лишь то, что Никите будет несладко. Но я весь к тебе устремлён. Мыслями…       Ты мягко отводишь голову в сторону.       — Мыслей мало. Слов тоже. Папа всегда говорил — надо делать.       — Делаю. Возьми ключи. Захочешь приехать и остаться, днём или ночью… Оставайся.       — Зачем мне приезжать к тебе?! — удивляешься и отводишь взгляд в сторону. Приходится удержать тебя за шею.       — Посмотри мне в глаза. Ну же… Прямо посмотри и скажи, что ты ничего ко мне не чувствуешь. Сможешь солгать нам?       Твои глаза огромные и блестящие, полные трогательной влаги. Видит, как шевелит губами беззвучно. Репетируя ложь, но в глаза сказать не можешь и утыкается лбом в его плечо.       — Гад. Ненавижу тебя… Ненавижу! Ты большой и сильный мужчина, а давишь на мои маленькие слабости! — говоришь обвиняющим тоном.       — Зато у меня есть огромная слабость — это ты. Возьми ключи, Т/И. Возьми их. Если захочешь провести время со мной, только скажи.       — Ночью особенно?       — Хоть днём, хоть ночью… И я не буду вести учёт ночам, как счетовод. Просто знай — я хочу быть с тобой. Только мне нужно будет…       — Отсечь лишнее, — жёстко заявляешь.       Запускает пальцы в твои волосы, перебирает прядь за прядью, шелковистые и блестящие.       Отсечь лишнее… Отсечь лишнее…       Да бог с ней — с Эмиркой — отвалится, как засохшая болячка, он и не заметит, но Никита… Никита для него не лишний.

* * *

      Ты всё же взяла ключи.       Том не уверен, что ты захочешь ими воспользоваться. Всё же ты гордячка…       Однако поздним вечером ты звонишь ему. Он отвечает немедленно.       — Том? — голос томный, расслабленный. Зовущий. — Как прошёл твой день?       — Плодотворно, Т/И. А ты? Встретилась со всеми, с кем хотела.       — Да. Со всеми. Кроме тебя. Это надо исправить. Срочно. Я у тебя.       — Что?!       Сердце подскакивает вверх.       Стучит там оглушительно громко. Как огромный барабан!       В трубке — короткие гудки. Зато приходит смс-ка с фото. Ты лежишь в ванне, под большой шапкой пены.       В его ванной комнате.       Он видит на бортике ванны пристроился бокал красного вина.       Ох, ты и чертовка… Нарочно показываешь, что твои границы ослаблены?       Но лучше всего то, что ты лежишь в ванне, голенькая, и даже густая пена ему не помеха. Том представляет всё, что под пеной, и балдеет.       «Я захватила место на твоих полках в ванной. Там будут стоять мои шампуни…»— ещё одно сообщение от тебя с кучей смайлов в виде ухмыляющихся чертенят.       Ему больше ничего говорить не надо.       Он сразу захлопываю Mac и меняет в голове маршрут. Через полчаса он буду у тебя, а пока думает о том, что надо… блять, надо свидания, романтику, красиво всё сделать, а не только трахаться. Для тебя, его маленькой, надо, чтобы показать — как сильно он хочет тебя в свою жизнь.       Набрасывает в голове план, перебирает варианты и не замечает, как оказывается у своей квартиры, как открывает дверь, как шагает в тёмный коридор и внезапно замирает.       Вдруг опять твоя подстава?       Вдруг ты днём фотку сделала, а сейчас находишься в доме отца и просто подшучиваешь над ним так безобидно и вместе с тем жестоко и больно, как умеешь делать только ты.       Ему должно быть стрёмно и стыдно, что он, сорокалетний мужик, замер в неосвещённом коридоре, стоя в нерешительности сделать шаг.       Но ты — его слабость. Ему не стыдно быть слабым и размягчённым, поплавившимся от любви и желания быть с тобой.       Стряхнув оцепенение, он шагает в ванную, резко распахнув дверь.       — Том, — улыбаешься. — Ты приехал.       В воздухе витает сладковатый запах ванили — наверное, пена так пахнет или шампунь, или крем… Или свечи, расставленные вдоль дальнего бортика ванной. Или всё вместе? Неважно.       Он шагает к тебе и наклоняется, целуя.       — Ты приехал.       — Я же обещал. Я весь для тебя…       — Составишь мне компанию?       Черпаешь ладошкой пену и шаловливо хлопаешь его по макушке головы.       — Составлю. А вино? — ещё раз целует. — Ты не пила, что ли?       — Не пила. Не люблю спиртное, у меня от него голова болеть начинает… Это для создания атмосферы. Ну и чтобы ты поскорее приехал. Наказывать меня, — смеёшься.       Вытягивает ремень из петелек.       — Прямо сейчас накажу. Распарю твою попку в горячей воде, а потом хорошенько её отхожу ремнём вдоль и поперёк.       — За что? — удивляешься притворно.       — За то, что ты меня сводишь с ума. Я рациональный и трезвый. Но с тобой — постоянно пьяный. За это нужно всыпать тебе…       Взвешивает тяжёлый ремень на руке, смотря, как расширяются твои зрачки. Ремнём он тебя отшлёпать сможет только ради игры. По-настоящему он лучше себе голову выстрелом снесёт, чем тебя хотя бы нечаянно заденет ударом.       — Пять ударов.       — Пять? — со свистом втягиваешь воздух через приоткрытые губки. — Вот этим орудием для пыток?! — киваешь на ремень. — Не перебор?       — Я сделаю так, что тебе понравится. Обещаю.       — Тогда я тоже желаю тебя наказать… Ещё не придумала, как. Но придумаю…       Смотрит за тобой, как опускаешь одну руку между ножек и начинаешь трогать себя. Том мгновенно подскакивает, хватается за пуговицы рубашки.       — Нельзя. Ты будешь смотреть. Как я себя… пальчиками трахаю, — говоришь возбуждённым шёпотом. — Чтобы ты знал, я часто думала о тебе в кровати, вспоминала и делала это сама… Сама, но всегда был со мной ты.       Член не то что деревенеет от твоих слов, но готов выстрелить спермой в трусы.       — Т/И, это не наказание. Это пытка! — говорит со стоном.       Жадно смотрю, как движется твоя рука, как колышется вода и шапка пены от быстрых движений. Млять… Ты как пуля — дерзкая и убийственная, возбуждает, разносит сердце в клочки. Трогает себя, а смотрит ему прямо в глаза. Он видит все оттенки твоего удовольствия и чувствует своим сердцем, как тебе хорошо. Хорошо для него вот так, напоказ.       Несколько минут пытки. Адской. Без разрешения прикоснуться к ней и уж тем более — к себе, чтобы облегчить страдания.       Можно лишь смотреть. Смотреть и впитывать кожей, как ты кончаешь. Наблюдает, как ты выгибаешься в спине и представляешь, как лоно сжимает твои узкие пальчики под водой.       — Т/И-и-и-и-и… Я тебя за такое всю ночь на члене катать буду! — обещает пошло, боясь, не переборщил ли?       Но в ответ ты краснеешь и прикрываешь глаза в знак согласия, хлопаешь по бортику ванны.       — Потрешь мне спинку? Мочалка вон там. Я новую мочалку купила, а то у тебя не мочалка, а наждачка…       Том открывает шкаф, на который показала ты, и расплывается в широкой улыбке.       Судя по количеству баночек-скляночек, ванных принадлежностей, ты собираешься частенько бывать у него.       Берёт мочалку и опускает её в воду, опустившись на бортик ванны. Телефон в кармане брюк начинает звонить. Откладывает в сторону мочалку.       — Я отключу телефон, чтобы не мешал, — обещает.       Но когда достает телефон, звонок срывается, а на экране смс от Эмирки:       «ОТВЕТЬ СРОЧНО! Я В БЕДЕ!»       Млять.       Снова звонок от Эмирки. Собирается встать, но ты удерживаешь его за бедро:       — Что-то важное?       — Ещё не знаю. Выйду?       — Можешь и здесь поговорить, — разрешаешь, даже не зная, что звонит супруга. Но может быть, так даже лучше? Ты поймёшь, что он не собирается поддаваться на уловки Эмирки и твёрдо намерен поднять разговор о разводе.       — Том!       От крика Эмирки сразу в ушах закладывает.       Вой ужасно громкий, как будто сирена. Эмирка — большая мастерица разевать рот для крика.       Но сейчас он чувствует, что она искренне напугана.       Ты понимаешь сразу же, кто звонит и ожесточаешься в лице, бросая с ядом:       — Жена? Как же твои обещания, Том?!       Ты лежишь в ванной, под шапкой густой пены. Но даже пене не скрыть высокие, тугие холмы твоей аппетитной груди с торчащими сосочками.       Лежишь в горячей ванне и смотришь на него возбуждающим, требовательным взглядом. Хочешь его.       — Тоо-о-о-о-ом! — воет в трубку Эмирка. — У меня проблемы.       С сожалением поднимается с бортика ванны. Ты хватаешь его мокрой ладошкой и ведёшь по бедру, добираешься до стояка.       — Останься. Останься, Том. Я прошу тебя… — сжимаешь крепче пальцы на стояке. — Очень прошу.       — У меня о-о-о-очень большие проблемы, — икает Эмирка.       Это может оказаться просто уловкой. Однажды Эмирка его так с важной разборки сорвала. Позвонила так же, как сейчас, поздним вечером, и начала выть, что у неё проблемы. Он рванул к ней, оставив ребят. Оказалось, что Эмирка всего лишь стукнула свою машину и не могла договориться с гаишником по цене взятки. Ей было впадлу лишний косарь отстегнуть, а в это время опасно ранили его человека на разборках.       Потому что он уехал.       Сейчас он не на разборках. Но думает, что с тобой — похлеще, чем на войне.       И он бы остался с тобой, плюнув на Эмирку… Непременно остался. Если бы на заднем фоне, через истошные визги Эмирки не услышал плач Никиты.       Мгновенно подскакивает.       Твоя рука соскальзывает вниз, ударяясь о воду раскрытой ладонью.       Вверх взлетает фонтан брызг и клочья пены.       — Никита?! С тобой Никита, что ли? Где ты, блять?! Что происходит?!       — Том… Кажется, нас преследуют. Мою машину зажать пытаются.       — Какую ещё машину? Я же сказал, дома сидеть. Безвылазно…       Эмирка ещё что-то кричит и рыдает, не разобрать. Ему похер на её визги.       Но сердце на разрыв от плача Никиты. Он же кроха совсем.       В какую хрень его втянула Эмирка?!       — Адрес! Где ты?! Адрес говори! — орёт в трубку, запрыгивая в военные боты. Слышится шлёпанье босых ступней по полу. Ты, завернувшись в полотенце, выходишь в коридор.       — К жене? — спрашиваешь с ненавистью.       — У неё проблемы. С ней Никита. Будь здесь. Не выходи!       Ты что-то отвечаешь ему. Но он уже громыхает дверью, запирая тебя снаружи на ключ. Чтобы точно не сбежала. Не хватало ему, чтобы ты от обиды ерунды натворила! Через секунду вспоминаешь, что у тебя есть свои ключи. Так что его поступок — закрыть девчонку — не имеет смысла.       Готов поспорить, что уже через пять минут ты не будешь в его квартире.       Снова откат.       Жёсткий и болезненный.       Шаг вперёд и сто шагов назад.       Он должен разрубить этот узел!       Запрыгивает в автомобиль, сверяется с данными GPS телефона Эмирки. От страха она едва смогла выдавить, где находится.       К счастью, здесь недалеко. Всего пять-семь минут езды, если в пробку не встрянет!       Давит на газ изо всех сил, матерясь. Эмирка, ёб твою мать, какого хрена попёрлась куда-то?! Поздним вечером! И самое главное, зачем с собой приболевшего Никиту взяла?! Туповка!       Можно сколько угодно её материть, опасность для жизни Никиты от этого не уменьшится.       Следит за дорогой одним глазом, вторым секёт направление движения машины Эмирки. Ещё немного… Ещё немного и он её догонит!       Проехать следующий светофор и резкий поворот налево. Там ремонтируют дорогу. Никто не суётся. Если только гнать по бездорожью и к обширной стройке, временно замороженной властями. Огромное уродливое пятно на лице города…       И там же очень удобно избавляться от лишних людей — ошпаривает мыслью.       Коваль?! Неужели это его рук дело?       Прошлая стычка была жёсткой, разговор вышел резким. Но он думал, что они поняли друг друга. Роговец после блиц-допроса, раскололся сразу же, выдал Коваля. Все его планы пошли прахом!       Коваль получил по полной. Провернуть афёру не удалось. Неужели он не смирился с тем, что его раскрыли и решил отомстить ему через семью?!       Или…       Или это Эмирка в отместку ему решила пойти на сговор с Ковалем? Вот только Коваль — не из тех, с кем можно договориться, не имея на руках железобетонных аргументов!

***

      Выруливает на затемнённый участок дороги. Судя по данным GPS, до Эмирки остаётся совсем немного. Он скорее чувствую быстрее, чем видит и слышит, как происходит автомобильная авария.       Массивный внедорожник толкает машину Эмирки. Лёгкий кроссовер разворачивает, закручивает на дороге. Вся жизнь проносится перед глазами.       Страх за жизнь Никиты перекрывает все остальные мысли.       Впереди — столкнувшиеся машины.       Видит, как из джипа вылезает мужик, оглядывается по сторонам. Заметив его, несущегося прямиком на них, запрыгивает обратно в машину. Но уехать не успевает. Том выпрыгивает из своей машины и рывком распахивает дверь, вытаскивая за шиворот.       — Кто?! Кто тебя послал?!       Отказывается говорить. Прикладывает его головой о стекло несколько раз и прижимает острое лезвие к глотке, нажимая. Распарывает кожу и от паники противник начинает говорить:       — Коваль! — выплёвывает вместе с кровью. — Это К-к-к-коваль дал задание. Твою бабу и сына… Схватить. Она сама… на связь вышла. Хотела что-то рассказать. При личной встрече. Но Коваль не стал сам мараться… — сжимается и дышит часто, как загнанная собака. — Это Коваль. Я лишь исполнитель… Кажется, твоя жена заподозрила что-то, выходить не стала, задёргалась и потому пришлось бросаться за ней в погоню.       — Звони Ковалю. Скажи, что всё сделал. Но возникли сложности. Пришлось на дно залечь… Скажи, что отдашь пленников через сутки и попроси денег побольше.       — Это же блеф! Он не купится!       — Купится. Скажи, что пришлось импровизировать и удирать от погони. Даже не соврёшь в чём-то!       Мужчина вытаскивает дрожащими пальцами телефон и говорит всё в точности так, как Том и сказал.       Прислушивается к ответам Коваля. Он зол, но спустя две минуты прений по телефону соглашается подождать. Но только за риск отказывается платить требуемую цену.       Торгуется.       Может, это и к лучшему, так правдоподобнее.       — Теперь что? — спрашивает наёмник, когда разговор кончился.       — Теперь ты ляжешь на дно. Дальше я сам. И помни, если пикнешь хоть слово Ковалю, предупредишь его, ты труп. Но перед этим я над тобой потружусь, и ты будешь жалеть, что родился. Очень долго и мучительно жалеть…       — Я понял, — выдаёт испуганно и убирается прочь.       После этого он подходит к покорёженной машине Эмирки. Никита пристёгнут к детскому кресла и ревёт громко, взахлёб.       На лбу сынишки выскочила огромная шишка. В остальном он, кажется, цел. Том осматривает его осторожно и крепко прижимает к груди. Никита в ответ хватается за него ручонками и захлёбывается в истошном рёве.       Сердце сто раз сжимается за секунду, так хочется унять его боль и забрать страх.       С лёгким стоном Эмирка приходит в себя. Ей повезло меньше — всё лицо в лепёшку разбито. Но ему кажется этого мало.       Хочется её прямиком здесь, на стройке, в мусорной яме живьём закопать за то, что хотела предать и подвергла жизнь сына опасности!       Садится за руль, чтобы отвезти Никиту в больницу, на обследование.       — Том… — жалобно начинает Эмирка.       — Заткнись. Я знаю, что ты за моей спиной с Ковалем хотела сговориться. О чём?!       — Я…       — Головка от часов Заря. Говори! Иначе я тебя в бетон закатаю. Никто не найдёт…       — Я хотела Ковалю рассказать, где ты живёшь и что ты интрижку с Самарской замутил… — икает от страха.       — Дура тупая! Чего добилась?! Сын пострадал! А за предательство… ответить придётся. Как только Никиту осмотрят, я с тобой разберусь, падла, — говорит спокойным, тихим тоном, чтобы сына ещё больше криками не напугать.       Но видит бог, ему сдерживаться тяжело!       Поэтому сосредотачивается на дороге и отводит Никиту в больницу, передав на руки врачей, чтобы осмотрели и сделали все необходимые снимки. Эмирка маячит в коридоре, беспрестанно ходя из одного конца в другой.       Тома раздражает её мельтешение, отворачивается в сторону, чтобы не раззадоривать себя ещё больше. Отвлекается на другие проблемы. Сначала звонит, чтобы за тобой хорошенько присмотрели.       Ему докладывают, что ты уехала из его квартиры, почти сразу же за ним и вернулась в дом отца. Но эта новость не стала неожиданностью, он предполагал, что ты так поступишь.       Приказывает выставить охрану кругом, пусть наблюдают за тобой. На всякий случай.       Пока он с Ковалем не разобрался.       На этот раз уже игры окончены, и переговоров не будет. Набирает номер Бекетова, зная, что он ещё в городе.       — Есть работа по твоей специальности. Убрать человека.       — Кого? — спрашивает лениво.       — Коваля.       — Принято. Как сделать? Шумно или тихо?       — Пусть никто не узнает, что за этим стою я. Пусть выглядит как несчастный случай.       — Я подумаю, что можно сделать.       — Не думай, а сделай как можно быстрее.       — Есть срочность?       — Есть. Он хотел моего сына выкрасть! Я обставил всё так, словно ему это удалось. Двое суток относительной тишины есть. За это время ты должен убрать его.       — За срочность придётся хорошо доплатить.       — Деньги значения не имеют! Уберёшь его за сутки, я тебе сверх требуемой суммы заплачу.       За покушением стоит Коваль. Он не побоялся попробовать свести счёты единожды, значит, он будет пытаться снова и снова.       Снова возникает угроза для твоей жизни. Том хотел решить вопрос без пролития лишней крови, но не получилось…       Теперь Ковалю недолго ходить в живых.

* * *

      Спустя несколько часов врач вызывает мужчину на разговор, о состоянии Никиты.       Тому не нравится выражение лица врача, ведь если бы проблем не было, они сразу же отпустили Никиту и не было нужды в дополнительных беседах.       Шестое чувство подсказывает, что речь пойдёт не о простых рекомендациях, но о гораздо более серьёзных вещах.       Он не ошибся.       Слова врача повергли его в шок. При обследовании Никиты у него в мозгу нашли небольшое затемнение.       Подозрение на опухоль.       Том дал согласие на множество дополнительных обследований.       Это означало лишь то, что до выяснения всех обстоятельств Никита останется в больнице.

* * *

      Двое суток проходят в режиме ожидания. Гипнотизирую взглядом телефон, ждёт звонка от врача и боюсь услышать плохой диагноз.       Сигареты исчезают со скоростью света. Не успевает начать одну пачку, как вскоре она оказывается опустошённой и смятой, выброшенной в урну. На её место приходит другая и так по кругу.       Нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Том эпично проваливается в обоих случаях. Терпение даёт трещину, не находит себе места, тревожась за сына.       Дети меняют людей.       До появления Никиты в его жизни он и подозревал, как много места в моём сердце. Но потом он почувствовал прикосновение крохотных пальчиков к своему здоровенному кулаку, вдохнул сладкий, родной запах и ощутил желание жить, выкарабкиваться из любых проблем.       Ради сына он был готов сдвигать горы…       В какой-то период Никита стал смыслом его жизни, осью, за которую он держался мысленно. Теперь ему грозит опасность, а Том ничего не может поделать.       Только ждать…       Звонок врача заставляет подскочить с места и мчаться в больницу.       За ним слышится перестук каблуков. Супруга старается поспеть за его размашистым шагом. Прошедшие двое суток Эмирка провела в доме, стараясь не выходить из комнаты и не попадаться ему на глаза.       Том первым достигает кабинета, едва не сбивая врача с ног напором и требовательным взглядом. К его чести, он остаётся стоять на месте, даже не шелохнувшись. Вроде сухой мужичок, но духом крепкий.       — Что с сыном? Что с моим Никкитой? — спрашивает, даже забыв поздороваться.       — Я просмотрел все снимки и анализы, проконсультировался с ведущими специалистами. Мы пришли к выводу, что крохотное затемнение — это доброкачественное образование. Операбельное.       — Вы пришли к выводу. Проконсультировались. Это уже конкретно? — морщится.       — Не хочется быть циничным, но автомобильная авария в данном, конкретном случае была только к счастью. Потому что мы вовремя обнаружили изъян и сможем без проблем прооперировать вашего сына. Если вы дадите согласие на операцию.       — Это рак? Рак мозга? — словно просыпается Эмирка, вставляя свои несколько слов.       — Нет. Это не рак. И никогда им не станет, если вовремя принять меры. Повторюсь, в наше время редко удаётся обнаружить подобные образования на ранних стадиях и ликвидировать их без последствий. Обычно пациенты приходят уже с симптомами, а это означает запущенную стадию.       — Значит, рака не будет? Вы гарантируете? Вы, между прочим, за жизнь нашего сына головой отвечаете! Том, скажи ему! — грозит Эмирка.       — Извините. Она нервничает… Поговорим в кабинете?       Врач согласно кивает.       — А ты посиди, возьми себе кофе в автомате. Я сам всё решу, — бросает Эмирке, лишь бы она ему перед глазами не мелькала.       — Я не пью кофе. Там кофеин и от кофе зубы желтеют! — морщится Эмирка. — Это не автомат кофе, это убогое недоразумение! Варит дешёвую бурду.       — А раньше ты едва ли чифирила, — бросает вскользь. — Ладно, не хочешь пить кофе? Не пей. Здесь будь!       Входит в кабинет за врачом и ещё раз выслушивает его речь: он повторяет диагноз, показывает снимки, в которых он ни черта не смыслит. Из всех слов, что говорил врач, до него дошло лишь одно: болезнь минует сына, если вовремя принять меры.       Согласно кивает.       — Да, давайте. Что можете сказать конкретного по срокам и требованиям?       — Необходимо только ваше согласие. Сегодня начнём готовить вашего сына к операции — лёгкая диета и покой. Завтра приступим. К нашим услугам высококлассные специалисты и развитое медицинское оборудование.       — Последствия?       — Ваш сын будет здоров. Думаю, это хорошее последствие, правда?       Снова кивает. Да он бы сейчас на всё кивнул, лишь бы Никиту вылечить. Ведь он кроха совсем, но ему уже грозит операционный стол.       Наверное, сомнение отображаются на его лице. Врач берёт слово и рассказывает в кратких подробностях, как будет проходить операция.       Снова думает о том, что дурацкий поступок Эмирки позволил обнаружить скрытую болезнь до того, как она начала развиваться. Это хорошо. Может, не стоит сильно на неё наседать? Потом решит…       Телефон в кармане начинает мерно вибрировать. От одного имени на экране «Т/И» сердце начинает биться в десятки раз быстрее.       Палец зависает над экраном. Том решает ответить, чтобы не заставлять ждать напрасно.       — Алло.       — Привет, Том. Как дела? Может быть, я слишком рано звоню? Но я… — задерживаешь дыхание, а потом признаёшься, словно нехотя. — Я переживаю за тебя.       — Со мной всё в полном порядке.       — Не прикидывайся, будто не понимаешь! — злишься. — Ты пропал на несколько дней! Ни звонка, ни сообщения. Зато охраны вокруг моего дома, как у президента. Именно от них я и узнала, что твой… сын попал в аварию. Я знаю, что ты за него переживаешь, и беспокоюсь. За тебя и твоё состояние.       Откидывается на стул, растирает ноющую переносицу.       — С сыном всё в порядке. Царапины и пара синяков. Он родился в рубашке, можно сказать.       — Значит, его скоро выпишут? — невзначай интересуешься.       За этим вопросом кроется другой. Прекрасно понимает, к чему ты клонишь. К тому, чтобы он брал то, что потребовал от тебя, и отпустил в итоге. А он… не может. Не хочет отпускать.       Том понимает, что сам себя загнал в ловушку. Она сжимается всё теснее и теснее. Хочется изнутри взорвать к чертям границы и стены.       — Т/И, мой сын ещё какое-то время побудет в больнице. Так необходимо.       — Перестраховываешься?       — Нет. Увы. Но есть причины.       — Проблемы со здоровьем Никиты?       Ему кажется, что в твоём голосе проскальзывает нотки искренней тревоги и беспокойства.       Том старается не думать об этом, потому что знает, как ты смотришь на его брак и сына — это препятствие, что встало между вами.       Его Т/И — гордячка и принцесса, живущая по девизу «всё или ничего». Ты никогда не примешь его с тем багажом, что есть у него сейчас.       И даже если мысленно сбросить часть багажа, если предположить развод… То сын всё равно останется. Том будет его навещать, воспитывать, принимать активное участие в его жизни. А тебе… тебе будет этого мало. Он не знает, сможешь ли ты принять это. Тебе хочется занять его целиком — и мысли, и сердце. Его маленькая сердцеедка не захочет делить его ни с кем, тем более, с ребёнком врага в виде Эмирки.       Всё сложно и легче ничуть не становится.       — Т/И, я сейчас в больнице и не могу говорить. У меня дела. Я позвоню. Не жди меня сегодня.       — А завтра? — спрашиваешь с вызовом и снова колет в самое сердце своей отравой. — Скинь мне расписание на оставшиеся ночи, господин Хиддлстон.       Отключаешься. Старается дышать, и чтобы сердечный мотор работал, как прежде.       Ты не знаешь о проблеме со здоровьем Никиты. Том и не хочет тебя в это впутывать. Тебе неприятно, знает. Пусть лучше будет больнее ему.       Он прячет телефон и смотрит на доктора.       — Вы согласны на операцию?       — Согласен. Надеюсь, что всё пройдёт без проблем.       — Мы приложим все усилия. Так же предупреждаю, что иногда может потребоваться помощь и биологических родителей.       — Не понял, — хмурится.       — С этим у вас проблем не возникнет, Эмира же здесь, в городе? И в случае необходимости, мы воспользуемся…       — Нет-нет, постойте. К чему эти намёки и акценты на слова про биологических родителей?!       — Как к чему? — удивляется врач. — Я думал, вы просто воспитываете Никиту.       — Я его отец.       — Да, конечно, я всё понимаю: воспитание накладывает ответственность, но…       — Нет, это вы должны понять. Я и Эмира — родители Никиты! — упорно твердит своё.       — Хм… Сейчас подниму результаты анализов и проверю, — смущённо говорит врач, запуская на компьютере программу.       Минута проходит в могильной тишине. Реально замогильной. Дурнота на него накатывает волнами.       Том понимает, к чему клонит врач. Умом понимает, а сердцем принять не может.       — Нет, я не ошибся. Когда Никита поступил в наше отделение с подозрением на опухоль, мы провели ряд анализов, в том числе, взяли пробы и у родителей, чтобы проследить наследственность и исключить различного рода факторы. Судя по анализам, Эмираа — биологическая мать Никиты, а вот вы его биологическим отцом не являетесь.       Если бы словами можно было убить, он бы точно сдох.       В голове не укладывается.       Никита — не его сын?! Но как?! Как, млять?!       Были проведены все анализы. Все! Даже на отцовство. Подлог, что ли?! Но как?!       Ручка треснула пополам в кулаке.       Хочет схватить за шиворот Эмирку и тряхнуть, как следует. Но сейчас главное — Никите провести операцию, спасти его жизнь и не допустить развития опухоли.       Всё остальное — потом.       — Сейчас меня интересует только одно, — говорит и удивляется, какой спокойный у него голос. Словно ничего не произошло. — Эмиры будет достаточно?       «Или нужно искать её ёбаря?» — добавляет мысленно.       — С Эмирой у Никиты полная совместимость.       — Тогда давайте свои бумажки, буду подписывать согласие на операцию.