Часть 4

      Лань Ванцзи же тем временем беседовал в Пристани Лотоса с Цзян Чэном. Письмо, присланное от главы ордена Цзян, было даже несколько странным, если учесть, что до сих пор между Лань Ванцзи и Цзян Чэном была если и не неприязнь друг к другу, то во всяком случае безразличие. Тогда, на горе Луаньцзан, они расстались с взаимной холодностью: Цзян Чэн недоумевал, как мог Лань Ванцзи не спасти Вэй Усяня, если тот был ему так дорог, а Лань Ванцзи не мог забыть, как Цзян Чэн занёс меч над своим шисюном, пусть в итоге и не вонзил его. Но теперь в словах Цзян Чэна, написанных в послании к Лань Ванцзи, была печаль и едва ли не раскаяние. Сидя за чаем, лицом к лицу с Лань Ванцзи, Цзян Чэн не смотрел ни на чай, ни на мёд, ни на пирожки со сладкой начинкой, ни на свежайшие фрукты (вина не было, не только потому, что Цзян Чэн знал, что Лань Ванцзи не употребляет крепких напитков, но и потому, что глава ордена Цзян решил понемногу бросить пить ради Цзинь Лина), а лишь на самого Лань Ванцзи. — Скажи, ты действительно любил его? — прямо спросил Цзян Чэн. — Ты любил Вэй Усяня?       Лань Ванцзи так же прямо посмотрел на него и с той же прямотой ответил: — Да, глава Цзян, я любил Вэй Ина. — И молчал столько времени? — печально спросил Цзян Чэн. — Люби ты его, наверняка мог бы вырвать его ещё раньше от ненависти матери, от моей ревности, наверняка ранившей Вэй Усяня, теперь я это понимаю, от излишней мягкости отца, который как будто и любил Вэй Усяня, но ни разу и пальцем не пошевелил, чтобы защитить его от матери… Если бы ты настоял на своей любви к Вэй Усяню, тот наверняка не пошел бы по пути тьмы. Что довело его до этого? Жестокость матери или моя, или то, что ты молчал о своих чувствах? — Я уже наказан за то, что молчал, глава Цзян, — вздохнул Лань Ванцзи. Цзян Чэн тоже вздохнул. — Из-за того, что Вэй Усянь выбрал тебя, мертвы мои родители, из-за того, что он пошёл по пути тьмы, мертва моя сестра и её супруг, А-Лин остался сиротой, но тем не менее, мне бы не хотелось ссориться с тобой, именно ради А-Лина. А-Лин любит тебя, любит твоего брата и дядю, ты учишь его игре на гуцине, А-Лин дружит с твоим воспитанником. Я понимаю, что строг со своим племянником, а в ордене Цзинь А-Лин не слишком счастлив. Я не хочу лишать его радости, когда он навещает орден Лань. Но о Вэй Усяне больше говорить не будем. Пусть твой воспитанник и мой племянник навещают друг друга, а о Вэй Усяне упоминать не станем. Я любил его как брата, но эта любовь всегда была пополам с болью, во многом по моей вине, признаю это. — Глава ордена Цзян решил разумно, — согласился Лань Ванцзи.       Цзян Чэн протянул ему небольшую игрушку — птичку, сделанную из лучшего речного жемчуга, что можно было найти в Юньмэне. — Передай А-Юаню. Пусть малыш знает, что я благодарен ему за дружбу с А-Лином. Лань Ванцзи кивнул. — Я передам, глава Цзян. Мне как раз хотелось привезти особый подарок А-Юаню. — Останься до утра в Пристани Лотоса, — предложил Цзян Чэн. — Лететь среди ночи и холоднее, и не так безопасно… — Мне пора, глава Цзян, — покачал головой Лань Ванцзи. — Следующий мой визит — в орден Цзинь, а глава Цзинь не любит ждать. — Как знаешь, — кивнул Цзян Чэн и добавил вполголоса: — Прости, что так ревновал, это всех нас лишило счастья. — Мы оба были виноваты, — сдерживая слезы в голосе, произнес Лань Ванцзи. — Глава Цзян ревновал до безумия, а я молчал.       Казалось, ещё мгновение, и Цзян Чэн обнимет Лань Ванцзи если не как друга, то во всяком случае, как товарища по несчастью, ведь их обоих объединяла любовь к Вэй Усяню, пусть они и любили его по-разному, но Цзян Чэн лишь сказал: — Довольно об этом. Лети в Ланьлин.