Глава 13

      — Том, ты домой идёшь?       Мужчина отрывает лицо от локтя, протирает глаза пальцами, щурясь на фигуру подошедшего.       Сколько часов прошло?! Кажется, только из кабинета врача вышел и задремал немного, но уже поздний вечер!       — Уснул? Пойдём домой, уже так поздно.       В голосе Эмирки льётся елей и мёд. А он… он просто тупой кретин. Он же всегда знал, какая она — и Крым, и Рим прошедшая, на всё ради готовая, лишь бы рабочий член с тугим кошельком в постель свою затащить.       Знал, но в решающий момент по тупости всё проебал…       — Я здесь останусь. В больнице. Никиту к операции готовят.       — Я знаю, но операция назначена на завтра. В девять тридцать утра. Тебе нужно отдохнуть, на тебе лица нет… — сюсюкает и по плечу ведёт.       Сбрасывает.       Резко за кисть хватая, до треска.       — Том! — вскрикивает. — Больно!       — А мне не больно? Чьего сына за моего выдала, шваль помойная? Чьего сына?! Поздний час — не время для разборок, да и коридоры больницы для этого неподходящее место. Сам себя отрезвляет и выходит покурить.       За ним слышится перестук каблуков. Эмирка выбегает в курилку и смотрит мне в лицо. Впрочем, в глаза смотреть избегает.       — Какая муха тебя укусила, Том?       — Какая? — усмехается. — Ты хоть поняла, в какой мы клинике? Сколько бабла я отдал за обследования Никиты? По одному подозрению на опухоль провели все анализы! Все, Эмирка. Даже у нас с тобой анализы брали, чтобы проследить наследственность, предрасположенность, чтобы учесть все факторы. Они и учли. Все факторы. Даже тот, что я никакой не отец Никите. Вернее, по крови не отец.       Отворачивается в сторону. Дым так щиплет глаза, едко-едко. Бля, что за дерьмо он курит, а? Печёт в глотке и даже по глазам бьёт горечью.       — Это ошибка. Том. Ты… ты же знаешь… Ошибка! Мы с тобой все анализы сдавали. В начале, а потом… потом ты даже тест ДНК на отцовство заказал, помнишь? На десятой неделе беременности! — говорит с упрёком Эмира и тараторит быстро-быстро. — Так что в этой клинике ошибаются!       — Ошибаются? Хорошо-о-о-о-о… Ещё одну независимую экспертизу сделаем.       — Где? Когда?       — Не скажу. На этот раз не скажу. И твоего присутствия мне не потребуется. Но я думаю, что врачи не ошибаются. Здесь спецы ежегодно стажировку в Германии проходят, обмениваются опытом с зарубежными коллегами, оборудование передовое. За те деньги, что здесь отваливают, врачи каждый чих обследуют… Нет, Эмира. Ошибки быть не может. Кроме той, что я совершил три года назад. Решил быть благородным и жениться, ведь своих детей не бросают.       В пекло. Том свою жизнь просрал и упустил счастье. Сделал больно той девочке, за которую и умереть был готов.       Три года назад уничтожил вашу любовь и сейчас тоже травит светлое, что есть между вами, потому что зацепился за идею семьи.       Семьи, которой у него никогда, оказывается, не было по-настоящему.       — Том, послушай… Я же… я же люблю тебя! — выпаливает Эмира. — Всё ради того, чтобы быть с тобой. А сын… ну посмотри, какой Никита хорошенький, а? Ты его настоящий папа. Самый…       Никогда женщин не бил, но сейчас отвешивает гадине пощёчине, от которой голова Эмирки резко дёргается вверх и назад.       — Ты… меня ударил! Ты чудовище. Ты монстр…       — Рот закрой. Домой не поедешь. Нет у тебя теперь дома. Он мой, а ты из него свалишь, как только Никите операцию сделают. Развод. Больше я тебя в своей жизни видеть не желаю.       — Всё из-за этой суки паршивой. Гадины мелкой… Т/И! — плюётся ядом Эмира. — Да?! Только эта тварь во всём виновата. А я… Я… Я тоже счастливой быть хотела! Думаешь, мне было приятно быть лишь постельной грелкой?! Я тоже хочу мужика, и дом большой, и по заграницам ездить отдыхать! Хочу жить красиво и спать с нормальным мужиком.       — Ну и будь счастливой. Подальше от меня. Ты… настолько падаль гнилая, Эмира, что я об тебя мараться даже не стану. Противно.       — Противно?! А думаешь… Мне легко было терпеть и ждать, пока ты на меня внимание обратишь?! Часики тикали, а я для своего женского счастья никаких средств и сил не пожалела.       — Мне неинтересно. Вернись в больницу. Шагнёшь в сторону — я тебя к батарее пристегну, чтобы убежать не вздумала.       — Да как ты смеешь! Думаешь, с тобой легко?! Или думаешь, я хотела… так?! Я старалась! Хотела нормального, счастливого брака, а лучший способ сделать семью — это завести ребёнка. С твоей тягой к сексу, было бы всего проще немного постараться, а ты… как назло, был заговорённый! Ни резинка продырявленная, ни сперма собранная — ничего не помогало.       — Значит, ты давно пыталась меня заарканить подлым образом…       Тому по большому счёту, плевать на процесс. Итог — вот что главное.       В семье, в которой не было любви и в помине, он бы мог ещё жить, ради сына. Но то единственное, что его в ней держало и радовало, оказалось основанным на лжи. Он не мог больше и дня прожить, будучи связанным с Эмиркой.       Завтра же разведётся с этой гнилью, выбросит из дома всё, что её касалось. По-хорошему, надо бы ещё и шамана пустить, чтобы прошёл с дымной чашкой и вывел остатки дерьмовой ауры Эмирки из его дома.       Но как быть с мелким? Том же Никиту полюбил крепко, всем сердцем. Он для мужчины — родной. Лучик света. Надежда. Когда не то чтобы вставать, даже жить не хотелось, он о нём думал, о его улыбке и маленьких ручонках, умеющих обнимать так крепко и искренне. Никита, без преувеличения, стал его стимулом жить и расти.       А теперь — что?       Как быть с ним?! Как он сможет без него?       Эмирка ещё что-то говорит и говорит, плюётся злостью: она его ненавидит за нелюбовь! Но насильно мил не будешь.       — Помолчи, а? — просит устало.       На удивление, она замолкает, тяжело дыша и нервно промокает платочком пот со лба.       Всё выяснилось так внезапно. Неожиданно для Эмирки. Она не успели ни одного оправдания придумать, зато говна с неё вылилось целое море!       В прошлом британец понимал, что результаты тестов на беременность можно подделать, подвести под нужную дату. Да и что такое две полоски и тест ХГЧ? Лишь подтверждение беременности!       Именно поэтому в прошлом он и потащил Эмирку на дополнительный тест ДНК на отцовство, как только сроки беременности стали позволять проведение этой экспертизы. Когда результаты показали, что он — отец ребёнка Эмирки, это стало словно контрольный выстрел в голову.       Окончательно. Бесповоротно.       Выходит, что это был подлог? Но как?!       — Я уверен, что врач не солгал. Но могу провести и дополнительный тест на отцовство. Мы оба знаем, что он покажет. Да, Эмира?       Она молчит, нервно сжимая и разжимая пальцы на ремешке дорогой сумочки.              — Мне только одно непонятно: как ты в прошлом смогла фокус с тестом ДНК провернуть? — спрашивает.       Эмира крепко-крепко поджимает губы, в одну линию.       — Стоишь на своём? Так уже поздно. Я до правды докопаюсь. Но ты мне можешь сэкономить время, а себе — деньги.       — Не поняла, — хмурится Эмира. — Какие деньги?!       — После операции Никиты мы разведёмся. Без всяких «но» и имущественных претензий в мою сторону. Уйдёшь, с чем пришла. Однако если ты мне сейчас кое-что прояснишь, я разрешу тебе забрать все свои шмотки и украшения, которые ты на мои деньги покупала. Ты много себе приобрела за три года — и дорогого барахла, и цацок. Ты и сама понимаешь, что одни серёжки, что на тебе сейчас надеты, на соточку тянут, даже если в ломбард по самой бросовой цене отдашь.       — Том… — говорит жалобно.       — Или так. Или с голой жопой вылетишь. Я не шучу. Кто помог тебе с подлогом тестом на отцовство? У тебя ни денег, ни связей среди окружения…       Эмира колеблется, но потом выдыхает:       — У меня таких связей нет! Но зато у тебя есть!       — Не понял.       — Какой ты благородный и слепой, Том! Кому было выгодно, чтобы ты в семейные отношения залез с головой и не рвался из них прочь? — спрашивает с ядом.       Том уже догадывается. Только боюсь свои подозрения вслух озвучить.       — Отец Т/И Самарской! — победно улыбается Эмирка. — Наверное, он про вас пронюхал что-то и позвонил мне…       — Когда это было?       — Как раз сразу после чудесного воскрешения Клима Самарского. Обо мне он знал, видимо, и не хотел, чтобы его дочурка с бугаём вроде тебя жизнь связала. Он мне и предложил… помощь. У меня овуляция была в тот день, когда я пошла с подругой в кафе, потом в клуб… Я была на тебя зла, познакомилась с мужчиной и переспала с ним. На следующее утро ты со мной расстался, а через некоторое время я поняла, что беременна! Я хотела сделать аборт, между прочим! Из клиники как раз выходила, со всеми анализами на руках, решив, что от такого плода нужно избавиться. Ты же не дурак и потом бы проверил всё досконально. Держать всё под контролем — твоя фишка! Так что в одиночку я бы не осмелилась попытаться тебя с этим залётом надурить. А тут… как чудо — звонок от Клима. Представившись, он обещал хорошо заплатить и уладить вопрос. Сначала я подумала, что он меня дурит! Но Самарский сказал, что костьми ляжет, лишь бы не дать Т/И с тобой жизнь свою загубить. Я засомневалась, но Клим пообещал всё уладить: анализы, обследования… Нужно было только о беременности соврать! А мне, к слову и врать не пришлось. Я-то в залёте. Но не от тебя. Клим пообещал и это утрясти. Закинул мне денег на карту и оставил свой номер телефона. На случай, если понадобится где-то анализы подтасовать. Когда ты решил тест на отцовство провести, я сразу позвонила Климу. Он уточнил, где будет проходить экспертиза, в какой день. Сказал, идти смело и ни о чём не переживать. Тест покажет, что ты отец Никиты.       Каждое слово — как удар отравленным клинком.       Больнее всего бьют те, кому мы доверяем сильнее.       Он считал Клима другом, настоящим другом. Даже после размолвки с тобой они поддерживали связь.       Поначалу Том думал, что он его знать не захочет, но Клим сам с ним на связь вышел. Извинился, что вспылил. Оказывается, он решил и дальше общаться, чтобы держать его на коротком поводке и знать, как у него идут дела?       Как он мог поступить так коварно и расчётливо?!       Трёт ладонями лицо, вспоминая его голос и искреннее изумление, когда он сообщил ему, что вынужден отступить из-за беременности Эмирки. Он был так растерян, потом искренне поздравлял с рождением сына…       Улыбался и лгал Тому в лицо.       Как Клим сказал:       — Я пойду на всё, Том, чтобы не допустить сближения с моей принцессой… — так и сделал.       Друг нанёс удар кинжалом ему в спину, а любимую дочку ранил в самое сердце ранил. Своим предательством Клим отравил ваши жизни, развёл на несколько лет по разные стороны.       Сколько боли и зла, сколько обид, глупых поступков и ненависти…       Всё из-за одного предательства.       Ему больше нечего говорить. Возвращаясь в больницу и просто падает камнем на диван в коридоре. Опустошенный, выпотрошенный, погрязший во лжи.

* * *

      Прошло больше трёх суток с момента вашего разговора. Никиту прооперировали, удалили доброкачественное образование. Он пришёл в себя и находится в палате. Эмирка уже навещала сына, но без няни, разумеется, обойтись не смогла. Притащила Женю, а сама сидела рядом.       Том к Тимуру ещё не заходил, всё время шатался по больнице, как привидение. Не ел, не спал толком, даже в душ не ходил. Оброс, выглядит как мертвец.       До сих пор в груди болит. Его предали или он сам себя предал, когда решил быть благородным, поступить правильно… Это было ошибкой. Тома обвели вокруг пальца, а он был настолько слеп, что не разглядел подставы, но что хуже всего, даже не подумал о предательстве близких людей…       — С сыном всё хорошо, — заискивающе говорит Эмирка. — Это же так хорошо, Том. Правда?       — Я безумно рад, что операция прошла успешно. Никита здоров — и это главное.       — Ты к нему пойдёшь? — интересуется Эмира.       Мужчина бросает на неё равнодушный взгляд и отходит в сторону. Покурить. Снова.       — Никита тебя звал. Ты зайдёшь к нему? — снова семенит за ним.       — Пусть к Никите его настоящий папаня сходит. Ты хотя бы знаешь имя того трахаря?       — Нет, — отвечает тихо. — Прости. Мне жаль. Я тогда так сильно на тебя разозлилась, что напилась в клубе и не помню, как, с кем…       — Заткнись, ради всего святого.       Сам думает лишь о том — сможет ли он оставить Никиту?       Прикипеть к мальчишке легко получилось. Он видел в нём своего, хоть злые языки шептали: не похож на тебя, совсем не похож. Цеплялся за мысль, что не всегда дети идут в отцов, его — в мамку пошёл.       Оказывается, он там вообще просто мимо пробегал.       Пойдёт ли он к Никите? Да, без вопросов пойдёт. Чуть позже…       Пока решить пытается, как дальше — без него.       Он попросил заново результаты проверить, для себя. Никита — не его сын.       Теперь он точно это знает, но мысленно отрубить его от себя не получается.       В голове сразу коротит и картинками частит: его первые шаги, его первый, звонкий смех, первое «па-па-па…»       Как это можно вычеркнуть? Как выставить за порог чужого, но такого родного…       — Том, прости меня. Мне жаль, что у нас так плохо всё вышло, — всхлипывает Эмира.       — Врёшь ты. Тебе жаль лишь себя. Жаль, что не вышло сесть на шею на всю жизнь. Жаль, что ложь всплыла, а ведь она всё равно когда-нибудь бы всплыла. И что тогда? На что ты надеялась?       Поворачивается к ней лицом и смотрит ей в глаза — змеиные и холодные, с толикой злобой. Да, не жаль ей ихних несостоявшихся отношений, по хорошей жизни уже скучает, нули в голове подсчитывает.       — Я думала, что у нас всё получится. Что ты меня полюбишь, что второй ребёнок появится, и тогда…       — И тогда ты с меня уже не слезешь. Вот хер тебе, а не сладкие мечты.       Двигает её плечом, снова направляясь к зданию больницы.       — К сыну сходишь? Или о девке своей думаешь?! Уже, наверное, мысленно её во всех позах имеешь?! — шипит злобно вслед.       — Нет, Эмирка. Мысленно я у неё прошу прощения. За всё дерьмо, что произошло не по её вине. И, знаешь, я вроде не кретин, а у меня слов нужных не находится. Тебе я могу тысячу слов сказать — ни одного хорошего, а ей — и «прости» выдавить будет сложно.       — Будешь мне о любви к ней рассказывать?! Ты?! Не смеши! Тебе сорок один исполнится, а ей… ей… сколько лет?! Тебе нужна взрослая и опытная, женщина твоего возраста, примерно, чтобы на жизнь одинаково смотреть, а…       — Заткнись, Эмира. Мне нужна та, рядом с которой жить хочется. Готова к встрече с юристом?       — Значит, развод?       — Окончательно, да. С прислугой созвонился. Все твои вещи уже упаковали. Вещи Никиты…       — Вот с этим повремени! — бросает с внезапной ожесточённостью ему в лицо и тычет пальцем в грудь.       — Не понял.       — Вещи Никиты.       Эмира пыхтит злобно, словно носорог перед атакой. Том начинает беспокоиться, как бы её нос, отреставрированный хирургом, по швам не разошёлся.       — Вещи Никиты к моим не присоединять! Я их не заберу.       — Новые купишь? Твоё дело. Только не забывай после выписки рекомендации врачей соблюдать и не…       — Я вообще об этом беспокоиться не стану. Не моя забота! — трясёт головой, ерошит свою укладку. — Ты хочешь со мной развестись и выставить из своей жизни, как кошку бездомную?! Хорошо! Только кошки гуляют сами по себе, без выводка беспомощных котят. Я напишу отказную от Никиты и родительских прав на него!       — Ты хочешь бросить своего сына?! — хватает за плечи, встряхивая. — Ты ёбнулась головой?       — Никита. Мне. Не нужен. Ясно?! Мне этот ребёнок был нужен только в браке. В семье! Неужели ты думаешь, что я его одна стану тянуть и нянчить?! Нет! К тому же неизвестно… что с ним будет дальше! Сегодня — доброкачественная опухоль, завтра — злокачественная, затем рак и космические суммы на лечение. А ещё знаешь, что означает для меня ребёнок?! Мать-одиночка! Без шансов встретить нормального мужика, с которым я могу быть счастлива. Так что нет, дорогой почти бывший муж… Я этого ребёнка себе оставлять не буду. Пишу отказную.       — Он… твой сын, Эмирка. Не тупи. Ты что творишь, кукушка ебанутая?!       — Я говорю тебе правду. Я его не заберу. Всё. Точка. А ты, если так сильно любишь Никиту, оставишь его себе. А я посмотрю, как ты станешь с ним счастлив, — расплывается в мерзкой улыбке. — Твоя любимая соплячка Т/И посмотрит на сорока однолетнего мужика с чужим ребёнком на руках и плюнет. В твою сторону. Совет да любовь, как говорится. Ну, что?! Когда приедет твой юрист? Я прямо сейчас готова подпись поставить, там, где надо!

***

      Через час сидит в кафе, напротив здания больницы, за столиком, Эмира нервно расхаживает рядом, ожидая приезда юриста. Он приезжает, как и договаривались, без лишних отступлений оформляет их развод.       Том до последнего момента не верил, что Эмирка напишет отказную от Никиты. Но она потребовала отдельный бланк, внимательно перечитала его, послушала всё, о чём поведал ей юрист, и взяла в пальцы дорогую ручку, медленно-медленно, по сантиметру поднося к нужной черте.       Он забыл, как дышать, глядя на движения её длинных пальцев с ярким маникюром, а Эмирка, опустив кончик ручки на бумагу, подняла на него победный взгляд и улыбнулась широко, поставив после этого решительный росчерк.       Всё кончено.       Потом Эмирка поспешила на выход, вызвала такси и поехала забирать свои вещи из его дома.       Думаю, такая, как она, в жизни не пропадёт. Говно не тонет, знаете ли.       Потом он, игнорируя лишние мысли, направляется в больницу. В голове — траурный хор чертей, собранных со всех девяти кругов ада.       Том не знает, как поступить. Не знал до последнего момента, как переступил порог палаты, где находился Никита.       Нянечка Женя дремлет в глубоком, просторном кресле.       Никита лежит посередине больничной кровати, на спине, подогнув левую ногу в колене, и спит. Он спит, как звезда.       Крохотная такая звёздочка, забытая и чужая. Никому не нужная.       Том подошёл и наклонился. Никита за трое суток в больнице немного похудел, личико заострилось. Осторожно подтянул тонкое одеяло повыше и укрыл его.       Почувствовав тепло, он медленно расслабляется, вытягиваясь всем телом, открывает глаза, сонно хлопает ресницами, улыбается ему через сон:       — Па… — и тут же снова начинает сопеть, прикрыв ресницы.       Сердце облилось кровью и трепыхнулось в груди раз десять, не меньше, за эти пару секунд.       Том понял, что не знает, как дальше сложится его жизнь. Но он не сможет оставить Никиту, не сможет выкинуть его из своей жизни. Пусть он ему по крови не родной сын, но стал дорогим и близким.       — Простите, я задремала. Не заметила, как уснула, — бормочет няня, усаживаясь в кресле.       — Всё в порядке. Женя, разговор есть. Выйдем?       — Конечно.       Нянечка подхватывает сумочку и выходит. Том кивает в сторону кожаного дивана, сам стоит рядом. Не знает, с чего начать, а, впрочем, скажет, как есть:       — У меня осложнились обстоятельства. Эмира больше не моя супруга и не будет принимать участия в жизни Никиты. Сам я — занятой человек и не могу находиться при нём сутками. Я предлагаю тебе, Женя, увеличенное жалование. Втрое, плюс премиальные к праздникам. Моему сыну нужен постоянный уход и внимание, а ты с ним отлично ладишь. Нужно будет на целый день с ним оставаться. Тебя будут привозить и увозить…       — Это очень щедрое предложение! — сразу же радуется няня. — Я буду рада! Никита — такой замечательный, смышлённый малыш, с ним сидеть — одно удовольствие. Простите, жаль, что у вас с супругой так вышло…       — Да ладно, не жалей.       С одной проблемой покончили.       Но впереди — куча новых.       Том может обрадовать тебя, сказав, что расстался с нелюбимой женой. Теперь окончательно. Может поехать к своей девочке, сказать, что любит её безмерно и… снова разбить тебе сердце.       Потому что неродной сын от чужой женщины никуда не делся. Ему кажется, ты не готова принять. Не сможешь.       Да и кто он такой, чтобы вешать на молоденькую девчонку такие проблемы?!       Может быть, и прав был Клим, когда посчитал, что нужно тебя от меня защитить любой ценой? По намерениям прав, не по способу достижения цели.       Опыта жизненного у него почти в два раза больше, чем у тебя, но он умудрился вляпаться по самые помидоры.       Для того, чтобы позвонить тебе, долго собирался с мыслями. Проговаривал слова едва слышно, но они не желают выстраиваться, как надо, и получается каша.       В итоге, он махнул рукой на затею подготовиться к сложному разговору. Как ни готовься, а жизнь может преподнести сюрприз в любой момент.       Набирает твой номер. Ответишь или нет? Если не ответишь, приедет к тебе в гости. Но пока надеется договориться о встрече.       Тому приходится набирать номер трижды. На четвёртый раз ты отвечаешь. Голос прохладный, держишься отстранённо, обидевшись на него.       Он прекрасно понимал причину такого отношения. По правде говоря, он кругом виноват и, может быть, зря надеется, что удастся исправить ситуацию.       — Т/И, не бросай трубку!       — Кажется, я ответила. Не хотела бы слышать тебя, не стала бы отвечать, — говоришь с обидой.       — Я знаю, что тебе было непросто в эти дни.       Фыркаешь.       — У тебя слишком завышенная самооценка, Хиддлстон.       — То есть ты обо мне не думала? Совсем?       — Наверное, я думала о тебе так же часто, как ты обо мне за эту прошлую неделю. То есть не думала совсем.       — Зря так говоришь, Т/И. Я думал о тебе каждую свободную минуту.       — Очевидно, их было ничтожно мало!       — Не будь жестокой, Т/И. У меня были реальные проблемы. Я не хотел грузить ими тебя. По-мужски я рассудил, что пока не решу их, не стану втягивать тебя и растравливать твою душу.       — И как успехи?       — Хочу увидеться и рассказать обо всём лично.       — Хорошо, — отвечаешь после непродолжительного молчания. — Сейчас вторая половина дня. Ты в офисе?       — Да, я скоро буду в офисе.       — Тогда я заеду к тебе в офис. Была у дизайнера, могу заскочить на обратном пути.       — Хочешь, я приеду за тобой?       — Я большая девочка и умею заказывать такси…

* * *

      За прошлую неделю вы с ним не виделись. Ни одного долбаного раза. Сейчас, когда до встречи остаётся полчаса, он чувствует себя измотанным до предела и гипнотизирует взглядом секундные стрелки, ползущие со скоростью раненой улитки.       Когда ты появляешься в офисе, его зрение фокусируется только на тебе, и ни на чём другом. Ты ослепляешь его и заставляешь весь оставшийся мир звучать тише.       Стук каблуков звучит убийственно громко. Ты замираешь возле кресла. Том чувствует, что больше молчать нельзя и вываливает сразу же:       — Я развёлся с Эмиркой.       — Что-что? — переспрашиваешь удивлённо.       — Развёлся с Эмиркой. Окончательно. Ей больше нет места в моей жизни. Стоит признать, что ей рядом со мной никогда не нужно было находиться. Наши отношения были ошибкой. Всё ради сына, Т/И… То есть.       Ты бросаешься к нему на шею. Лёгкая, хрупкая. Обнимает тебя, боясь сломать или навредить чересчур крепкими объятиями.       Но как же хочет сдавить тебя сильнее и прижать крепче, чтобы спаяться воедино. Телами и душами.       Его половинка. Очевидно, лучшая.       Ведь сам он без тебя так и был неизвестно кем и неизвестно где…       — Это самая радостная новость, Том. Мой Том… Томик, — шепчешь, целуя лицо. — Теперь только мой? И больше никаких левых баб? Никаких противных Эмирок? Никаких тоскующих вдовушек? Я требую! — тут же добавляешь с напором.       — Твой, — говорит.       Признать это легко и просто. Ведь ты ему, считай, с первой встречи, надела на сердце кандалы, пленив собой.       — Я твой, Т/И.       Целует ладони, трусь щекой.       — Всегда твой.       Это легко. Но ему нужно признаться не только в том, что он развёлся. Есть и другие нюансы, о которых умолчать нельзя.       Не имеет права.       Вы и без того потеряли три года времени, из-за недомолвок, обид и неискренности.       Если он сейчас утаит часть правды, навсегда будет в твоих не мужиком, а хер знает кем.       Будет больно. Будет трудно.       Но искренность в итоге выигрывает.       Хочет в это верить.       — У меня не было секса с Эмиркой уже очень и очень давно.       — Ой, давай не будем?! — морщишься.       — Нет, будем. Я же знаю тебя, ревнулька. Ты будешь думать об этих трёх годах и накручивать себя, представлять эти ночи и дни без тебя. Будешь думать, что я Эмирку на член натягивал…       Ноздри точёного, твоего узкого носика трепещут. Так и думал, что не ошибся. Обижаешься, малявочка сладкая… Ревнуешь!       — Последний раз секс с Эмиркой у меня был года три назад. Ещё когда я в доме Клима жил и притащил её, лишь бы себя от мыслей о тебе отвадить.       — Не может быть!       — Больше ничего не было. На крови поклясться могу, если не веришь. Я женился на ней только ради ребёнка и сразу же очертил границы. Мы были семьёй только на публике и ради сына. Не скажу, что Эмирка ко мне в трусы залезть не пыталась. Пыталась! Много раз. Но я её отшивал. С ней у меня ничего не было, — переводит дыхание. — Другой постоянной женщины у меня тоже не было. В мыслях только ты. Всегда.       — Хочешь растопить моё сердечко так, чтобы я на тебе окончательно расплавилась и потекла? — спрашиваешь с коварной улыбкой и так на его бёдрах призывно ёрзает, что и гадать не надо, какую реакцию в нём вызывают твои соблазнительные движения. Член мгновенно подскакивает.       — Я хочу быть с тобой откровенным. Извиниться за то, что сделал тебе больно.       — Разрешаю, — прижимаешься теснее, целуешь щёку и перебираешься вверх, начиная эротично покусывать его шею.       Ты покусываешь и дразнишь кончиком языка мочку, вызывая прилив ещё более сильного желания.       — У тебя очень… очень хорошо получается извиняться в постели. Хочу твои извинения с поцелуями…       Мозги Тома начинают плавиться. Он уже почти ничего не соображает. Представляет вкус твоей влаги на своём языке и почти теряет связь с реальностью.       Ещё больше его подстёгивают твои узкие длинные пальчики, справляющиеся с пуговицами на его рубашке. Твои губы — жаркие и влажные, горячо целуешь его грудь, спускаясь ниже и ниже.       Будь он конченым эгоистом, насладился бы моментом. Позволил очертить дорожку вниз, по прессу, до самого члена. Позволил бы тебе отсосать, трахнул бы в ротик и между ножек — тоже…       Отложил сложные разговоры на потом.       Но он не хочет, чтобы ты чувствовала себя использованной или обманутой им. Хватит с вас этого дерьма…       Перехватывает твои повыше и усаживает, запирая лицо в ладони.       — Постой. Есть ещё кое-что. Ты должна знать… Это серьёзно.       Замираешь и хмуришься, поняв по тону его голоса, что он не шутит.       — Опять проблемы? — ерошишь тёмные густые волосы пальцами. — Хорошо. Я тебя слушаю.       — Я развёлся с Эмиркой. Но Никита… Никита остался при мне.       — Что-что?! Как это?!       Вскакиваешь с его колен и делаешь несколько нервных шагов в сторону. Садишься в кресло, стоящее напротив, и требовательно смотришь в глаза:       — Я чего-то не понимаю.       — Всё это время я находился при Никите. У него в мозгу нашли доброкачественное образование. Ему сделали операцию…       Бледнеешь при этих словах. Ты сама недавно потеряла отца из-за рака и знает, какая страшная эта болезнь. Сейчас сопереживаешь британцу и тесно переплетаешь пальцы.       — Мне жаль, Том. Реально жаль. Никита ещё такой маленький! — говоришь искренне и смахиваешь слезинки. — С ним всё хорошо?       — Да, операция прошла успешно. Не хочется благодарить неприятности, но именно после авариии и обнаружилось это заболевание. Врач говорит, что мы счастливчики, и всё будет хорошо.       — Я очень рада, теперь я понимаю, что тебе было просто не до меня. Я знаю, как съедают, выматывают больницы и страшные диагнозы. Но почему ты мне ничего не сказал? — спрашиваешь с обидой. — Почему? Я бы поняла тебя. Поняла и не стала обижаться. Или ты считаешь меня ещё слишком глупой? Том, чёрт бы тебя побрал! Я не знала, что и думать, когда ты пропал и не стал даже звонить мне. Я накрутила себя, от чужих людей узнала, что твой сын в больнице, но без подробностей!       — Я решал проблемы, Т/И. На меня столько всего навалилось, я по-мужски рассудил, что должен избавиться от самых сложных из них, и лишь потом — к тебе.       — Вот только этим ты меня обидел! Ощущение, будто я тебе нужна только для того, чтобы потрахаться! Приезжаешь лишь ради этого! — говоришь со слезами на глазах.       — Маленькая, не думай так плохо обо мне. Я… же люблю тебя. Чёрт, он обескуражен твоим напором и твоей пылкой речью.       — Я не маленькая, Том. Я уже взрослая и тебе нужно принять это. Я уже не та девчонка из прошлого!       — Но характер у тебя всё тот же, взрывной…       — Возможно, — пожимаешь узкими плечиками. — Но и ты всё тот же… закостенелый старый остолоп!       — Значит, старый…       — Ещё какой! — говоришь с улыбкой. — Мой сексуальный старикашка.       — Я тебе сейчас покажу, как у этого старика на тебя член дымится.       — Сильно? — спрашиваешь с придыханием.       — Штаны чуть не прожёг. Но если ты говоришь, что я к тебе только ради секса, то так и быть, вручную придётся жар сбрасывать. Что ж… Мне не привыкать дрочить, думая о тебе, да? — смотрит на тебя, понимая, что вас заводит этот разговор.       Скользишь взглядом в сторону дверного замка и явно думаешь о том, чтобы закрыть дверь изнутри, но потом прикрываешь глаза на несколько секунд.       — Я тебя хочу. У меня уже трусики насквозь мокрые.       Ёб твою мать… Сейчас на нём реально штаны сгорят!       — Но… Ты начал говорить о Никите. Поэтому я сначала выслушаю тебя, — говоришь, дыша учащённо. — Так будет правильно. Давай закончим с серьёзными разговорами.