Часть 33. Не лезь- убьет

Стайлз Стилински четко осознавал две вещи. Первая — он больше не один в этом безумном уравнении. Вторая — это ни в коем случае не повод расслабляться. Он ощущал это присутствие не как мягкую защиту, а как тяжелое давление воздуха перед настоящей грозой. Это не был страх — это был контроль. Кто-то невидимый видел гораздо больше, чем он сам. Кто-то властный решал, когда ему позволено зайти на шаг дальше, а когда невидимая рука должна осадить его назад. И самым неприятным, почти пугающим открытием стало то, что он был с этим… чертовски согласен. Оливия больше не возникала перед ним внезапно. Она не слала предупреждений и не тратила время на скучные нотации. Она просто была. Незримо, но ощутимо. Иногда — неясным силуэтом на другой стороне улицы. Иногда — мимолетным бликом в отражении витрины. А чаще всего — тем самым специфическим чувством, что если он сейчас свернет не в тот переулок, кто-то аккуратно возьмет его за воротник реальности и развернет в нужную сторону. — Это абсолютно ненормально, — пробормотал он однажды, когда они со Скоттом сидели на ступенях школы. — Что именно? — отозвался Скотт, с хрустом жуя яблоко и глядя куда-то вдаль. — То, что мне становится удивительно спокойно, когда я точно знаю, что за мной следят. Скотт на мгновение задумался, перестав жевать. — Ну… у меня вообще-то всегда так с тобой. Стайлз одарил друга долгим, невыразимым взглядом. — Знаешь, это вообще ни капли не помогает. Но, вопреки собственному сарказму, внутри у него впервые за долгое время воцарилась тишина. Это было странное чувство — будто у него наконец-то появился свой личный, по-настоящему «взрослый» взрослый, которому есть до него дело. Тот, кто не просто читает лекции, а молча прикрывает спину в мире, где за каждым углом скалятся клыки. Оливия наблюдала иначе. Не глазами — восприятием. Она не следила за каждым шагом Стайлза, но безошибочно чувствовала те точки, где его любопытство начинало опасно обгонять инстинкт самосохранения. Материнский инстинкт — отвратительно неудобная штука. Особенно когда его объектом становится худой, язвительный подросток с вечным синдромом «я почти всё понял». — Он слишком много думает, — произнесла она, стоя у окна палаты. — Он человек, — отозвался Питер из глубины комнаты. — Это их базовая, заложенная природой ошибка. — Он хороший, — возразила Оливия, и в её голосе проскользнула несвойственная ей мягкость. Питер сухо усмехнулся: — Вот в этом и заключается главная проблема. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и наблюдал за вечерним городом. Волк внутри него был неспокоен. Не от страха перед угрозой, а от самого предчувствия движения. Слишком много фигур, слишком разных и колючих, начали неумолимо сходиться к центру доски. Скотт, ведомый чувствами. Дерек, застрявший в прошлом. Стайлз, препарирующий реальность. Ардженты, которые уже кожей чувствовали, что их начали считать. И Оливия — слишком умная, слишком вовлечённая в этот хаос. — Ты слишком к нему привязалась, Лия, — спокойно констатировал Питер. — Я его охраняю, — отрезала она. — В нашем мире это почти одно и то же. Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза: — Ты сам сказал: таких, как он, держат рядом, но не на цепи. Питер хмыкнул, качнув головой: — Я не думал, что ты воспримешь мои слова настолько буквально. — Я всегда воспринимаю буквально то, что считаю важным, — ответила она, и в её взгляде блеснула сталь. Волк внутри Питера коротко фыркнул, признавая поражение. «Хорошо. Пусть будет так» .— Он знает, кто ты, — добавила Оливия после паузы. — Не по имени в базе данных. По самой сути. — Знает, — согласился Питер. — И, что самое забавное, он не боится. — Боится, — поправила она, уходя к двери. — Просто он боится не тебя, Питер. Он боится того, что ты — единственный, кто говорит с ним на одном языке. Это было… чертовски интересно. Стайлз окончательно осознал, что за ним присматривают двое, в тот день, когда понял: ему физически не дают совершить фатальную ошибку. Он почти залез туда, куда соваться не стоило — на заброшенный склад у окраины, где тяжелый запах аконита мешался с ржавым железом и чем-то приторно-гнилым. Почти. Но сначала внезапно позвонил Скотт с какой-то ерундой, потом машина заглохла в самый неподходящий момент, а под конец сонный охранник решил выйти покурить именно там, где Стайлз планировал проскочить. Слишком много «вдруг» на один квадратный метр. — Это уже явный перебор, — пробормотал Стайлз, сверля взглядом ночную пустоту. — Нет, — отозвался знакомый спокойный голос за спиной. — Это называется заботой. Он даже не вздрогнул. Просто медленно обернулся. Оливия стояла в тени, невозмутимая, как само спокойствие. — Ты опять здесь, — вздохнул он, опуская плечи. — Ладно. Слушай. Скажи мне честно. — М? — Он тоже смотрит, да? Прямо сейчас? Оливия не стала притворяться и разыгрывать недоумение. — Да. Стайлз коротко кивнул, принимая эту новую, пугающую реальность. — Тогда передай ему, что я не идиот. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Я просто… я просто хочу во всем этом разобраться. Понять. Оливия смотрела на него долго и внимательно. — Понимание в нашем мире — это роскошь, — произнесла она. — И в этом городе за неё слишком часто платят кровью. — Уже заметил, — криво усмехнулся он, вспоминая последние недели. Она подошла ближе и положила руку ему на плечо — короткое, уверенное движение, в котором было больше веса, чем в любых словах. — Ты под защитой, Стайлз. Но помни: это не делает тебя бессмертным. — Я знаю, — тихо ответил он. — Поэтому и стараюсь быть хоть немного полезным. Чтобы был смысл меня беречь. Она едва заметно улыбнулась. — Вот именно за это тебя и берегут. Он проводил её взглядом, пока она не растворилась в сумерках. И впервые Стайлз поймал себя на мысли, что быть под таким присмотром — возможно, не самая худшая судьба в городе, где по лесам рыщут убийцы. Питер в своей палате чувствовал их обоих. Оливию — как точку абсолютного равновесия в своем хаосе. Стайлза — как непредсказуемую, но чертовски ценную переменную. — Мальчишка узнаёт всё слишком быстро, — проворчал волк внутри, ворочаясь в предвкушении ночи. — Зато он живет, — мысленно парировал Питер. — В отличие от тех, кто не умеет пользоваться мозгами. Он посмотрел на свой список имен, где свободного места почти не осталось. — Ничего, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Пусть учится. Нам пригодятся те, кто умеет видеть невидимое. Бикон-Хиллз еще не догадывался, что за этим нескладным подростком с острым языком и вечно бессонными глазами стоит не ангел-хранитель. За его спиной стоит Волк. А волки никогда не отпускают тех, кого однажды признали «своими».