Часть 67. Случайно - значит вовремя

Дерек принял это решение в абсолютной тишине. Без пафосных прощаний, без долгих речей и лишних свидетелей. Он просто… не уехал. Его машина стояла полностью собранная у ворот. Ключи привычно оттягивали карман куртки. Он выходил из логова с четким, выверенным намерением сделать то, что умел лучше всего: исчезнуть, как только становится слишком тяжело. Уйти, чтобы не мешать, не подставлять плечо, не чувствовать себя лишним в чужом счастье. И не смог. Он замер на самом пороге, прислушиваясь к живому дыханию дома — к приглушенным голосам, звукам шагов, самому ритму этой новой жизни. И вдруг осознал: впервые за бесконечные годы его здесь не удерживает цепкое прошлое. Его держит настоящее. — Чёрт, — выдохнул он, ломая собственную традицию побегов, и развернулся обратно. Когда Питер заметил его в гостиной спустя час, он не произнес ни слова. Он лишь коротко, по-хейловски кивнул, признавая его право остаться. Это стоило дороже любых извинений. Щенки же узнали обо всем случайно. Как и полагается самым большим и опасным тайнам. Стайлз, верный своей базовой настройке «сунуть нос не туда», искал аптечку. Совершенно честно, по делу. Но вместо стерильных бинтов наткнулся на папку с результатами анализов. Неподписанную, но лежащую слишком аккуратно, чтобы быть случайным мусором. — Эй… Скотт? — позвал он шепотом, не отрывая глаз от латинских терминов. — Ты это видишь? Скотт подошел, заглянул через плечо и мгновенно нахмурился, вчитываясь в показатели. — Это же… — он осекся, боясь произнести вслух. — Это ведь то самое? — Да, — сглотнул Стайлз, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это точно не рецепт от простуды. Они переглянулись в гробовом молчании. Три секунды для них растянулись в вечность, наполненную осознанием масштаба катастрофы. — Мы покойники, — констатировал Стайлз. — Питер нас просто аннигилирует за то, что мы это видели. — Может, не сразу, — с надеждой, но неуверенно добавил Скотт. — Сначала он будет долго и вкрадчиво на нас орать. Их накрыла тишина — не паническая, а глубокая, пронзительная тишина осознания. Пазл наконец-то сложился. — Так вот почему она… — начал Скотт и замолчал, вспоминая странную осторожность Оливии в последние дни. — И поэтому Питер стал в три раза злее и подозрительнее, — закончил за него Стайлз. — И именно поэтому нас теперь не выпускают дальше собственного носа без конвоя. Они сидели на полу среди чужих секретов, и до них впервые по-настоящему дошло: этот мир больше не крутится вокруг их подростковых драм. Всё стало намного серьезнее. — Мы не должны были этого узнавать, — глухо сказал Скотт. — Мы вообще много чего не должны в этой жизни, — вздохнул Стайлз, осторожно возвращая папку на место. — Но мы уже здесь. И пути назад нет. Оливия считала их состояние мгновенно. По слишком прямой стати, по отсутствию привычного шума, по взглядам, в которых вдруг проступила несвойственная им свинцовая серьезность. — Где вы это раскопали? — спросила она буднично, без тени упрека. — В папке, — выложил Стайлз, решив, что ложь сейчас — кратчайший путь к катастрофе. — Мы… честное слово, случайно. Питер материализовался в дверном проеме в ту же секунду. Воздух вокруг него буквально заискрил от подступающего гнева. — Я же велел — никаких документов на виду, — процедил он сквозь зубы, буравя парней взглядом. — Питер, — мягко, но властно осадила его Оливия. Он замер. Закрыл глаза, заставляя себя сделать глубокий выдох и отодвинуть ярость на задний план. — Это не для ваших ушей, — произнес он, обращаясь к щенкам. — И уж точно не ваша ноша. Скотт медленно поднялся с пола, расправив плечи. В его позе не было вызова, только тихая, осторожная решимость. — Но это касается стаи, — твердо возразил он. — А мы… мы ведь её часть. Питер перевел взгляд на Дерека, который уже бесшумно встал рядом, обозначая поддержку. — Они в курсе, — констатировал Питер, обращаясь к племяннику. — Да, — отозвался Дерек. — И, кажется… узнали они об этом вовремя. В комнате снова воцарилась тишина, но её природа изменилась: из тревожной она стала созидательной. — Мы не станем лезть не в свое дело, — быстро заговорил Стайлз, закрепляя перемирие. — Клянусь. Никакого неуместного героизма. Никаких «я во всём разберусь». Мы просто… станем в три раза осмотрительнее. — И тише, — добавил Скотт, закрепляя обещание. Питер долго изучал их лица, словно взвешивал уровень их внезапного взросления. Наконец он медленно, весомо кивнул. — Ладно, — произнес он. — Тогда слушайте и запоминайте правила. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в их личное пространство: — Вы держите язык за зубами. — Вы не пытаетесь играть в телохранителей. — И вы, черт возьми, не принимаете ни одного самостоятельного решения. — А что же нам тогда делать? — рискнул спросить Стайлз. Питер криво и непривычно устало усмехнулся. — Вы просто живете. И, ради всего святого, не даете мне ни единого повода окончательно сойти с ума от беспокойства. Оливия тепло улыбнулась, глядя на их ошарашенные лица. — Поверьте, мальчики, для нас это уже будет колоссальной помощью. Щенки синхронно кивнули. Серьезно. Без единой шутки. Дерек наблюдал за этой сценой со стороны, и в этот миг его окончательно прошило осознание: он остается здесь не из чувства долга и не из-за груза прошлого. Он остается, потому что впервые за целую вечность ему есть ради кого быть сильным. Стая не увеличилась в числе. Она стала цельной. И иногда одного этого достаточно, чтобы навсегда разорвать круг старых, кровавых ошибок.