Часть 20. Харрис был умным

Адриан Харрис был тем, кто всегда ценил порядок. Чистоту формул, предсказуемость реакций, тишину пустых коридоров. Школа ночью казалась ему идеальным местом — лишенная детского гама, она превращалась в стерильный лабиринт, где он наконец-то чувствовал себя хозяином положения. Но этой ночью здание принадлежало не ему.Коридоры вытянулись длинными, плохо освещенными кишками, а линолеум под аварийными лампами поблескивал, как поверхность перед вскрытием. Тени от шкафчиков липли к стенам, словно пытаясь за что-то удержаться. Харрис задержался в лаборатории допоздна. Среди стекла и реактивов он привык ощущать контроль, но в этот раз контроль ускользнул вместе с первым вздохом. Запах пришел раньше звука. Он не ударил в нос, а наполнил легкие — плотный, старый, пропитанный первобытным холодом и хищной уверенностью. Адриан замер, раздраженно втянул воздух, пытаясь подавить внезапный спазм в груди. Паника всегда казалась ему уделом слабых, тех, кто не умеет считать вероятности. — Школа закрыта, — бросил он в темноту коридора, выходя из своего убежища. — Если это чья-то шутка, то… Слова застряли в горле.Из тени шагнул мужчина. Он не крался и не выслеживал — он просто проявился в пространстве, занимая его целиком. Харрис узнал его мгновенно. Лицо учителя за секунду стало серым, а по спине прошел ледяной разряд узнавания. — Ты… — губы предательски дрогнули. — Ты же должен был… Питер не тратил время на разговоры. Когти вышли без единого звука, тускло блеснув в полумраке. Удар был коротким и сокрушительным. Харриса впечатало в металлические шкафчики с такой силой, что стеклянные дверцы жалобно звякнули, а из его груди вырвался сухой, жалкий хрип. Пальцы Альфы сомкнулись на человеческом теле и прошли насквозь, словно ребра и ткань были лишь тонкой бумагой. Питер смотрел ему в глаза до последнего мгновения, пока свет в них не начал гаснуть. В этом не было ярости — только методичное завершение еще одной главы. Он выдернул руку, позволив телу сползти на пол бесформенной грудой. Список сокращался. Пахло кровью, едкими реактивами и страхом — тем самым, запоздалым и абсолютно бесполезным. Питер наклонился к самому лицу учителя, ловя его затухающий взгляд. — Ты был уверен, что стены и формулы тебя спрячут, — произнес он почти нежно. — Это и стало твоей главной ошибкой. Он выдернул руку одним резким движением. Тело Харриса безвольно сползло по гофрированному металлу шкафчика и рухнуло на пол, нелепо подогнув ноги, будто Адриан внезапно забыл, как держаться вертикально. Альфа смотрел на обмякшую плоть без тени триумфа. Просто еще одна закрытая позиция. — Галочка, — сорвалось с губ едва слышное слово. Питер брезгливо вытер ладонь о пиджак мертвеца и вышел в коридор. За его спиной воцарилась тишина, которая была куда громче любого предсмертного крика. Утром школа перестала быть местом для учебы. Желтые ленты оцепили периметр, разрезая привычный пейзаж. Полицейские мигалки раскрашивали кирпичные стены в тревожные цвета, а от воя сирен мелко дрожали стекла в кабинетах. Ученики, сгрудившиеся за ограждением, жадно ловили каждый слух, направляя объективы телефонов на окна лаборатории. Родители шептались, учителя бледнели, а город стремительно пропитывался липким, холодным страхом. Слово «убийство» произносили вполголоса, словно боясь навлечь беду. — Говорят, его буквально проткнули насквозь… — Прямо среди пробирок… — Это был зверь, точно вам говорю! — Нет, человек, я видел следы… Слухи множились, переплетаясь в густую сеть, где правда тонула в домыслах. Но для тех, кто умел читать знаки, всё было очевидно. Это не было импульсивным актом насилия. Это было сообщением, написанным кровью на стерильном линолеуме. Питер сидел в своей палате, неподвижно глядя в потолок. Где-то там, за окнами, город захлебывался в панике. Охотники наверняка уже начали проверять затворы и оглядываться на тени. Щенки в лесу чувствовали кожей вибрацию чужого ужаса, еще не понимая его истинной причины. А Питер просто мысленно зачеркнул имя. Адриан Харрис. Волк внутри не ликовал. Он был спокоен — сыт, но всё еще не удовлетворен до конца. Это был не финал, а лишь очередное напоминание о том, кто здесь истинный хозяин. В его расстрельном списке осталась лишь одна строчка, написанная самыми крупными буквами: Кейт Арджент. И одна волчица, которая ушла, но чей запах навсегда остался в его легких. С Оливии нельзя было спускать глаз. Не из подозрения — просто… нельзя. Охота окончательно сменила русло. Питер больше не просто мстил за пепел своей семьи. Он зачищал территорию, выстраивал новый порядок и закладывал фундамент для будущего. Бикон-Хиллз перестал быть тихой гаванью. Питер Хейл наконец-то вернулся домой по-настоящему.