Часть 16. Уроки пикапа от Питера волка.

— Чуть меньше месяца, — ответила она после едва заметной паузы. — Если быть совсем точной, я здесь три недели. Питер недоверчиво нахмурился, быстро сопоставляя даты в уме. — Значит, — медленно, пробуя слова на вкус, произнес он, — твоей первой полнолунной ночи в Бикон-Хиллз еще не случилось? Оливия даже не подумала отвести взгляд или юлить. — Именно поэтому я и искала встречи, — спокойно подтвердила она. — Зачем нам лишний конфликт на ровном месте? Представь, если бы ты обнаружил меня первым, в лесу, под зовом луны. «Умная. Чертовски предусмотрительная», — отметил Питер. Он знал: ни один Альфа не потерпит чужака, тайно рыскающего по его владениям, особенно когда кровь начинает кипеть перед полнолунием. Он смотрел на нее уже не как на женщину, а как на стратегический объект, оценивая не изгиб губ, а стальной стержень внутри и безупречный самоконтроль. — Ты уже успела присмотреться к местным? Нашла себе стаю? — спросил он, и где-то в самой глубине души, в тех закоулках, где еще жила надежда, он мысленно скрестил пальцы. Оливия кивнула в сторону широкого подоконника, коротким вежливым жестом спрашивая разрешения. — Можно? — Садись, — выдохнул он. Питер следил за каждым её движением с тем пристальным вниманием, с каким один матерый хищник наблюдает за маневрами другого. Она устроилась у окна уверенно, без лишней суеты, занимая пространство ровно настолько, насколько требовало её достоинство. — С этим… возникли сложности, — призналась она, глядя на засыпающий за стеклом город. — Почему же? — Я из Греев. Восточное побережье. Слышал о таких? Питер коротко кивнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Разумеется. Древняя кровь. Почти легенда. «Чистокровные», — добавил он про себя с невольным уважением. Среди Греев практически не встречалось обращенных — только рожденные волки, чистая, породистая линия, сохранившая инстинкты в первозданном виде. В его палате сидела не просто гостья, а аристократка их мира. — Прошлой осенью мою стаю приговорили, — продолжила она, и её голос оставался пугающе спокойным. — Я была в отъезде, в командировке. А вернулась… на пепелище. В протоколах написали: бытовой газ, несчастный случай. Совсем как у вас. Питер не перебивал. На слове «пожар» он почти инстинктивно прикрыл глаза, чувствуя, как фантомный жар лижет шрамы. Огонь — идеальный ластик для улик. Его собственная семья стала безмолвным доказательством этой жуткой эффективности. — Восемнадцать имен в списке погибших, — чеканила волчица. — И тяжелый, удушливый запах аконита, который стоял над развалинами еще несколько миль. Она говорила без надрыва, но Альфа кожей чувствовал клокочущую под этим спокойствием ярость. Она была густой и горькой, как старое вино. — Охотники, — выдохнул он. Это слово, сорвавшееся с его губ, казалось, физически царапнуло стерильный воздух палаты. Питер слишком хорошо понимал её состояние. Разница была лишь в деталях: он горел вместе со своими, а ей выпала сомнительная удача выжить, оставшись в стороне. И, глядя на неё сейчас, он ловил себя на странной, почти забытой радости от того, что она уцелела. — Говорят, — добавила Оливия, — в те дни неподалеку видели Джерарда Арджента. Взгляд Питера потемнел, превратившись в две бездонные щели. — Старый ублюдок… — процедил он сквозь зубы. — Ардженты пропитали своей гнилью всё, до чего дотянулись. Это у них семейное. Она невесело усмехнулась, и этот звук был суше осенней листвы. — Ты ведь ищешь мести? — спросил он, чуть откинувшись назад и не сводя с неё глаз. — Я не исключаю такого финала. «Конечно, ищет», — подумал Питер. Кровный долг для их вида был священнее любых законов. — У тебя есть все шансы, — медленно произнес он. — Но помни: Ардженты — это не просто люди с ружьями. Это садисты, возведшие убийство в ранг искусства. Ты уверена, что готова нырнуть в этот омут? — Когда терять больше нечего, — она посмотрела ему прямо в душу, — страх просто перестает существовать. — Это может стоить тебе жизни, Лия. — Вполне приемлемая цена за право на ответный ход. Питер негромко хмыкнул. В его глазах вспыхнул огонек искреннего уважения. — С тобой удивительно приятно иметь дело. Иметь цель — это уже половина победы для одинокой волчицы. Но всё же… ответь честно. Почему ты пришла именно ко мне? — Всё до предела просто. Полнолуние дышит в затылок, Луна уже начинает звать своих детей на охоту. А эти земли, — она обвела рукой пространство за окном, — всё еще принадлежат Хейлам. Даже если от стаи осталась лишь тень в этой палате. Питер медленно кивнул, признавая её прямоту. — Ты четко видишь суть, — произнес он, подавляя разочарованный рык волка в своей голове. — Значит, ты пришла не за семьей, а за формальным правом на кровь? Ты пришла просить разрешение на охоту. — Именно, — Оливия даже не моргнула. — И ты всерьез веришь, что вытянешь это в одиночку? — в голосе Альфы проступил лед. — Я слишком долго живу, Лия, и слишком хорошо знаю, чем заканчиваются такие прогулки одиноких волков. — Трупами, — отрезала она. — Чаще всего — нашими. — Мы рождены, чтобы быть в стае, — Питер подался вперед, ловя её взгляд. — Зачем тебе этот путь смертника? — Потому что из моих не осталось никого, — эти слова упали между ними, как тяжелые камни в глубокий колодец. Питер смотрел на неё долго, почти не дыша, чувствуя, как его собственная боль откликается на её слова. Он тихо выдохнул, усмиряя зверя. — Я понимаю твою пустоту. Но полнолуние без поддержки стаи для одиночки — это чистое безумие. — Мне не десять лет, Питер. Я прекрасно осознаю последствия. — И сколько же лун за твоими плечами? — Все. До единой. Я чистокровная, — в её голосе прозвучала тихая гордость. — С самого рождения? — он приподнял бровь. — Да. Он коротко хмыкнул, и в его взгляде проскользнуло нечто похожее на одобрение. — Теперь понятно, откуда этот стальной контроль. И сколько тебе лет, Оливия? — Двадцать семь. — Серьёзно? — Питер недоверчиво покачал головой, окинув её фигуру быстрым взглядом. — Дал бы не больше двадцати. — Секрет прост: пью кровь девственниц по утрам, — в её глазах на мгновение чертыхнулись смешинки. Альфа фыркнул, оценив мрачную шутку. — Значит, просто сорвала джекпот в генетической лотерее. Везучая. Он замолчал, собираясь с мыслями, и когда заговорил снова, его голос обрел ту самую весомость, которая присуща только вожаку. — Хорошо. Я дам тебе это право. Ты получишь разрешение на одну охоту за луну. В остальное время ты будешь под моей защитой, на территории Хейлов. Здесь тебя никто не посмеет тронуть.Оливия заметно напряглась, в её позе проступила настороженность. — Щедрое предложение. Слишком щедрое. — Есть и другой путь, — медленно продолжил Питер, и воздух в палате, казалось, зазвенел от напряжения. — Я могу не просто дать тебе право на лес. Я могу взять тебя в стаю. Воздух в палате стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Стены словно сдвинулись, оставляя место только для них двоих. — И что же натолкнуло тебя на мысль, что я подхожу? — её голос оставался ровным, но в глубине взгляда промелькнуло опасное любопытство. Питер не ответил сразу. Он впитывал её присутствие, как иссушенная земля впитывает первую влагу. — Ты сильная, Лия. По-настоящему опасная и пугающе умная, — он чеканил каждое слово, глядя ей прямо в глаза. — Для обычного Альфы ты — угроза. Ни один вожак не позволит волчице твоего уровня быть равной себе. Им нужны покорные беты, а мне… мне нужна именно такая, как ты. Он подался вперед, сокращая дистанцию до предела, так что между ними осталось лишь хрупкое пространство в несколько дюймов. — Мой волк выбрал тебя. С первой секунды, как ты переступила этот порог.Тишина, воцарившаяся после этих слов, была оглушительной. Оливия не отвела взгляд, не вздрогнула. Она лишь медленно, словно пробуя реальность на прочность, спросила: — Ты предлагаешь мне стать твоей парой? Она смотрела на него бесконечно долго, взвешивая каждое «за» и «против» на весах, известных только чистокровным. Питер видел, как за её спокойствием бушует буря из сомнений, боли прошлого и инстинктов настоящего. — Это… слишком неожиданно, Питер, — наконец выдохнула она. — Я дам тебе время, — он произнес это неохотно, буквально отрывая слова от сердца. — Но ответ мне нужен до того, как луна взойдет в полную силу. До завтрашней ночи. Оливия коротко, по-военному четко кивнула. — Я вернусь. — Постарайся вернуться живой, — тихо, почти шепотом добавил он, и в этом напутствии было больше заботы, чем в иных клятвах. — Не дай охотникам повода праздновать победу. Когда дверь за ней закрылась, отрезав теплый запах леса и свободы, Питер еще долго сидел неподвижно, глядя в пустоту коридора. Его волк, обычно яростный и непредсказуемый, внезапно затих. Внутри воцарился странный, звенящий покой.Он уже знал её ответ. Потому что когда волк такого уровня делает выбор — это не просто прихоть. Это судьба, вшитая в код их ДНК. Навсегда. Сегодня он наконец перестал быть последним из выживших. Сегодня он нашел ту, ради которой стоило восстать из пепла. Тишина в палате стала другой. Раньше она была мертвой, спертой от запаха лекарств и гнили, а теперь в ней пульсировала жизнь. Питер сидел неподвижно, впитывая остатки её аромата — хвои и грозового неба, — который медленно растворялся в стерильном воздухе больницы. Пальцы, побелевшие от напряжения, наконец расслабились, выпуская подлокотники кресла. Тело ныло, напоминая о каждом шраме, но волк внутри больше не бесновался. Он затих, свернувшись в предвкушении, словно сытый хищник, точно знающий, что добыча — или равный партнер — уже никуда не денется. «Чистокровная», — эта мысль перекатывалась в голове, как драгоценный камень. Греи. Она не была похожа на тех сломленных омег, которых он встречал раньше. В ней не было ни грамма истерики или липкого страха, только холодная, выверенная опасность. И именно это заставляло его внутреннее «я» довольно щуриться. Питер по полочкам разбирал их разговор. Каждый её вдох, каждый мимолетный взгляд. Она не склонила голову, когда он давил авторитетом, и не отвела глаз, когда речь зашла о крови. Она стояла на одном уровне с ним, даже находясь в этой жалкой палате. «Когда нечего терять, уже не страшно». Он криво усмехнулся. Эта фраза была ему знакома до боли в костях. До этого момента всё было предельно ясно: список имен, азарт погони, хруст костей под когтями. Месть была его единственным топливом, чистой и понятной силой. Он был палачом, вырезающим гниль со своей земли. Но теперь правила изменились. В Бикон-Хиллз появилась волчица, которая была слишком хороша, чтобы оставаться одной. И слишком… его, чтобы он позволил ей уйти. Охота на Арджентов больше не была единственной целью. Теперь в этом уравнении появилась переменная, способная либо спасти его остатки человечности, либо окончательно сжечь всё дотла. Питер медленно закрыл глаза, позволяя себе на мгновение провалиться в забытье. Охота стала сложнее. И куда интереснее. Теперь это была не только месть, не только кровь, не только зачистка. Теперь это была не просто карательная операция. Это превращалось в фундамент. В строительство чего-то, что должно стоять на костях врагов, но дышать жизнью.Ему предстояло не только выжигать старое, но и удерживать новое. Защищать территорию, которую он считал мертвой. Выстраивать стаю, которую он похоронил семь лет назад. И её — ту, что вошла в его палату и принесла с собой запах настоящего леса. — Чёрт возьми, — выдохнул он с глухим, почти болезненным раздражением. — Я ведь этого не планировал. Волк внутри отозвался коротким, издевательски удовлетворённым рыком. Зверь всегда знает лучше. Ему не нужны списки и стратегии, ему нужен прайд и пара. Питер понимал: если Оливия скажет «нет», он не примет этого смиренно. Не из каприза или уязвленного эго. Просто волк уже вцепился в этот выбор мертвой хваткой. А волки своего не отпускают. Никогда. Он медленно открыл глаза, буравя взглядом закрытую дверь, за которой еще витал призрачный шлейф каштановых волос и ночного воздуха. — Возвращайся, — едва слышно произнес он в пустоту палаты. — Только попробуй не вернуться живой. Запах волчицы всё еще заполнял пространство, вытесняя стерильную горечь больницы. Охота действительно менялась, обретая новый, острый смысл. Теперь он будет убивать не только ради прошлого. Теперь он будет уничтожать любого, кто посмеет встать между ним и тем, что он выбрал своим. Питер Хейл медленно, почти хищно усмехнулся, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать сила. Это полнолуние обещало стать легендарным.