Часть 24. Плюс ещё одно имя

В следующий раз Оливия пришла не сразу. Она не спешила, давала ему время на восстановление, позволяя тишине палаты выветрить остатки вчерашнего напряжения. И Питер понял, что у него посетители, ещё до того, как она коснулась ручки двери. Волк чувствовал не тревогу и не возбуждение, а скорее ту самую напряжённую собранность, которая бывает перед тем, как на стол ложится последний, решающий фрагмент пазла. Она не стала тянуть. — Полиция восстановила переписку Лоры, — сказала Оливия, закрывая за собой дверь. Голос её был ровным, деловым, но в глубине зрачков застыл холод. — Частично. Большую часть удалили профессионально, но… не до конца. Всегда остаётся цифровой след, если знать, где копать. Питер медленно поднял на неё взгляд, в котором промелькнуло мрачное одобрение. — И ты, конечно, полезла дальше, — произнёс он. Это не было вопросом. Она коротко кивнула, проходя вглубь комнаты. — Я не коп, я ищейка. Люди ищут мотивы и оправдания. Волки ищут след. Оливия подошла ближе и положила на стол распечатки. Всего несколько листов. Короткие, рубленые сообщения. Обрывки фраз, лишенные контекста, и оттого кажущиеся ещё более красноречивыми. Питер пробежался глазами по строчкам, и воздух в палате мгновенно стал колючим. «Я в городе». «Ты уверена?» «Да. Мне сказали, что ты знаешь правду». «Не по телефону. Приезжай. Один». Он замер. В памяти всплыл запах — не на бумаге, а где-то на задворках сознания. Старый, знакомый, почти стёртый годами комы. Даже не запах, а ассоциация: стерильность, сухие травы и сталь. — Доктор Дитон, — тихо, почти одними губами произнёс Питер. Оливия внимательно наблюдала за его реакцией, ловя каждое мимолётное изменение в выражении его лица. — Ты знаешь его, — констатировала она, и это прозвучало как финальная точка в её собственном расследовании. — Знал, — поправил Питер, и в его голосе прорезался опасный, вибрирующий холод. — Тогда. Когда у стаи Хейл ещё был советник, который должен был хранить наши секреты, а не торговать ими вразнос. Он поднял на неё глаза, и Оливия увидела в них то, что заставило её внутреннюю волчицу подобраться. — Значит, Лора шла к нему за ответами, — медленно проговорила она. — А нашла ловушку. Питер промолчал, но его пальцы, сжавшие край распечатки, побелели от напряжения. Пазл наконец сложился, и картина, открывшаяся ему, пахла предательством острее, чем любой аконит. Питер откинулся в кресле, чувствуя, как фрагменты мозаики наконец-то встают на свои места — слишком логично, слишком аккуратно для простого совпадения. Имя Алана Дитона отозвалось в памяти сухим шелестом трав и стерильной чистотой клиники, которую волки всегда обходили стороной. — Друид, — выдохнула Оливия. — Формально — ветеринар. Неформально — хранитель знаний. Тот, кто не лезет в драку, но всегда точно знает, куда направить удар. Тот, кто обязан был знать, что барьеры в особняке не могли упасть сами. Оливия стояла неподвижно, сложив руки на груди. Она не перебивала, давая Альфе переварить это предательство, которое настаивалось годами. — Переписка велась с его рабочего компьютера, — добавила она, и её голос был лишен жалости. — Лора доверяла ему. Посмотри на формулировки: он не пишет «я знаю», он пишет «есть информация». Не «я помогу», а «я свяжу». Это язык проводника, Питер. Она шла не в ловушку врага — она шла к другу семьи. Питер медленно скомкал распечатку. Бумага хрустнула в его ладони, как кости. — Дитон всегда был слишком осторожным, — произнес он, глядя в окно на просыпающийся город. — Слишком правильным. Слишком… человечным для нашего мира. Он выжил в пожаре, Оливия. Один из немногих, кто не был в доме в ту ночь. И все эти семь лет он спокойно лечил кошек и собак, пока я гнил в этой палате. Он развернул кресло к ней, и в его голубых глазах вспыхнул ледяной огонь. — Лора искала правду, а нашла смерть. Дитон на стороне «равновесия», а оно требует жертв. Он решил, что жертвой станет она, и на этом всё закончится. Но он не учёл одного. Меня. Оливия чуть склонила голову, принимая этот вывод. — Значит, следующая остановка — ветеринарная клиника?— Нет, — Питер хищно оскалился, и это была самая жуткая улыбка, которую она видела. — Дитон — не просто человек. Он друид. С ним нельзя играть в лоб. Он возомнил, что расставляет фигуры на доске, но забыл, что я — не фигура. Я — игрок. Полнолуние уже сегодня, Лия. И ночью тени станут длиннее. Он посмотрел на свои руки, которые теперь слушались его почти безупречно. — Подготовься. Сегодня мы проверим, насколько хорош советник в роли дичи. Мы охотимся не только на тех, кто держал нож, но и на тех, кто показал, куда его воткнуть. И где-то в глубине леса, слишком старого, чтобы быть просто лесом, друид почувствовал — равновесие качнулось.