Часть 8. Те кто рассыпал рябину.

Следующим, чью дверь открыл Хейл, стал агент страховой компании, работавший с недвижимостью стаи. Джек Морроу. Человек, который никогда не держал в руках оружия, примерный семьянин и обладатель безупречно выглаженных рубашек. Именно он достал для охотников детальные чертежи особняка, став невидимым архитектором их гибели. Благодаря его аккуратности и исполнительности, нападавшие смогли перекрыть каждый аварийный выход и заблокировать тайные лазы, превратив крепость в герметичный склеп, где не осталось места даже для глотка воздуха. В полицейском отчете о смерти Морроу позже напишут короткое и сухое: «суицид». В жизни всякое бывает — нервная работа, вечные упреки жены, непослушные дети. Иногда груз ответственности становится просто невыносимым. У Джека была семья, и за нее он дрожал куда сильнее, чем за собственную шкуру. Питеру даже не пришлось марать руки. Он просто стоял в тени и молча наблюдал, как Морроу, всхлипывая от ужаса, трясущимися пальцами сплетает петлю и проверяет узел. Питер видел его последний, полный отчаяния взгляд перед тем, как тот сделал свой финальный шаг. Табурет с глухим стуком повалился на бок. Тело забилось в конвульсиях, ногти впустую скребли воздух, а лицо стремительно наливалось багровой синевой. Питер смотрел на это, не мигая, пока жизнь окончательно не покинула агента. Когда всё закончилось, он лишь аккуратно поправил упавший табурет, возвращая комнате видимость порядка. Следующим в списке значился Ригер Шот. Несостоявшийся друид, ныне подрабатывающий водителем школьного автобуса — именно он в ту ночь замкнул вокруг дома Хейлов роковой рябиновый круг. С первой попытки Альфе не удалось оборвать его нить. Пусть Ригер и не стал полноценным мастером, кое-какие защитные фокусы он освоил достаточно, чтобы выиграть себе немного времени. Шот выжил, но ненадолго. Его доставили в городскую реанимацию в тяжелом состоянии. Судьба проявила почти издевательскую иронию: от палаты, где Питер провел свои лучшие годы, Ригера отделял всего один лестничный пролет. Он умер в больнице. Официально — от внезапного разрыва сердца. Неофициально — от абсолютного, парализующего ужаса. Его сердце просто не выдержало того, что он увидел в пустом ночном коридоре, где приборы равнодушно чертили норму. Перед смертью он захлебывался отчаянием, настолько густым и липким, что оно ощущалось физически. Питер уходил из отделения так же тихо, как и пришел. Его список становился короче, а ночь — чуть спокойнее. Охота продолжалась, и каждый шаг приближал его к главной цели.