Часть 44. Ищейка и друид

Оливия не пришла к Алану Дитону как волчица. И уж точно не как часть стаи. Она пришла как ищейка. Без лишнего давления, без рыка и попыток оскалить зубы. С пустыми руками и пугающе спокойным лицом — так приходят те, кто абсолютно уверен: время сейчас работает на них. Дитон поднял голову от книги и улыбнулся. Это была его коронная улыбка — вежливая, чуть усталая, принадлежащая человеку, который годами приучал окружающих считать себя безопасным фоном. — Чем могу помочь? — спросил он, не закрывая фолиант.— Ничем, — ответила Оливия, останавливаясь посреди стерильного кабинета. — Я просто смотрю. Его улыбка дрогнула всего на долю секунды. Обычный человек бы не заметил, но для волчицы этот миг растянулся в целую вечность. Маска дала трещину. — Смотреть — не преступление, — мягко заметил Дитон, возвращая себе самообладание. — Смотря куда смотреть, — так же мягко парировала она. Она начала медленно обходить помещение. Оливия ничего не трогала, не переставляла флаконы, не заглядывала в шкафы, но воздух в клинике начал меняться. Становилось душно, словно кто-то невидимый осторожно вел пальцами по старым, едва затянувшимся шрамам этого места. — Вы здесь очень давно, — произнесла Оливия, изучая корешки книг. — Гораздо дольше, чем большинство считает нужным для ветеринара в провинции. — Я люблю стабильность. — Нет, — она покачала головой, наконец обернувшись к нему. — Вы любите равновесие. Дитон посмотрел на неё внимательнее, и в его взгляде впервые проступила глубина, которую он обычно прятал за очками. — И вы считаете, что это плохо? — Это удобно, — ответила она. — До тех пор, пока ваше равновесие не начинает требовать свежих жертв. Пауза повисла между ними, тяжелая и липкая, как остывающая кровь. — Вы сейчас говорите о Лоре Хейл, — произнёс Дитон. Это не было вопросом. Это была констатация факта, принятие правил игры. — Я говорю о выборе, — сказала Оливия. — О том, кто именно его делает. И о том, за чей счет этот выбор оплачивается. — Я никого не заставлял переступать черту города, — спокойно ответил он, складывая руки на груди. — Я лишь предоставил информацию. — Вы дали ей направление, — возразила она, сокращая дистанцию. — А для Альфы, ищущей свою стаю, это почти то же самое, что толчок в спину. Дитон чуть склонил голову. — Вы обвиняете меня в её гибели? — Нет, — отрезала Оливия. — Я просто оцениваю степень риска. Она остановилась прямо напротив него и впервые посмотрела ему в глаза — глубоко, без капли агрессии или скрытого давления. Она просто видела его насквозь. — Вы ведь знали, что она приедет в Бикон-Хиллз одна. — Она сама приняла это решение. — Вы знали, что в лесу её уже ждут Ардженты. — Я знал, что город стал крайне опасен для её семьи. — Вы знали, что она не выйдет из этого леса живой, — тихо, почти шепотом закончила Оливия. Это не было обвинением следователя. Это было обнаружением следа, который он так старательно заметал. Дитон медленно, тяжело выдохнул. — Иногда, — сказал он наконец, и в его голосе прорезалась древняя, сухая печаль, — чтобы сохранить десятки жизней и удержать мир от хаоса, приходится жертвовать одной фигурой. Оливия склонила голову набок, и в её глазах блеснул холодный металл. — А иногда так говорят только те, кому не приходится потом стоять над изуродованным телом. Она сделала четкий шаг назад, разрывая контакт. — Я не пришла вас трогать, доктор Дитон. Мой Альфа пока занят другими именами. Ветеринар внимательно посмотрел на неё, чувствуя, как за спиной волчицы разрастается тень Питера Хейла. — Тогда зачем этот визит? — Чтобы вы знали: теперь за каждым вашим «равновесным» решением наблюдают. И если в следующий раз ваши весы снова потребуют жертву из Хейлов, вам сначала придется очень подробно объяснить это нам. — А если я предпочту оставить свои мотивы при себе?Оливия чуть улыбнулась. Это не была добрая улыбка коллеги. — Тогда в следующий раз я приду сюда не одна. И Питер будет гораздо менее склонен к философским беседам о балансе сил. Тишина в помещении стала густой, как древесная смола. — Вы — очень опасная женщина, Оливия Грей, — произнес Дитон, провожая её взглядом. — Я всего лишь ищейка, — поправила она у самой двери. — А вы для меня теперь — самый яркий след в этом городе. Она развернулась и ушла, не оглядываясь, оставив друида один на один с тишиной его пустой клиники. Питер почувствовал её возвращение кожей — по тому, как изменилось давление воздуха в комнате, еще до того, как замок тихо щелкнул. — Ты была у него, — произнес он, не оборачиваясь. Это не было вопросом, это было утверждением факта. — Да, — лаконично отозвалась Оливия. — И? — Питер медленно развернул кресло, впиваясь в неё испытующим взглядом. Она спокойно сняла куртку, двигаясь без тени того напряжения, которое обычно охватывало людей после визита в клинику. — Теперь он знает, что мы в курсе его игры, — ответила она, аккуратно вешая вещь на крючок. — И, что важнее, он понял: мы пока сознательно не переходим черту. Но счет предъявлен. Питер хищно усмехнулась, обнажая зубы. — Значит, наш добрый доктор теперь будет в три раза осторожнее в своих советах. — Нет, — Оливия медленно покачала головой, подходя ближе. — Теперь он будет гораздо тщательнее выбирать слова. Он понял, что каждое его «направление» теперь проверяется на вкус и запах. Волк внутри Питера отозвался коротким, почти удовлетворенным рыком. Зверю нравилось, когда противник осознавал масштаб угрозы. — Хорошо, — выдохнул Альфа. — Пусть помнит об этом каждый раз, когда заваривает свой травяной чай. Оливия внимательно посмотрела на него, ловя отблеск голубого пламени в его глазах. — Ты ведь всё ещё хочешь его тронуть. По-настоящему. До крови. — Да, — честно признался Питер, и в его голосе прорезался скрежет металла. — До зуда в клыках. За Лору. За то, как он смотрел, пока мы горели. — Значит, мы всё делаем правильно, — заключила она, положив ладонь ему на плечо. — Потому что в тот день, когда ты перестанешь хотеть его разорвать, будет уже слишком поздно для нас всех. Твоя ярость — это предохранитель. Питер молча накрыл её руку своей, признавая эту горькую правду. А где-то глубоко под землей, в самом сердце округа, вековые корни Неметона едва заметно сдвинулись, реагируя на новый расклад сил. Хрупкий баланс Бикон-Хиллз устоял, но он перестал быть делом рук одного лишь друида. Теперь у этого равновесия появились Клыки.