Глава 25. В которой все думают

Город Бикон-Хиллз просыпался медленно и нервно.Сначала поползли слухи. Затем на улицах запестрели полицейские ленты. А после наступила пора неловких пауз в разговорах — те моменты, когда собеседник внезапно понижает голос и воровато оглядывается по сторонам. Питер наблюдал за этой метаморфозой с холодным, почти ленивым интересом. Он знал этот сценарий наизусть. Люди всегда начинают одинаково: сначала они отрицают очевидное, затем пытаются найти ему логическое объяснение, и, наконец, начинают бояться. Бояться, по скромному мнению Питера, — самое полезное и правильное состояние для этого города. В школе нашли тело. Учитель химии — Адриан Харрис. Хороший специалист, но гнилой человек. Полиция чеканила осторожные формулировки: «несчастный случай», «вероятно, нападение дикого зверя». Дети шептались по углам, родители строчили гневные письма, а директор изо всех сил изображал непоколебимую уверенность. Питер лишь хмыкнул, просматривая новости в своей палате. — Ну конечно, — пробормотал он. — В Бикон-Хиллз внезапно завелись пумы с медицинским образованием и навыками точечного убийства. Волк внутри был доволен. Это не было ликованием — скорее спокойное рабочее удовлетворение хищника, чей план воплощается в жизнь. Город начал чувствовать запах крови, и в этом была своя высшая справедливость. Ардженты тоже это чувствовали. Крис Арджент сидел за кухонным столом, не сводя глаз с экрана телефона. Его не покидало смутное беспокойство, которое никак не удавалось унять. Формально всё сходилось: череда убийств, растущий хаос, слухи о «бешеном Альфе» — привычная схема, по которой они работали десятилетиями. Но что-то в этой картине было не так. Какая-то деталь упорно не вставала в пазл. — Это не похоже на безумного одиночку, — произнес он в пустоту кухни. — Слишком… осмысленно. Кейт думала иначе. Вернее, Кейт знала правду.Она чувствовала это кожей — то самое покалывание, которое бывает перед грозой или когда на тебя смотрят сквозь оптический прицел. Она не верила в «диких животных» и уж тем более в нелепые совпадения. Она верила в память. А у Хейлов она всегда была слишком долгой. — Это не зверь, Крис, — бросила она, не отрываясь от чистки своего оружия. — И не маньяк-подражатель. Крис поднял на неё взгляд, в котором усталость смешивалась с зарождающимся подозрением. — Тогда кто? Если ты так уверена, что это не импульсивный Альфа, то кто методично вырезает наших людей? Кейт медленно подняла голову. Её улыбка была похожа на лезвие — тонкая, холодная и сулящая только боль. — Тот, кто выжил, — ответила она. — Тот, кто всё это время сидел в темноте и ждал, когда мы окончательно расслабимся. Крис замер. В комнате стало неестественно тихо. — Мы проверяли особняк, Кейт, — чеканя каждое слово, произнёс он. — Семь лет назад. Там не осталось ничего, кроме пепла и костей.— Видимо, — Кейт прищурилась, — пепел оказался слишком горячим, чтобы просеять его как следует. Кейт стояла у окна, сжимая бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели. В памяти, точно заевшая пленка, снова и снова вспыхивал огонь. Не просто пламя — истошные крики, едкий запах горелой шерсти и та пьянящая паника, что предшествовала их триумфу. Тогда она была уверена: история Хейлов закончена. Стерта в пепел. — Черт бы тебя побрал, — прошипела она в пустоту ночи. — Ты должен был сдохнуть вместе с остальными. Тела появлялись по какому-то жуткому, выверенному графику. Имена принадлежали именно тем, кто стоял в том кругу семь лет назад. Это не было слепой местью зверя — это была методичная «зачистка», зеркальное отражение того, что они сами когда-то сотворили со стаей. Кейт вдруг улыбнулась — хищно, азартно, как игрок, увидевший достойную ставку. — Значит, ты жив. Хорошо. Я всегда любила, когда добыча скалит зубы. Питер в это время был занят вещами куда более приземленными и раздражающими. Например, наблюдением за тем, как Скотт Макколл с маниакальным упорством делает всё неправильно. Щенок метался по лесу, напоминая потерянного туриста с тяжелым кризисом самооценки. Он старательно игнорировал зов крови и с завидной регулярностью совался именно туда, где его могли пристрелить быстрее, чем он успел бы промямлить: «Я не готов». — Гениально, — буркнул Питер, изучая очередной «след» племянника. — Наглядное пособие по естественному отбору. Дерек разочаровывал не меньше. Он метался между страхом и ненавистью, винил призрачного Альфу в смерти Лоры и при этом ухитрялся в упор не замечать подсказки, которые Питер оставлял специально для него. У Оливии поиск занял минуты, Дерек же топтался на месте неделями. — Я воспитывал тебя лучше, — с досадой думал Питер. — Или за эти годы ты просто катастрофически отупел? Волк внутри лаконично предложил встряхнуть племянника о ближайшую вековую сосну. Питер временно отложил эту заманчивую идею — его терпение, на удивление, еще не выгорело дотла. А потом пришла Оливия. Она никогда не врывалась — она приносила с собой ледяное, опасное спокойствие. И именно это делало её самой серьезной фигурой на этой доске. Когда она закончила свой доклад о Докторе Дитоне, Питер долго молчал, переваривая услышанное. Друид. Проводник. Человек, который всегда «знал дорогу», но предпочитал, чтобы по ней шел кто-то другой, подставляясь под удары. — Значит, он возомнил, что может меня направлять? — тихо произнес Питер, и в его голосе прорезался металл. — Какое трогательное и опасное заблуждение. — Он не в твоем списке, — заметила Оливия, внимательно следя за его реакцией. — Пока, — согласился Питер. — Но теперь я четко вижу, где он стоит. Он посмотрел на карту Бикон-Хиллз — на это сплетение лесных троп, школьных коридоров и больничных палат. Теперь он видел не улицы, а игровое поле, где фигуры начали двигаться слишком самоуверенно. — Судьба всегда догоняет, — хмыкнул он себе под нос с сухой иронией. — Бедняга Дитон. Ему будет тяжело бегать — возраст уже не тот. В городе медленно закипала паника. Охотники проверяли затворы, друид уходил в тень, щенок Макколл метался в поисках ответов, а Дерек продолжал упиваться своим горем. А у Питера Хейла впереди было еще несколько имен, незаконченная война и волчица, чей запах стал для него единственным якорем в этом хаосе. — Работы непочатый край, — вздохнул он. — А я, между прочим, только-только встал на ноги.