Часть 31. Детей нет. А материнский инстинкт есть

Материнский инстинкт — штука коварная. Он не запрашивает авторизацию, не сверяется с логикой и совершенно не интересуется, насколько уместна ситуация. Он просто включается, как аварийное освещение в темноте. Оливия почувствовала этот щелчок сразу — резкий удар под рёбра, когда Стайлз внизу вскинул голову и посмотрел «слишком точно» в их сторону. Туда, где их, по всем законам физики и маскировки, быть не должно. — Чёрт, — выдохнула она едва слышно.Волчица внутри неё не встала в боевую стойку и не оскалилась. Она сделала то, что делают только опытные самки: пометила объект как «защищаемый». «Нет, — отрезала Оливия самой себе. — Этого трогать нельзя. Никому». Она смотрела на мальчика и видела не просто человеческого детеныша, а сироту без стаи, обладающего интеллектом, который в этом городе был равносилен мишени на груди. Такие не выживают в одиночку. Их либо перемалывают жернова обстоятельств, либо ломают под себя сильные мира сего. А Стайлз ещё и лез в самое пекло добровольно. «Идиот, — подумала она с неожиданной, колючей нежностью. — Редкий, многообещающий идиот».— Ты его чувствуешь, — голос Питера за спиной прозвучал буднично, но в нем сквозила сталь. Это не было вопросом. Оливия даже не обернулась. — Да, — ответила она спокойно. — И он категорически не нравится мне в роли твоей цели. Питер иронично приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло любопытство. — Любопытно. Обычно ты не склонна к сантиментам и внезапным привязанностям. — Это не сантименты, — отрезала она, и в её голосе прорезался холодный металл. — Это чистый инстинкт. И если ты сейчас собираешься выдать тираду о том, что он «потенциальная угроза», я напомню тебе: угрозы бывают чертовски полезными, если знать, с какой стороны за них держаться. Питер хмыкнул, сокращая дистанцию. — Ты всерьез хочешь его прикрыть? — Я уже его прикрываю, — Оливия наконец повернулась к Альфе, и её взгляд был твердым. — Он об этом ещё не догадывается, но это лишь вопрос времени. Внизу на парковке Стайлз что-то быстро доказывал Скотту, активно жестикулируя. Он был взвинчен до предела, но в его глазах, прямо поверх липкого страха, горел чистый, незамутненный азарт исследователя. — Он не наш, — заметил Питер, провожая мальчишку взглядом.— Пока, — согласилась она. — Но он уже и не чужой. И уж точно, Питер, он не твой. Это был открытый вызов. Граница была проведена прямо здесь, на бетонной крыше госпиталя. И Альфа, к своему удивлению, не почувствовал ярости — только странное, почти забытое уважение к силе, способной диктовать свои условия. Питер посмотрел на неё по-новому — не как на волчицу и даже не как на женщину, к которой тянуло инстинктом. Он смотрел на равную, которая только что хладнокровно прочертила черту на его собственной территории. — Ты ведь понимаешь, — вкрадчиво произнес он, — что если этот мальчишка зайдет слишком далеко в своих изысканиях… — …то я узнаю об этом первой, — перебила Оливия, чеканя слова. — И я сама с ним поговорю. — «Поговоришь»? — Питер приподнял бровь, пробуя слово на вкус. — Так теперь называется прямое вмешательство в естественный отбор? Оливия тонко, почти хищно усмехнулась. — Так я называю воспитание. Умные кадры на дороге не валяются, Питер. Волк внутри Альфы недовольно фыркнул, но — к удивлению самого Хейла — подчинился этой спокойной уверенности. Зверь признал её право на защиту «своего». — Ладно, — сдался он наконец, отступая на шаг. — Пусть живет. Пока что. — Он будет жить, — поправила Оливия с ледяным спокойствием. — Точка. Она снова перевела взгляд вниз, на парковку. В этот момент Стайлз, словно ведомый невидимым поводком, поежился и резко оглянулся. На долю секунды — едва уловимую, почти призрачную — их взгляды пересеклись. Оливия не шелохнулась, лишь едва заметно, одним движением ресниц, подала сигнал: «Не сюда. Не сейчас. Исчезни». Стайлз часто заморгал, его лицо нахмурилось в попытке осознать этот ментальный щелчок. — …Скотт, — медленно произнес он, хватая друга за плечо. — Я не знаю, почему у меня сейчас волосы на затылке встали дыбом, но нам очень нужно быть осторожными. Прямо критически, уровня «меняем маршрут домой и задраиваем люки» осторожными. — Ты опять за свое? — вздохнул Скотт, закатывая глаза. — Я всегда за свое, — буркнул Стайлз, буквально заталкивая друга в машину. — И, между прочим, в девяноста процентах случаев я оказываюсь прав. На крыше Оливия медленно выдохнула, расслабляя плечи. — Он услышал, — тихо сказала она. — Он не должен был почувствовать ничего на таком расстоянии, — Питер нахмурился, в его голосе прорезалось искреннее недоумение. — А вот именно это, — она посмотрела на него с колючей иронией, — и делает его одновременно нашей проблемой и нашей главной ценностью. Он уникален, Питер. Хейл коротко усмехнулся, качнув седой от пепла головой. — Ты становишься мягче, Лия. Это плохой симптом для ищейки. — Нет, — она покачала качнула головой, разворачиваясь к выходу. — Я просто становлюсь ответственнее. Это разные вещи. Она сделала несколько шагов к дверям, но остановилась и добавила через плечо, абсолютно буднично: — И если ты всё-таки решишь, что его нужно убрать… сначала тебе придётся пройти через меня. Питер долго смотрел ей вслед, слушая ритм её удаляющихся шагов. Когда дверь за ней закрылась, он тихо произнес в пустоту ночного города: — Черт. Он потер подбородок, осознавая новую реальность. Теперь у мальчишки Стилински действительно появились чертовски хорошие шансы на выживание. И это было правдой, которая меняла всё.