Часть 63. После охоты

Питер не спал. Это выяснилось не сразу — он виртуозно умел имитировать покой: лежать неподвижно, дышать глубоко и ровно, держать лицо непроницаемой маской. Но Оливию было не обмануть. Она чувствовала это в том, как он слишком долго, не мигая, сверлит взглядом потолок. В том, как он невольно ведет ухом, подсчитывая шаги редких прохожих под окнами. В том, как он вздрагивает на каждый случайный шорох, будто до сих пор ждет, что кто-то вернется за долгами, которые остались недоплаченными. Охота официально закончилась. А он — нет. Днем он оставался безупречно собранным. Четким. Почти ледяным. Он раздавал указания, методично проверял целостность границ и лично убеждался, что каждое слово договора с Крисом выполняется неукоснительно. Никто не смел спорить. Никто не решался задавать лишних вопросов. Но ночью, когда город накрывала тишина, маски сползали. — Ты не сможешь вечно караулить тишину, Питер, — тихо сказала Оливия, не открывая глаз. Он не пошевелился, но она почувствовала, как напряглись мышцы его спины. — Она ушла, — продолжила она, наконец поворачиваясь к нему. — И Кейт, и её призраки. Тебе больше не нужно держать периметр внутри своей головы. Питер медленно выдохнул — тяжело, с хрипом, словно избавляясь от застоявшегося в легких яда. — Привычка, — отозвался он глухо. — Трудно перестать ждать удара, когда ты семь лет только этим и занимался. Оливия приподнялась на локте, всматриваясь в его профиль, освещенный бледным лунным светом. — Теперь у тебя есть стая, — напомнила она, накрывая его ладонь своей. — И есть я. Мы — не периметр. Мы — ты сам. Питер наконец повернул к ней голову. В его глазах, обычно расчетливых и острых, сейчас плескалась неприкрытая, человеческая усталость. — Знаю, — прошептал он, переплетая свои пальцы с её. — Именно поэтому я и не сплю. Боюсь, что если закрою глаза, то проснусь снова там. В огне. Один. Оливия придвинулась ближе, прижимаясь к его плечу, делясь своим теплом и спокойствием.— Не в этот раз, Альфа, — пообещала она. — В этот раз я тебя разбужу. После Кейт что-то внутри него встало на После Кейт что-то внутри него окончательно встало на знакомые рельсы. Те самые, с которых он когда-то уже не сумел сойти. Путь, где всё решается в долю секунды, где эмоции — досадная помеха, а цена победы не подлежит обсуждению. — Я снова стал прежним, — произнес он глухо, не узнавая собственного голоса. — Тем, кем был до того огня. Оливия повернулась к нему всем телом. — Нет. Одно короткое слово. Без тени давления или попытки утешить. — Иначе я бы здесь не сидела, — продолжила она ровно. — Ты бы уже ушел дальше. Искать нового врага, разжигать следующую войну. Чтобы не чувствовать пустоты. Питер посмотрел на неё — долго, пронзительно, словно пытался отыскать в её глазах подвох. — А что, если я боюсь остановиться? — спросил он почти шепотом. — Что, если стоит мне замереть, и всё это накроет меня разом? Она не сократила дистанцию. Не коснулась его руки. Она просто оставила ему пространство, в котором он мог дышать. — Тогда я буду здесь, — сказала она. — Не для того, чтобы тебя удерживать. А чтобы напоминать, где ты находишься. Он медленно выдохнул, будто выталкивая из легких застоявшийся пепел прошлых лет. — Ты даже не пытаешься меня исправить, — заметил он с тенью удивления. — Я тебе не врач, — усмехнулась Оливия. — И уж точно не твоя совесть. — Тогда кто ты для меня? Она встретила его взгляд прямо, без капли сомнения: — Якорь. Питер усмехнулся — слабо, с затаенной усталостью. — Плохая метафора. Я терпеть не могу, когда меня пытаются держать на привязи. — А я и не держу, — отрезала она. — Я просто не даю тебе утащить всё это за собой на дно. Тишина, воцарившаяся между ними, не была пустой. Она была осязаемой, рабочей, наполненной невысказанным пониманием. — Я злюсь, — внезапно признался он, и эта честность стоила ему немалых сил. — На этих щенков. На их вечные ошибки. На то, что они, вопреки всему, живы — и всё равно продолжают лезть в самое пекло. — Это не злость, — поправила она. — Это страх. Злость — лишь удобная форма для него. Питер коротко кивнул, принимая этот диагноз. — И на тебя я тоже злюсь, — добавил он, глядя ей в глаза. Оливия даже не шелохнулась. — За то, что я выжила? — За то, что ты добровольно пошла под удар, — жестко выговорил он. — За то, что я не в силах закрыть тебя от всего этого дерьма. Вот тогда она подошла. Медленно. Осознанно. — Ты и не должен, — произнесла она тихо. — Я не трофей после охоты и не повод для её начала. Я — твой выбор. Каждый божий день. Он посмотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде была пугающая уязвимость. — А если наступит день, когда я стану тем, от кого тебе придется уйти? Оливия не отвела взора. — Тогда я уйду, — ответила она с убийственным спокойствием. — Но пока ты задаешь себе этот вопрос — ты еще не там, Питер. Ты еще здесь. Он закрыл глаза. Впервые за несколько бесконечных ночей — по-настоящему, доверяя темноте. И только в этот миг стальное напряжение внутри чуть ослабло. Оно не исчезло бесследно, но перестало полосовать его изнутри. Снаружи город жил своей привычной, суетливой жизнью. Стая видела сны. Война окончательно ушла в тень. А Питер Хейл, впервые после завершения охоты, позволил себе роскошь просто быть человеком. Рядом с ней.