Часть 15. Как я встретил (вашу маму) свою пару

Поговорить с Дереком по-человечески так и не удалось. Бешеная медсестра, возникшая в дверях, как кара небесная в накрахмаленном халате, без лишних церемоний выставила племянника вон. Дерек даже не успел возразить — лишь бросил на Питера тяжелый, нечитаемый взгляд, в котором смешались вина, глухая злость и растерянность. А Питер так и не успел ответить на ту его колкую фразочку: «Мало что осталось от человека». Да пошел бы ты к черту с такими претензиями, Дерек. У Питера, между прочим, график похлеще, чем у олимпийского чемпиона: изматывающий массаж дважды в день, пресное овощное пюре на завтрак, обед и ужин, бесконечные растяжки и дыхательные практики до темных кругов перед глазами. Он был образцом человеческой дисциплины и выдержки, особенно в последнюю неделю, когда каждое движение давалось через жгучую боль. Волк внутри него беспокоился. Это ощущалось физически — зудом под кожей, напряжением в челюсти и странной тяжестью в груди. Воздух в палате казался слишком плотным, слишком неподвижным, словно сам мир замер в ожидании удара. И когда Питер уже окончательно извел себя предчувствиями, в косяк приоткрытой двери постучали. Не резко, не требовательно. Короткий стук костяшками пальцев, а затем — выверенная пауза. Хейл замер от удивления. Медперсонал никогда не утруждал себя подобными изысками: они врывались в палату, как маленькие торнадо, двигали мебель и касались его тела так, будто оно было деталью неисправного механизма. Даже Дерек вошел без предупреждения, не удосужившись даже поздороваться. А этот стук был… другим. Осознанным. Воспитанным. Визит явно не был случайностью. Питер медленно, преодолевая сопротивление затекших мышц, повернул голову. Движение вышло неожиданно плавным, почти хищным. — Кто здесь? — его голос прозвучал хрипло, с непривычной металлической ноткой. — Посетителей принимаете? — отозвались из коридора. Голос был женским. Молодым, удивительно спокойным и теплым. Он сразу зацепил Питера, заставив его внутренне подобраться. Девушка не спешила переступать порог, вежливо ожидая разрешения. — Ну… заходи, раз уж пришла, — выдохнул он, всматриваясь в полумрак коридора, где мигала тусклая лампа. Она вошла. И пространство в палате мгновенно изменилось. Это не было резким толчком — скорее медленным, текучим превращением, как когда воздух меняет свою плотность перед первой летней грозой. Вместе с ней в эту обитель боли и лекарств проскользнуло нечто живое и совершенно новое. Ей было на вид не больше двадцати пяти. Ладная, уверенная фигура, осанка женщины, которая привыкла к своей силе. Она двигалась бесшумно, но в этой тишине не было робости — так ходят те, кто осознает направленные на них взгляды и принимает это как должное. Темно-каштановые волосы мягкой волной рассыпались по плечам, контрастируя с ровной, светлой кожей. Лицо было красивым той редкой, живой красотой, которую невозможно забыть, встретив однажды. Но когда она посмотрела прямо на него, Питер почувствовал, как мир вокруг палаты на мгновение перестал существовать. Его сердце, привыкшее к размеренному больничному ритму, споткнулось и пропустило удар. Глаза. Невероятно чистые, глубокие, голубые — как весеннее небо или лед, под которым чувствуется движение яростной, живой воды. Питер поймал себя на том, что неприлично долго разглядывает гостью, проваливаясь в этот взгляд. — И чего же ты хочешь? — спросил он наконец, с трудом возвращая голосу былую твердость. — Судя по тому, как ты вошла, ты здесь не ради праздного любопытства. Она изучала его в ответ с пугающей внимательностью. Ее взгляд скользил по его шрамам, по изуродованной огнем коже, задерживаясь на следах, которые он так долго пытался скрыть от мира. Но в ее глазах не было ни капли той удушливой жалости или брезгливости, к которым он привык. Только чистый интерес. Холодный анализ. Сбор данных. «Опасная», — мелькнуло в сознании Альфы, и волк внутри него внезапно притих, затаившись перед прыжком. Питер осторожно, стараясь не выдать охватившего его волнения, втянул носом воздух. Мир на секунду качнулся. Запах. Он был теплым и невероятно чистым. В нем сплетались ароматы ночного леса, свежего ветра и чего-то еще — глубинного, древнего, до боли родного. Питеру стоило колоссальных усилий не перекинуться прямо здесь, среди стерильных белых стен и безучастного писка приборов. Затишье закончилось. Зверь под кожей бесновался, требуя признать её своей, немедленно, без лишних слов и прелюдий. Питер до боли стиснул челюсти, мысленно усмиряя свое второе «я». «Не сейчас. Еще не время». Он чуть подался вперед, и в его голосе, вопреки всему, промелькнула опасная, предвкушающая улыбка: — Ну что... нравится то, что видишь? — Если ты после всего этого всё еще дышишь, — спокойно отозвалась она, выдержав паузу длиной в удар сердца, — значит, ты либо обладаешь сверхъестественной живучестью, либо запредельной силой. А скорее всего — и тем, и другим сразу. Слышать такое было… необычно. И, черт возьми, приятно. Питер сам не заметил, как его плечи расправились, а в осанке проступила былая властность. — Мне просто удачно помогли обстоятельства, — хмыкнул он, пряча самодовольную усмешку. — Но всё же, проясни: зачем ты здесь? Интерес в его голосе стал ощутимым, тяжелым. Волк в мыслях довольно облизывался, предвкушая продолжение. — Я искала… — она на мгновение замолчала, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. — Кажется, именно тебя. — И чем же я заслужил такое пристальное внимание? — Питер впился в неё взглядом, не позволяя отвести глаза. Зверь внутри довольно рыкнул: «Да хватит уже ломаться. Радуйся, она сама к тебе пришла». — В городе стало слишком тесно от охотников, — произнесла она с тем же ледяным спокойствием. — В лесу на каждом шагу ловушки. А вокруг — слишком много следов Альфы, которые буквально кричат о твоем присутствии. Она чуть склонила голову, и в её взгляде промелькнула тень иронии. — Ты не очень-то стараешься прятаться. Волк внутри Питера мгновенно сделал стойку. Она знала. Конечно, она знала всё с самого начала. Он позволил себе слабую улыбку, которая на его изломанном лице всегда выглядела как опасная насмешка. — А ты проявляешь ко мне слишком много любопытства, — протянул он. — Не боишься последствий? Вместо ответа она улыбнулась. И в этот миг её глаза на долю секунды вспыхнули расплавленным золотом. Короткая вспышка, едва заметный блик в полумраке палаты — но этого было более чем достаточно. Всё мгновенно встало на свои места. Вот откуда шло то глухое напряжение, которое он кожей чувствовал последние дни. Волчица. — Какие любопытные глазки у тебя, красавица, — Питер приподнял бровь, не скрывая восхищения. — Может, расскажешь о себе? Насколько я помню, мы не встречались. А такую, как ты, я бы точно не забыл. — Ты прав. Мы не знакомы… пока, — она ответила легким, полным достоинства поклоном. — Меня зовут Оливия. Для своих — Лия. Так сложилось, что теперь Бикон-Хиллз — мой дом. И, уважая законы территории, я не могла не нанести визит её истинному хозяину. Жест был безупречен. В нем не было ни рабской покорности, ни дерзкого вызова — только признание силы. Питер медленно, смакуя момент, переварил её слова. — Вижу, древние законы тебе не чужды, — медленно произнес он, не отрывая взгляда от её лица. — В таком случае, у меня остался лишь один вопрос. Он на секунду замолчал, ловя её дыхание. — Как давно ты в Бикон-Хиллз, Лия?