Часть 65. Иногда со стороны виднее

Дерек метался.Это не было бегством или срывом — он метался внутри, запертый в клетке собственного знания. Это выдавали мелочи: он приходил в логово слишком рано и уходил последним, по два раза перепроверял одни и те же засовы, замирал на полуслове, будто боялся сорваться на крик и — одновременно — не успеть сказать главное. Питер видел это. И, вопреки своей натуре, непривычно долго терпел. До того самого вечера, когда воздух в комнате не стал слишком тяжелым от невысказанного. — Либо ты наконец открываешь рот, — произнес Питер, не поднимая взгляда от разложенной на столе карты, — либо прекращаешь прожигать мне спину своим молчанием. Дерек замер. Постоял секунду, борясь с собой, а затем тяжело опустился на стул напротив — так садится человек, который проделал слишком долгий путь к этой минуте. — Я не знаю, куда себя деть, — признался он глухо. — И это… это не про безопасность стаи. Не про Кейт. И даже не про наше проклятое прошлое. Питер медленно поднял на него глаза, в которых блеснул опасный интерес. — Тогда про что же? Дерек с силой провел ладонью по лицу, стирая усталость. — Про тебя. И про неё. — Продолжай, — ровно скомандовал Питер, хотя внутри уже шевельнулось нехорошее предчувствие. — Ты всё еще живешь так, будто весь этот мир держится исключительно на твоих плечах, — начал Дерек, тщательно подбирая слова. — Будто стоит тебе на секунду ослабить хватку — и всё тут же обратится в прах. — А ты всерьез полагаешь, что не обратится? — сухо осведомился Питер. — Я полагаю, — отрезал Дерек, — что ты в своем высокомерии просто не заметил, как фундаментально всё уже изменилось. Питер нахмурился, в его взгляде прорезалась сталь: — Говори прямо, Дерек. Без метафор. Дерек глубоко, судорожно выдохнул, словно прыгая в ледяную воду. — Ты до сих пор не понял, — произнес он наконец. — Оливия… она для тебя не просто «якорь». И она не просто «рядом». Он выдержал мучительную, звенящую паузу. — Она ждет ребенка, Питер. Тишина, воцарившаяся в логове, ударила по ушам сильнее любого взрыва. Питер не вскрикнул, не переспросил, не бросился к выходу. Он просто окаменел. Каждая мышца на его лице застыла, превращая его в восковую маску самого себя. — Это невозможно, — выговорил он наконец. Не резко. Пусто. Будто произносил приговор самому себе. — Возможно, — тихо, но твердо отозвался Дерек. — И это уже происходит. Прямо сейчас. Питер поднялся. Медленно, пугающе плавно, словно каждое движение стоило ему нечеловеческих усилий. — Ты… ты уверен? — спросил он, и в этом единственном вопросе смешалось всё: жгучее сомнение, первобытный страх, ярость и едва теплящаяся, запретная надежда. — Настолько, насколько волк может быть уверен в зове крови, — кивнул Дерек. — Я видел, как она меняется. Я чувствую это в её ритме. И она… она ведет себя как та, кто уже всё осознала, но еще не нашла в себе сил произнести это вслух. Питер не шелохнулся. Он замер у окна, вглядываясь в густую темноту леса, словно там, среди теней, мог отыскать инструкцию к этой новой, пугающей реальности. — Почему она молчит? — спросил он почти шепотом, и в этом вопросе было больше боли, чем в ране от аконита. — Потому что ты сейчас не в том состоянии, чтобы по-настоящему услышать, — честно отозвался Дерек. — Ты всё еще на тропе войны, Питер. Твой разум занят стратегией и обороной. А она… она просто бережет то, что внутри. Питер до белых костяшек сжал кулаки, чувствуя, как когти невольно впиваются в ладони. — Я не ребенок, чтобы меня опекать. — Нет, — твердо возразил Дерек, подходя ближе. — Ты — Альфа. И именно в этом твоя главная опасность для самого себя. Ты привык, что всё ценное в твоей жизни неизбежно заканчивается пеплом и криками. Если ты узнаешь об этом сейчас, в разгар паранойи… ты перестанешь жить. Ты начнешь баррикадироваться. Закрывать собой каждый сантиметр пространства, превращая жизнь в осадное положение. Питер зажмурился, пытаясь отогнать вспыхнувшие в памяти картины пожара. — И что же ты предлагаешь? — выдавил он глухо.— Ничего не предлагаю, — Дерек встал рядом, плечом к плечу, глядя в ту же пустоту за стеклом. — Я просто объясняю, почему ты до сих пор ничего не почувствовал сам. И почему она медлит. Тебе всегда не было равных в искусстве выживания, Питер. Но сейчас тебе жизненно важно научиться другому — оставаться живым не только телом. Питер медленно, судорожно выдохнул, стараясь унять дрожь в груди. — Если с ней хоть что-то случится из-за моей слепоты… — начал он, но голос сорвался. — Тогда ты никогда себе этого не простишь, — перебил его Дерек, избавляя от необходимости заканчивать фразу. — Поэтому остановись сейчас. Прежде чем твоя защита превратится в клетку. Они стояли вдвоем в тяжелой, пронзительной тишине. Больше не было Альфы и его вечно виноватого племянника. Были двое мужчин, которые потеряли слишком много, чтобы продолжать лгать друг другу. — Ты скажешь ей, что знаешь? — спросил Дерек после долгой паузы. Питер медленно покачал головой. — Нет. Пока нет. Она должна сама решить, когда я буду готов. — Справедливо, — кивнул Дерек. — Значит, ты наконец начал понимать суть вещей. Питер обернулся и посмотрел на него — долго, пронзительно, с внезапным, глубоким уважением. — Спасибо, Дерек, — произнес он едва слышно.Тот лишь скупо, понимающе усмехнулся: — Не за что. Просто… постарайся в этот раз не сломать то, что судьба так щедро тебе вернула. Питер остался у окна в полном одиночестве. И впервые за бесконечную череду лет его страх не имел ничего общего со смертью. Это был страх перед жизнью, которая внезапно оказалась слишком хрупкой и драгоценной, чтобы продолжать вести привычную войну.