Часть 23. Не спокойной ночи

Ночью больница дышит по-другому.Днем она захлебывается в суете: шаги, звонки, дребезжание каталок, бесконечный гул голосов. Но ночью всё это оседает. Остается только фон — монотонная пульсация вентиляции, редкие, тревожные вскрики мониторов и тяжелое, чужое дыхание за тонкими стенами. В этой тишине начинаешь слышать самого себя. Питер не спал. Сон и прежде был для него редким гостем, но сегодня он стал невозможен в принципе. Слова Оливии входили в сознание медленно, слоями: сначала как онемение, потом как давящая тяжесть и, наконец, как та самая острая боль, от которой нельзя отвернуться. «Она могла уйти. Могла выжить». Эта фраза крутилась в голове бесконечным циклом, обрастая деталями и вонзаясь под кожу. Лора. Его кровь. Альфа, которая не была испуганным щенком. Она сражалась, она держалась до последнего вздоха, она не сломалась перед ним в лесу. Но её добили. Питер смотрел в вязкую темноту палаты и чувствовал, как зверь внутри поднимается — не рывком, не слепой яростью, а тяжело и неотвратимо, как приливная волна перед штормом. Охотники не просто оборвали её жизнь. Они превратили её смерть в работу. Инструменты. Расчленение. Тщательная, холодная демонстрация. Послание было адресовано не Лоре — оно предназначалось ему. — Понял, — едва слышно прошептал Питер в пустоту. Волк не рычал. Он был слишком сосредоточен для пустых звуков. Это был момент перед решающим броском, когда воля уже превратилась в сталь, а тело замерло в секундном ожидании. «Вы совершили ошибку. Вы выбрали не того врага». Он мысленно пролистал свой список. Имена в нем перестали быть просто строчками на бумаге — они обрели вес, контуры и запахи. Восемь из них уже стерты, и это было единственно верным решением. Но теперь правила игры изменились окончательно.Теперь это была не только месть за старый пожар. Это была война за право быть хозяином на этой земле. За право волков жить и умирать по своим законам, а не становиться чьими-то трофеями в подвалах. К утру, когда небо за окном начало наливаться холодным свинцом, Питер уже выстроил следующий ход. Оставалось только дать ему имя. Оливия пришла без стука. Он почувствовал её приближение ещё до того, как дверь открылась — едва уловимое смещение воздуха, знакомый аромат хвои и озона, её собранный и спокойный ритм. Она двигалась бесшумно, но с той непоколебимой уверенностью, которая бывает только у тех, кто уже переступил черту сомнений. — Ты не спал, — произнесла она вместо приветствия, останавливаясь в паре шагов от его кресла. — Нет, — отозвался Питер, не оборачиваясь. — И не собирался. В этой тишине слишком много голосов. Она подошла ближе, встав так, чтобы видеть его профиль. В холодном утреннем свете её черты казались резче, а взгляд — ещё глубже и пронзительнее. — Я думала, ты захочешь знать детали, — негромко сказала она. — Я уже знаю достаточно, чтобы вынести приговор, — голос Питера был сухим. — Но говори. Я хочу услышать правду твоими глазами.— Лору не вели наугад, — Оливия заговорила чётко, как на докладе, но за этой дисциплиной скрывалась глухая ярость. — Это не была случайная встреча в лесу. Её ждали. Ловушки стояли задолго до её появления. Она ушла в сторону от города не потому, что сбилась с пути — её планомерно загоняли, как зверя на флажки. Питер медленно кивнул, его пальцы на подлокотниках кресла побелели. — Значит, среди них был кто-то, кто знает наши тропы лучше, чем свои пальцы. Кто-то из местных. — Или кто-то, кто слишком долго изучал привычки Хейлов, — добавила она, и воздух в палате, казалось, стал колючим. Он усмехнулся — этот звук был похож на хруст кости. — Таких было много. До того, как всё превратилось в пепел. На мгновение между ними повисла тишина. Это не было неловкое молчание — скорее рабочая пауза, в которой два хищника синхронизировали свои намерения. — Ты сказала, что её смерть была посланием, — наконец произнёс Питер. — В таком случае, нам стоит прочитать его до последней точки. И отправить ответ. Оливия посмотрела на него в упор, не мигая. — Ты уже выбрал следующего? — Да, — ответил он мгновенно. — Но мне важно услышать твой ход. Твой нюх на гниль острее моего сейчас. Она слегка приподняла бровь, и в её глазах промелькнул интерес к этой кровавой стратегии. — Тогда не Кейт, — отчеканила она. — Только не её. Не сейчас. Волк внутри Питера недовольно дёрнулся, требуя крови главной виновницы, но он сдержался, позволяя ей продолжить. — Она — финал этой истории, — Оливия была беспощадно логична. — Она слишком умна. Она ждёт удара каждой клеткой кожи и готовится встретить его. Если пойдёшь на неё сейчас — город захлебнётся в шуме. Будет грязно, много лишних глаз и неоправданные потери. Питер медленно, смакуя слова, кивнул. — А я, как ты могла заметить, ценю тихую, хирургическую работу. — Тогда тебе нужен тот, кто знает слишком много, но при этом умудряется верить в свою безнаказанность, — произнесла Оливия. — Тот, кто стоит в тени, но держит нити. Он улыбнулся — впервые за эту бесконечную ночь по-настоящему, хищно и искренне. — Значит, наши мысли движутся в одном ритме. Питер назвал имя. Одно короткое слово, которое для любого другого было бы просто звуком, но для них оно пахло старой кровью. Оливия кивнула, словно эта фамилия уже давно стояла в её собственном списке. — Он был там. Он видел, как загорается первая спичка. И он всё ещё считает, что его грехи списаны за давностью лет. — Ошибка, которую он осознает слишком поздно, — спокойно ответил Альфа. Он посмотрел на неё — долго, оценивающе, как смотрят не на временного союзника, а на неотъемлемую часть самого себя. — Ты уверена, что готова пройти этот путь до самого конца? Без права на помилование?Оливия не отвела взгляда, в её голубых глазах застыл холод вечных льдов. — Я уже переступила черту, — сказала она. — В тот самый момент, когда выбрала правду в твоей палате, а не значок на столе шерифа. Волк внутри Питера наконец успокоился, признавая этот союз окончательным. — Тогда запомни, Лия. С этой минуты мы не просто сводим счеты. Мы забираем то, что по праву принадлежит нам. Оливия лишь коротко кивнула, принимая этот новый закон.А за окном окончательно разгорелось утро — ослепительно светлое и равнодушное к городу, в котором большая охота только начинала свой разбег.