Часть 6. Немного о семейных ценностях Хейлов.

С Талией у Питера всё всегда было непросто. Сестра давила его авторитетом, как тяжелая грозовая туча. То ли сказывалась разница в двадцать лет, то ли ее природный дар быть властной, до скрипа зубов правильной женщиной, для которой существовало лишь одно верное мнение — её собственное. Все остальное отметалось как досадная ошибка. Стаей она правила железной рукой. Жесткая, принципиальная, порой невыносимая, но, положа руку на сердце, Талия была чертовски хорошим Альфой. Питер в этой семье был поздним, почти случайным ребенком. Его детство прошло под опекой трех старших сестер — Талии, Моники и Мередит. Когда он еще едва твердо стоял на ногах, Талия уже вела стаю на охоту. Потом был её громкий, дерзкий брак с человеком, Робертом — поступок, который от наследницы стаи никто не ожидал. Была Моника, по уши закопавшаяся в медицинские справочники, и была Мередит — вечный ветер в поле, упрямая и свободная, чьи исчезновения раз за разом взрывали семейный покой очередным скандалом. После смерти родителей забота о двенадцатилетнем Питере окончательно легла на плечи Талии. А потом посыпались племянники. В двенадцать он качал колыбель Лоры, в четырнадцать — Дерека. И только к девятнадцати, когда на свет появилась Кора, его маленькая любимица, Питер почувствовал себя для кого-то по-настоящему взрослым. Для старших он был скорее братом-переростком и вечной нянькой, чем солидным дядей. К двадцати годам он стал одним из сильнейших бет, по праву заняв место левой руки Альфы. И это не было просто красивым титулом. Если правая рука Альфы — это милость, награды и мудрое управление, то левая — это тени. Это подавление бунтов, наказания и бесконечное разгребание чужой грязи. Питер стал тем, кто делает работу, о которой не принято говорить за общим столом. Его авторитет среди волков был неоспорим, но цена за него оказалась непомерной. К двадцати восьми годам он выгорел дотла. Внутри не осталось ничего, кроме глухого раздражения и желания бросить всё к чертям — уехать хоть на край света, пасти пингвинов в их ледяной пустыне, лишь бы больше не слышать рыка стаи и не чувствовать на руках чужую кровь. Талия лезла в его жизнь без мыла, не позволяя заниматься ничем, кроме дел стаи. А Питер всё чаще задумывался о собственной жизни. О своей ячейке общества. Талия не просто руководила им — она прорастала в его жизнь, не оставляя пространства для чего-то своего. Дела стаи, бесконечные разборки, чужие проблемы... Питер всё чаще ловил себя на мысли, что хочет простого человеческого права на собственную тишину, на свою маленькую «ячейку общества», где не будет чужого рыка. Ссоры вспыхивали всё чаще, напоминая те детские обиды из-за Мередит. Та, к слову, под вечным прессом сестринских ожиданий так и не вышла замуж, превратившись в ходячую искру, которая регулярно доводила Талию до белого каления. В конце концов Питер сорвался. Громко захлопнув дверь стайного дома, он ушел в собственную жизнь, надеясь, что расстояние залечит эти трещины. А в тридцать лет его мир перестал существовать. Почти вся семья сгорела заживо в ту ночь, когда они собрались отпраздновать юбилей Роберта. Смерть была избирательна: только Дерек и Лора не успели вернуться к началу пожара, оставшись по ту сторону огня. В том пламени исчезла Талия со своей несгибаемой волей. Исчез добряк Роберт. Не стало Моники и её мужа Бартона. Огонь забрал даже Мередит — их вечную занозу, чья строптивость теперь казалась такой незначительной. Но страшнее всего был список тех, чья жизнь оборвалась, едва начавшись. Огонь навсегда стер будущее его племянников: Клер, Эмили, Грея, Митчелла, Джаспера. И Коры. Его маленькой Коры, которая была для него единственным светом в этом бесконечном исполнении чужих приказов. В одну ночь левая рука Альфы осталась без самой Альфы, без дома и без смысла.