Часть 17. О том, о сём

Обустройство на новом месте давалось… с трудом.Город, в общем-то, Оливии приглянулся: сонные улочки, вежливые соседи, начальник в департаменте, который ценил тишину больше, чем отчеты. Даже кофейный автомат у входа в отделение выдавал нечто, отдаленно напоминающее напиток, а не разбавленный деготь. Всё складывалось почти… сносно. Но будь её воля, Оливия предпочла бы никогда не слышать названия этого города и не знать запаха здешнего леса. Её стаи больше не существовало. Тот рваный, пропитанный гарью след, по которому она шла месяцы, упрямо привел её в Бикон-Хиллз — маленькую провинциальную точку на карте Калифорнии, затерявшуюся среди сотен таких же. «Интересно, почему Ардженты выбрали именно это гнездо?» — крутилось в голове. Но подходить к ним в лоб было самоубийством. Сначала — разведка. Тихая, методичная, без лишней ряби на воде. Официальный перевод в департамент шерифа стал идеальным щитом: всегда можно пожать плечами и сказать «направили сверху». Сделано. Уютная студия с видом на верхушки деревьев, оплаченная на полгода вперед. Сделано. Первый визит в лес она совершила днем, притворившись случайной туристкой. И слава создателю, что ей хватило ума не соваться туда в сумерках. Лес не пах хвоей. Он пах аконитом и дешевой оружейной смазкой. Оливия поморщилась: «Блядские охотники». Здешние «хозяева» либо в край обнаглели, либо чувствовали себя в абсолютной безопасности, раз перестали утруждать себя маскировкой. Капканы были раскиданы повсюду — в самых нелепых, предательских местах. На одном из них она и попалась, вернее — столкнулась нос к носу с парой «егерей», пока изучала хитроумный механизм. Благо, соображала она быстро. Образ экзальтированного эко-блогера и активистки с телефоном наперевес сработал безотказно. Громкие вопли о незаконной охоте и обещания завалить соцсети жалобами сделали свое дело: капкан убрали, а её саму вежливо, но твердо выставили из леса под белы рученьки. Диагноз подтвердился без лишних слов: эта земля была ничейной и смертельно опасной. Очень опасной. А жаль. В обычных обстоятельствах визит к местному вожаку был бы чистой формальностью. Короткий кивок, обмен любезностями — и свободная охота в кармане. Но здесь, в Бикон-Хиллз, это ощущалось как вынужденная просьба. Неприятно, конечно, но могло быть и хуже. Будь она кобелем, об охоте на чужой территории можно было бы забыть сразу — тут бы шкуру унести в целости. С волчицами всё иначе. Их мало, катастрофически мало, а рожденных, как она, и вовсе можно пересчитать по пальцам. Укус слишком часто не приживается, поэтому стаи берегут своих женщин до удушья, до золотой клетки. Оливия почти не сомневалась: её попытаются затащить в стаю. Скорее всего, в ультимативной форме. С одной стороны — это безопасность, в которой она отчаянно нуждалась. С другой — чужие волки, чужие порядки и полная неизвестность. Первые пару дней ушли на то, чтобы «врасти» в город. Она мелькала в торговых центрах, заглядывала в библиотеку и архив, намечала основные маршруты и — что важнее — пути экстренного отступления. Одиночка — не значит камикадзе. Бикон-Хиллз дышал. И он отчетливо пах волками. Оливия, ищейка по натуре и опыту, чувствовала это кожей. В воздухе мешались два отчетливых запаха и призрачный намек на третий. Но кто из них Альфа — оставалось открытым вопросом. Работать ей предстояло в морге, и тут начинались бюрократические дебри. Формально — криминалист шерифа, фактически — часть персонала госпиталя, в чьем ведении находился морг. Голова пухла от бумажек ровно до того момента, пока Оливия не уловила его. Запах волка в больнице был настолько плотным и насыщенным, что сомнений не осталось.«Альфа». Он не прятался, он просто был здесь. Оливия замерла, вдыхая воздух глубже, пытаясь разгадать этот аромат. Он был неправильным для здорового хищника: слишком много стерильной горечи, жженого металла и застарелой, выматывающей боли. И всё же — это был Хозяин. И он ждал её в палате, окутанный тенями и писком медицинских приборов. Она нахмурилась. Что забыл волк с абсолютным здоровьем по своей природе в госпитале? Ответ ей предстояло узнать совсем скоро. Коридор больницы провожал её люминесцентным гулом и стерильной пустотой. Оливия шла ровно, не ускоряясь, хотя лопатками чувствовала тяжесть его присутствия. Питер не смотрел ей в след физически — в этом не было нужды. Он просто отпустил её, оставив за собой право выбора, и в этой тихой уверенности силы было больше, чем в любом рыке. «Разумно», — пронеслось в голове. Только свернув в лифтовой холл, Оливия позволила себе сделать по-настоящему глубокий вдох. Руки остались спокойными, шаг — четким, контроль не подвел. Но внутри, там, где дремал зверь, всё звенело от предельного напряжения. Ее волчица не скулила и не поджимала хвост. Она замерла в стойке, признавая равного. Признавая Альфу. Не просто вожака — выжившего. Сломанного, обгоревшего, прошедшего через шесть лет личного ада, но сохранившего ядро. Оливия знала его историю; в её работе информация была таким же инструментом, как скальпель. После такого не возвращаются. Либо возвращаются пустыми оболочками, тенями прежних себя. Но Питер Хейл был… полон. В нем через край плескалась воля, ледяная ярость и пугающий, абсолютный самоконтроль. В этом калеке волка было больше, чем в десятке здоровых Альф, которых она встречала на побережье. Его предложение ударило под дых своей первобытной прямотой. Никаких человеческих игр, никаких манипуляций или попыток понравиться. Он не покупал её верность и не выторговывал согласие. Он выбирал пару. «Моя пара». Эти слова до сих пор вибрировали где-то под рёбрами, мешая сосредоточиться. Оливия не была романтичной дурочкой. Она видела, как истинная связь превращает волков в легенды, и знала, как она же сжигает их дотла, если сила партнеров не находит баланса. А Питер был силой — первобытной, еще не восстановившей плоть, но уже полностью вернувшей себе право на власть. «Он не просил», — отметила она, выходя на парковку. — «Он предложил. И, что важнее, был готов принять „нет“». Это подкупало сильнее любых клятв.Вечерний воздух Бикон-Хиллз коснулся лица, принося запахи хвои и приближающегося дождя. Волчица внутри подняла голову. Она не рвалась назад, в душную палату, но она запомнила. Голос, от которого вибрировал воздух. Запах пепла и озона. Взгляд, видевший её насквозь. «Опасно», — честно признала Оливия, садясь в машину. — «Смертельно опасно». Не потому, что он мог причинить ей боль. А потому, что он был единственным, ради кого она могла добровольно перестать быть осторожной. Она посмотрела на темную стену леса, где уже начали сгущаться тени грядущего полнолуния. Времени почти не осталось. Ответ придется дать завтра. И каким бы он ни был, её одинокая охота закончилась в ту секунду, когда она переступила порог его палаты.