Часть 18. О том о сем 2. Знакомство глазами волчицы.

Решиться на этот шаг оказалось унизительно трудно. Оливия привыкла считать себя женщиной действия: пришла, увидела, препарировала. В её мире не было места заминкам и сомнениям, но коридор третьего этажа стал для неё личным замкнутым кругом. Она трижды поднималась на лифте, чтобы просто заявить о себе. Дважды — позорно разворачивалась у самых дверей, делая вид, что просто ошиблась этажом. На третий раз внутренний голос ехидно заметил, что если она не войдет сейчас, то может смело сдавать жетон и уходить в декоративное цветоводство. Сжав зубы и собрав в кулак остатки профессиональной выдержки, она постучала в дверь палаты №318. Запах волка здесь был настолько плотным, что воздух казался осязаемым, вибрирующим. «Объект: мужчина, европеоид, возраст около тридцати пяти лет», — привычно отчеканил мозг криминалиста. Профессиональная деформация работала как часы: пол, возраст, раса. Даже живых она описывала по методичке осмотра места происшествия. Волк. В инвалидном кресле. Это был первый тревожный звонок. А потом он развернулся. Оливия почувствовала, как лицо свело судорогой, которую она едва успела подавить. Правая сторона его тела была не просто обожжена — она была стерта огнем. Глубокие, безжалостные шрамы, которые не затянет никакая косметология. Это был ожог самой сути.Шестерни в голове заскрежетали, выстраивая логическую цепочку. Выживший Хейл. Даже в этом кресле он выглядел внушительно: широкие плечи, мощные руки и эти голубые глаза, которые видели её насквозь. До пожара он, должно быть, принадлежал к той породе мужчин, на которых оборачиваются все без исключения. Сейчас смотреть на него было… тяжело. Физически больно. Но вопреки изуродованному телу, от него исходила такая сырая, плотная сила, что Оливия кожей чувствовала электричество в воздухе. Предложение войти в стаю? Ожидаемо. Логично. Почти скучно. Но предложение стать его парой? Это выбило из-под неё опору. В голове мгновенно образовался вакуум. Ей нужно было уйти, чтобы включить холодный рассудок и трезво взвесить все «за» и «против», потому что в этой палате, под прицелом его взгляда, думать было невозможно. Там работали только инстинкты, а они кричали о чем-то слишком опасном Запах этого мужчины — терпкий, пронизанный озоном и горьким пеплом — действовал на неё разрушительно. Внутренняя волчица вела себя позорно: она скреблась в сознании не как гордый хищник, а как мартовская кошка, требующая признать этого вожака здесь и сейчас, без лишних раздумий. Оливия буквально задыхалась от ярости на саму себя. Такая первобытная, бесконтрольная реакция на совершенно незнакомого волка была недопустимой. Это пугало её куда сильнее, чем все вооруженные до зубов Ардженты вместе взятые. Она всегда гордилась своим самообладанием, своей способностью препарировать эмоции так же хладнокровно, как улики на секционном столе, но здесь… здесь логика рассыпалась в прах. Она смутно помнила, как завершился их разговор. В памяти остались лишь смазанные кадры: как она почти бегом покидала палату, как чеканила шаг по больничному линолеуму, изо всех сил стараясь не сорваться на бег. Как, наконец, вылетела из душных дверей госпиталя, жадно впиваясь в прохладный вечерний воздух, словно он мог выжечь из легких его запах. Подальше от этого изломанного Альфы. Подальше от собственной, пугающе откровенной реакции. Но еще до того, как тяжелые стеклянные двери захлопнулись за её спиной, отсекая стерильный мир больницы, Оливия уже всё понимала. Это знание пульсировало в крови, отдаваясь в висках тяжелым ритмом. Она вернётся. И дело было не в его властном предложении и даже не в острой необходимости примкнуть к стае ради выживания. Просто если волк внутри делает такой выбор — игнорировать его не получится. Это всё равно что пытаться запретить сердцу биться. Оливия дошла до своей машины, прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Теперь её охота в Бикон-Хиллз обрела совсем иное направление.