Часть 10. Луна

POV Усаги. — Ну, если мы действительно приняли это решение, значит, медлить больше нельзя. Нам нужно собираться, и как следует. Отправимся в следующее полнолуние, ровно в полночь, — объявила я, обводя взглядом лица девочек. Я старалась, чтобы мой голос звучал твёрдо и уверенно, как и подобает настоящему лидеру, хотя внутри у меня всё дрожало от смеси страха и предвкушения. Я не имела права показывать слабость, ведь они смотрели на меня, ища опору. *** Эти семь дней до нового полнолуния пролетели с какой-то пугающей, неестественной быстротой, словно их кто-то сжал в один миг. На людях я продолжала играть роль обычной школьницы, которая беззаботно ходит на уроки, смеётся над шутками Нару и переживает лишь из-за оценок по математике. Я даже пару раз нарочно забыла учебник, чтобы никто ничего не заподозрил. Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, как маска падала. Каждый вечер мы тайком собирались в заброшенном храме у парка, где нас никто не мог подслушать. Мы чертили схемы на песке, перебирали легенды, спорили о маршрутах и молились, чтобы у нас всё получилось. Луна и Артемис сидели рядом, их глаза светились в темноте, и я чувствовала, что они тоже волнуются, хоть и стараются держаться невозмутимо. И вот этот день настал. Сейчас мы стоим в центральном парке, на поляне, где когда-то, казалось, в другой жизни, для нас всё и началось. Ночной воздух был до странности прохладен и свеж, он пах влажной травой и далёкой грозой, хотя небо над нами было безупречно чистым. Где-то в кустах стрекотал сверчок, но его трель казалась приглушённой, будто сама природа затаила дыхание. А над головой висела Луна — огромная, почти нереально большая, жемчужно-белая, с отчётливо видимыми «морями» и кратерами. Её свет заливал поляну серебром, делая каждую травинку чёткой, словно вырезанной из стекла. — Лунная фаза — пятнадцать, полнолуние. Луна находится точно в зените, прямо над нами. Облачности нет, атмосферное давление в норме. Это идеальное окно для перемещения. Отправляться отсюда — самое правильное решение, — доложила Ами. Она говорила спокойно, даже сухо, но я заметила, как её пальцы слегка подрагивают, сжимая карманный компьютер. Она боялась ошибиться, боялась, что её расчёты подведут нас. — Полумесяц сеет ненависть и раздор, — торжественно, с лёгкой хрипотцой в голосе, произнесла Рей, и её тёмные волосы колыхнулись от ночного ветра. — Новая Луна приносит смерть и разрушение, она питает тёмные силы. А вот гадать на светлое будущее, заручаться поддержкой звёзд лучше всего именно в полнолуние. Этот чистый, белый свет не лжёт. Он придаёт нам сил и проясняет разум. Я согласно кивнула, и внутри меня что-то дрогнуло. Вспомнилось, как в будущем — или это было в другой временной линии? — мы с ребятами как-то раз попытались вызвать духа именно в такую же полную Луну. И знаете, у нас получилось! Только потом нам пришлось так быстро прятаться и убегать через весь город, что мы поклялись тогда больше никогда не заниматься подобной ерундой. Однако, как показывает практика, кое-кто из нас всё равно тайком гадал на звёздных картах — я с лёгкой улыбкой подумала о Хотару и Сецуне. Они всегда были самыми любопытными. — Так, хватит воспоминаний. Давайте превращаться. Наша сила — это наш ключ к порталу. Мы должны зайти в центр этого круга из белых камней, который мы выложили ещё днём, и перевоплотиться. После этого — сразу же взяться за руки, не разрывая цепи, и создать вокруг нас единый магический барьер. Это наша единственная защита от вакуума и космического холода, — скомандовала я, и мой голос прозвучал звонче, чем я ожидала. Я достала свою Лунную брошь, и её тёплый металл привычно отозвался на биение моего сердца. Одна за другой, как по нотам, мы выкрикнули свои заклинания, и этот миг всегда казался мне священным: — Лунная призма, дай мне силу! — Жезл Венеры! — Жезл Юпитера! — Жезл Меркурия! — Жезл Марса! Вспышки ослепительного, многоцветного света озарили парк ярче любого фейерверка. На миг я ослепла, а когда моргнула, мы уже стояли в наших боевых формах. Я чувствовала, как магия Серебряного Кристалла пульсирует в моей груди, наполняя каждую клеточку тела невесомостью и невероятной мощью. Девочки сделали всё, как я велела: их позы были безупречны. Едва мы сомкнули ладони, как вокруг нас образовался едва заметный, переливающийся всеми цветами радуги купол барьера. Он искрился и слегка потрескивал, как статическое электричество. Луна и Артемис заняли свои места внутри круга, прижавшись к нашим ногам. Я глубоко вздохнула, сжала пальцы Минако и Рей покрепче и мысленно приказала кристаллу: «Пожалуйста, отнеси нас домой». Мощный рывок — и нас подбросило высоко в небо. Земля стремительно уплывала вниз, превращаясь из зелёно-голубого шара в яркую, сверкающую точку, а через мгновение мы уже парили в абсолютном, звенящем безмолвии космического пространства. Здесь не было ветра, только далёкий холод звёзд. — Я вижу какие-то молнии… энергетические разряды, — прошептала Минако, и в её голосе слышался благоговейный трепет. Её глаза, сияющие как два сапфира, были широко раскрыты. — Даже не верится, что всего один миг назад мы стояли на траве, слушали сверчков, а теперь смотрим на Землю с другой стороны. Это… это ошеломляет, девочки. Я чувствую себя песчинкой. — Смотрите, — тихо, но с научным любопытством произнесла Ами, указывая на проплывающий под нами серый диск. — Луна и правда вся покрыта кратерами. Её реголит напоминает по структуре поверхность Меркурия. Столько ударных следов за миллиарды лет… Это похоже на книгу, каждая страница которой — это катастрофа. Ещё одно долгое, затянувшееся мгновение — и наши ноги мягко коснулись пыльной, серой, абсолютно безжизненной поверхности. Невесомость на секунду сменилась рывком, и вдруг мы ощутили слабое, но знакомое притяжение. На нас давила тишина. Такая глубокая, абсолютная тишина, что я слышала биение собственного сердца в ушах. — Мы на Луне, — выдохнула Минако, и её голос прозвучал неестественно громко, словно внутри пустого собора. — Как здесь темно и… безмолвно. Как непривычно. Я так привыкла к шуму города, к ветру, к пению птиц, а тут просто вакуум. Даже мой собственный голос кажется чужим. Моё сердце сжалось от резкой, щемящей боли, которая пронзила грудь острее любого лезвия. Я не могла дышать. Я смотрела на эти руины, на эти величественные, когда-то белоснежные колонны, которые теперь лежали в пыли, расколотые на тысячи фрагментов. В горле пересохло, а глаза защипало от слёз, которые я изо всех сил пыталась сдержать. Мне казалось, что я стою на огромной, заброшенной стройке, где кто-то разрушил уникальный храм ради забавы. Но это была не стройка. Это всё, что осталось от моего дома. От моего Королевства. От колыбели моей прошлой жизни, где я когда-то смеялась, танцевала на балах и мечтала под этим самым небом. — Столько разрушенных колонн… — произнесла Ами, и я заметила, как она сглотнула ком в горле. Она медленно, почти благоговейно протянула руку и осторожно коснулась пальцами обломка белого, испещрённого временем мрамора. Её лицо побледнело. — Здесь раньше был какой-то храм? Он выглядит так древне и… так величественно, даже в руинах. — Да, — тихо ответила Луна. Её голос дрожал от нескрываемой, вековой скорби, и я никогда раньше не слышала в нём столько боли. Казалось, она тоже мысленно перебирает каждый камень, каждую трещину. — Это Лунный замок. Когда-то здесь сияли огни, лилась музыка, а воздух был наполнен ароматом лунных лилий. А теперь лишь пепел и пыль. Я шагнула вперёд, обходя колонну, и провела рукой по холодному, шершавому срезу камня. — Вот это — остатки молельни, — голос сел, и мне пришлось сделать паузу, чтобы он не сорвался. — Сюда, в этот зал, было разрешено вступать только королеве и её самым доверенным жрицам. Там, в центре, находилась Хрустальная Башня. Я помню свет, который лился из неё… он был не просто белым, он был живым. Он касался лица, как руки матери, — продолжила я, и память неумолимо, словно киноплёнка, начала прокручивать яркие, но такие болезненные картины. Я видела лица стражников, слышала смех фрейлин, чувствовала запах лунных трав, что росли у фонтана. Всё это было моим, родным, навсегда потерянным. Слёзы всё-таки скатились по моей щеке, оставляя солёный след на губах, и я не стала их вытирать. Пусть Луна видит, что её принцесса вернулась и помнит. Помнит всё до последней боли. — Что это? — внезапно спросила Макото, и её голос дрогнул от изумления. Она застыла как вкопанная, вытянув руку в сторону небольшой, полуразрушенной колонны, которая чудом уцелела среди всеобщего хаоса. Её пальцы слегка подрагивали, когда она указывала на старинный меч, воткнутый в камень по самую гарду. Клинок тускло мерцал в призрачном свете звёзд, и даже сквозь толщу вековой пыли было видно, что это не просто оружие — это было произведение искусства, выкованное с любовью и для великой цели. Все мы переглянулись. В воздухе повисло напряжение, густое, как утренний туман. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от необъяснимого узнавания. Этот меч словно ждал нас. Он ждал тысячи лет, вонзённый в этот камень, как последний свидетель великой эпохи. Луна сделала шаг вперёд, её кошачьи глаза блеснули в темноте, и в них я прочла нечто похожее на благоговейный трепет. — Воины, — произнесла она с неожиданной торжественностью. — Подойдите все, кроме принцессы. Вам четверым понадобятся силы. Возьмитесь за рукоять вместе и тяните ровно, синхронно. Этот клинок не подчиняется одиночкам, он отвечает лишь на единство сердец. Рей, Ами, Макото и Минако переглянулись, и без лишних слов подошли к колонне. Я видела, как Макото сжала губы в тонкую линию — она всегда не любила показывать свою уязвимость, но сейчас её руки дрожали, когда она обхватила рукоять. Рей встала напротив, её лицо было сосредоточенным и бледным, как и сама Луна. Ами аккуратно положила ладонь поверх руки Рей, её пальцы были холодными, как лёд. Минако замкнула круг, сжав рукоять снизу, и я заметила, как она задержала дыхание. — Раз, два, три! — скомандовала Рей, и они рванули одновременно. Первый рывок — ничего. Камень глухо застонал, но клинок даже не шелохнулся. Я видела, как напряглись мышцы на их руках, как вены вздулись на запястьях. — Ещё! — крикнула Макото, и её голос сорвался на хрип. Они потянули снова, и на этот раз я услышала, как Ами тихо застонала от усилия — для неё, привыкшей к книгам и компьютерам, эта физическая нагрузка была особенно тяжёлой. Но они не сдавались. В их глазах вспыхнула та самая искра, которую я видела в каждом бою — огонь упорства, который делал нас непобедимыми. Меч с глухим, протяжным скрежетом, похожим на стон самой Луны, начал поддаваться. Искры посыпались из трещины в колонне, озаряя лица девочек золотыми вспышками. Ещё мгновение — и с резким, металлическим звоном, эхом разнёсшимся по мёртвому городу, клинок выскользнул из каменных тисков. Минако, которая оказалась снизу, не удержала равновесия и вместе с мечом рухнула на колени, но тут же вскочила, прижимая оружие к груди, как драгоценнейшую реликвию. Её дыхание было сбитым, щёки раскраснелись, но глаза сияли торжеством. — Получилось! — выдохнула она, и в её голосе звенел детский восторг, смешанный с удивлением. — Он… он тёплый! Я чувствую, как от него исходит тепло, будто он живой! И в ту же секунду, словно в ответ на её слова, пространство вокруг нас затрепетало. Тёплый, золотистый свет разлился в воздухе, сгущаясь в знакомый силуэт. Я почувствовала, как моё сердце пропустило удар, а затем забилось часто-часто, как пойманная птица. Перед нами возникла сияющая голограмма, и в ней я узнала её — мою мать. Королева Серенити. Её образ был соткан из света, мягкого и тёплого, как утреннее солнце, а складки её белоснежного платья струились так же легко, словно она действительно стояла здесь, среди руин, а не в иллюзорной записи. Глаза её, огромные и бездонные, сияли неземной мудростью. — Это легендарный священный меч, — раздался её голос, полный нежности и вместе с тем величия. Каждое её слово отдавалось у меня в груди эхом, словно мать говорила прямо с моей душой. — Он был создан в эпоху расцвета Серебряного Тысячелетия для защиты принцессы. Меркурий, Марс, Юпитер, Венера — отныне он принадлежит вам. Сила ваша объединённая, как и тогда, будет питать его. Она перевела взгляд на Луну, стоявшую у моих ног, и я заметила, как кошка вытянулась, словно принимая благословение. — Ты молодец, Луна, — продолжила королева, и в голосе её послышалась тёплая улыбка. — Ты обучала каждого воина с терпением и любовью, как я и просила. Но я вижу, что среди них один воин всё же выделился. Сейлор Мун смогла обучиться всему сама. Она прошла путь, который не прописан ни в одной книге. В этот момент её взгляд медленно, с нарастающей значимостью, переместился на меня. Я стояла неподвижно, не в силах вымолвить ни слова. В её глазах читалось столько эмоций, что у меня перехватило дыхание. Там была безмерная гордость, которая согревала и прощала все мои ошибки. Там была материнская любовь, глубокая, как океан, и одновременно острая боль утраты. Мне казалось, что она видит не просто ту, кем я стала сейчас, а все мои жизни — прошлую, настоящую и даже ту, что ещё не наступила. — Да, всё верно, — выдохнула я, и мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в этой мёртвой тишине Луны каждое слово было слышно идеально. Я чувствовала, как с души медленно, но неумолимо сползает тяжкий груз, который я носила в себе с самого первого дня этого путешествия. — Я — Нео Королева Серенити. Или Сейлор Космос. Я переместилась сюда, в моё молодое тело, из своего времени, из будущего, чтобы исправить ошибки прошлого и остановить ту тьму, которую мы, возможно, не смогли победить тогда. Я медленно, с достоинством, которое передалось мне от неё самой, опустилась на одно колено перед сияющим образом матери. Пыль лунного реголита холодом коснулась моей голени, но я не чувствовала этого. Я чувствовала только тяжесть в груди и жгучие слёзы, готовые пролиться. — Теперь я всё понимаю, — мягко ответила королева, и в её голосе не было удивления, лишь принятие. Она знала. Она всегда знала, я поняла это. Матери чувствуют своих детей сквозь любые времена и пространства. Но Рей, стоявшая чуть поодаль, сделала шаг вперёд. Её лицо было бледным, но в глазах горел тот самый огонь, который я так любила в ней — огонь вопросов, огонь правды. Она не могла просто принять чудо, ей нужно было понять его природу. Её голос, обычно твёрдый и резкий, сейчас звучал сдавленно, будто она боялась нарушить священный миг: — Королева… но как? Как вы можете нас видеть и слышать здесь, спустя столько тысячелетий? Как вы смогли прожить так долго, если этот замок мёртв? Мы видим лишь руины. Мать перевела взгляд на Рей, и в нём мелькнула искра понимания, почти материнская благодарность за этот вопрос. — Это изображение, — терпеливо объяснила она, и каждое её слово ложилось в мою память, как драгоценный камень. — Всего лишь компьютерная симуляция, основанная на матричной записи из прошлого. «Система Вечности» — искусственный интеллект Лунного замка, который я активировала в последние минуты перед катастрофой, — позволила мне передать тебе свою волю спустя долгое время после того, как меня не станет. Я погрузила Луну и Артемиса в анабиоз, чтобы они дождались нужной эпохи, проснулись, нашли вас и привели сюда, к истоку вашей силы. Она помолчала, и свет вокруг неё слегка пульсировал, словно сердце планеты. — Я знала, что этот день настанет. Что ты вернёшься, моя девочка. Я верила в это всё время, даже когда не существовала в материальной форме, — в её голосе послышалась такая глубокая печаль, что у меня разрывалось сердце. В следующее мгновение произошло нечто невероятное. Мои подруги, стоявшие вокруг, замерли, и их лица озарились странным, отстранённым светом. Я видела, как широко раскрылись глаза Ами, как она прижала ладонь к губам, сдерживая всхлип. Макото, всегда такая сильная, вдруг пошатнулась, будто её ударили в грудь, и на её лице отразилась смесь узнавания и острой, почти физической ностальгии. Минако улыбнулась сквозь слёзы — той улыбкой, которая появляется, когда ты внезапно вспоминаешь что-то очень дорогое, что не смел вспоминать долгие годы. А Рей, обычно сдержанная, закрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая слеза — я видела это краем глаза. Это были воспоминания. Самые счастливые дни, которые мы провели вместе в Серебряном Тысячелетии. Я видела это по их лицам. Мы словно вновь бегали по этим залам, смеялись, ели фрукты в садах, тренировались на плацу, где маршалы учили нас держать оружие. Я чувствовала эхо этих воспоминаний в своей собственной душе, и оно отзывалось теплом в груди. Затем королева продолжила, и её голос стал серьёзнее, но не потерял нежности. Она рассказала нам о зле по имени Металлия, о её истинной сущности — не просто твари, но аватаре хаоса, который питается отчаянием и сомнениями. Она объяснила, что та тьма, с которой мы сражаемся, не имеет формы и всегда принимает ту, которую мы ей придаём, питаясь нашими страхами. — Вы должны быть едины, — сказала она. — Как тогда, как сейчас. Ваша сила в вашей любви друг к другу. Но Ами, всегда практичная и рассудительная, первая пришла в себя. Она посмотрела на светлеющий за нашими спинами горизонт, где через прозрачный купол небес уже начинала проступать голубизна земной атмосферы. — Девчата, — тихо, но настойчиво сказала она, и в её голосе послышалась знакомая нам всем тревога. — Нам нужно возвращаться. Мы потратили здесь больше времени, чем планировали. Через час рассвет, а мы ещё не разобрали артефакты. Если нас заметят — будет катастрофа. — До встречи, воины, — произнесла мама, и её взгляд, полный безграничной нежности, вновь обратился ко мне. Свет вокруг неё стал мерцать, как свеча на ветру. — Я верю в вас. Я знаю, что вы сможете победить, потому что у вас есть то, чего нет у тьмы — чистые сердца и верность. До встречи, Серенити. Я так скучала по тебе. Я так хотела увидеть тебя снова, обнять тебя, погладить по голове, как тогда… — До встречи, — ответила я, и мой голос уже не дрожал. В нём звучала только бесконечная, всепоглощающая любовь. — Я тоже скучала по тебе, мама. Каждый день. Каждый миг. Спасибо тебе… за всё. В ту секунду я закрыла глаза, и передо мной всплыл образ из моего будущего. Того будущего, где мне было двадцать два, и я стояла перед огромным тронным залом в полной растерянности, потому что должна была занять трон, но не знала ни придворного этикета, ни основ риторики, ни даже того, как принимать министров. Я была сломлена и напугана. Тогда Харука, с её вечной прямотой, сказала мне: «Сходи к матери. Не телесно, но в духе. Она ждёт тебя». И с помощью серебряного кристалла я создала эту же голограмму вновь. Мы говорили тогда очень долго. Мама терпеливо, с бесконечным спокойствием объясняла мне каждое правило, каждый жест, каждое слово, которое нужно произносить. Я слушала с жадностью, запоминая каждую интонацию. Именно тогда я перестала бояться своего будущего. Именно тогда, впервые, я осмелилась называть её «мамой» не как титул, а как сердце. И она тогда улыбнулась мне точно так же, как сейчас. Мама лишь кивнула мне на прощание — медленно, с той безмятежной, королевской улыбкой, которая всегда вселяла в меня мир. Свет её голограммы начал меркнуть, рассыпаясь на миллиарды теплых искр, которые таяли в лунном воздухе. Следующее мгновение — и нас резко, неумолимо потащило вниз. Внутри меня всё сжалось, и я почувствовала, как Земля притягивает нас к себе, как родная мать возвращает своих потерянных дочерей. Мир завертелся, смешивая черноту космоса с голубизной неба, и через секунду мы рухнули на мокрую от росы траву нашего парка, где уже начинало сереть небо и петь свои первые песни проснувшиеся птицы. Я лежала на спине, глядя на быстро светлеющее небо, и чувствовала, как по моим щекам бегут слёзы — слёзы счастья, облегчения и любви, которую никто и никогда у нас не отнимет. *** Тем временем в Тёмном королевстве. Глубокая, гнетущая тишина царила в тронном зале, где веками не гасла тьма. Своды давили тяжёлым каменным мраком, а единственным источником света служили багровые отсветы, сочившиеся из трещин в полу, словно сама планета истекала кровью. Воздух здесь был густым и холодным, пропитанным запахом древней пыли, металла и чего-то сладковато-гнилостного — запахом разложения и умирающих надежд. Кунцит стоял перед неподвижной фигурой Эндимиона, скованного тёмными энергиями. Теневые цепи оплетали его тело, как змеи, пульсируя алым светом, и каждый раз, когда Кунцит смотрел на измученное лицо принца, его сердце сжималось от острой, физической боли. Он помнил того, кем был Эндимион в прошлой жизни — светлым, гордым, сияющим. Теперь же его веки были плотно сомкнуты, лицо осунулось, а на висках проступили тёмные вены, словно тьма проедала его изнутри. На лице Кунцита застыла гримаса скорби — такая глубокая, что казалось, будто он сам носит этот груз столетиями. Его пальцы, сжатые в кулаки, побелели, а костяшки хрустнули от напряжения. Он сглотнул комок, застрявший в горле, и прошептал, едва слышно, словно боялся разбудить принца своей тоской: — Какая трагедия… Очнуться от долгого сна и увидеть, во что вы превратились! Жадеит… Нефрит… Цоизит… Мои братья по оружию, мои товарищи, с которыми мы делили битвы и победы — теперь лишь пепел и эхо в этих стенах. А ведь я, наконец, нашёл нашего повелителя Эндимиона. Я искал его сквозь века, сквозь перерождения, я верил, что этот раз будет другим… Он сделал шаг вперёд и протянул руку, почти касаясь бледной щеки принца, но в последний момент отдернул её, будто обжёгся. Слёзы предательства и бессилия жгли его глаза, но он не позволял им пролиться. Он был воином. Он должен был быть сильным. Но какая же это страшная ирония — найти своего повелителя и тут же потерять его вновь, увидеть его пленником той самой тьмы, которой они когда-то клялись служить. Внезапно его обострённый слух уловил едва заметный шорох — звук лёгких шагов, почти неразличимый среди гула магических потоков. Тень мелькнула в дальнем коридоре, словно чёрная молния, и на мгновение Кунциту показалось, что он видит знакомый силуэт. Его глаза расширились, дыхание перехватило. — Королева Берилл?! Он не верил своим глазам. Она редко покидала свои покои, и если уж появлялась в коридорах замка, то это всегда предвещало недоброе. Сердце Кунцита забилось быстрее, и какая-то древняя, инстинктивная тревога кольнула его изнутри. Что она задумала? Почему её путь лежит в ту часть замка, где даже самые преданные слуги не осмеливаются появляться без приглашения? Движимый внезапным, почти животным подозрением, он бесшумно последовал за ней, ступая по холодному камню так легко, что даже пыль не поднималась под его ногами. Он крался, прижимаясь к теням, и каждый шаг давался ему с трудом, потому что предчувствие беды сжимало его грудь железными тисками. Берилл вошла в скрытый зал — место, которое Кунцит видел лишь однажды, и тогда ему показалось, что сама реальность в этом месте трещит по швам. Он замер у входа, прячась за массивной колонной, и то, что он увидел, заставило его кровь похолодеть в жилах. В центре зала, окружённая пульсирующими символами древней магии, парила огромная, аморфная масса тьмы. Она дышала, пульсировала, словно гигантский эмбрион, и сквозь её чёрную плоть проступали очертания лица — ужасающего, безглазого, с разинутым в беззвучном крике ртом. — Это… это наша повелительница, — прошептал Кунцит, и его голос дрогнул от священного ужаса. — Она уже почти обрела телесный облик. Ещё немного — и она сможет ступить на Землю не как дух, а как плоть и кровь. Он заметил зловещую чёрную отметину, пульсирующую на лбу формирующегося тела Металлии — символ, который горел багровым огнём и казался входом в бездну. Эта отметина заставляла его глаза слезиться, а разум — мятежно кричать о том, что они творят нечто непоправимое. Берилл встала перед идолом, и её голос, ледяной и торжественный, эхом разнёсся по залу. — Королева Металлия. Частичка серебряного кристалла, растворённая в Такседо Маске, похоже, полностью исчезла, — доложила она, и в её тоне послышалось что-то похожее на растерянность. — Я больше не чувствую её присутствия. Она угасла, как свеча на ветру, оставив лишь пустоту. На мгновение в зале повисла звенящая тишина, а затем разум Кунцита пронзил ледяной, бездушный голос, похожий на скрежет миллионов осколков стекла. Он звучал прямо у него в голове, и от этого звука у него заложило уши, а виски сдавило так, будто в них вбивали гвозди. — Тогда убей его, — приказала Металлия, и в этом голосе не было ни капли эмоций — только голод. — Серебряный кристалл у принцессы. Он бесполезен без неё. Избавься от пустой оболочки. Берилл медленно обернулась к выходу из зала, и на её губах заиграла коварная, хищная улыбка, которая не сулила ничего хорошего. — Тело Такседо Маска ещё может послужить нам хорошую службу, — произнесла она, и её голос был мягким, почти нежным, что делало его особенно жутким. — К тому же Кунциту тоже осталось недолго. Бедный, преданный лорд… он так старается, но его время истекает, как песок в часах. Эти слова ударили Кунцита сильнее любого заклинания. Его сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Холодный пот выступил на его лбу, и он почувствовал, как его руки начинают дрожать. Она знала. Она всегда знала. И она не собиралась выполнять своё обещание. — Пожалуйста, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Он вышел из тени, и его голос, обычно твёрдый, теперь срывался на хрип. — Предоставьте это мне. Я позабочусь о принце. Я не позволю ему страдать. Но Металлия не слушала его. Её голос, рокочущий, как подземный гром, снова загремел в сознании всех присутствующих: — Берилл, мне всё ещё нужна энергия! Теперь, когда принцесса пробудилась, мы должны спешить, если хотим захватить этот мир и стереть его в порошок. Избавься от всех помех! Всех, кто встанет на нашем пути. И заполучи Серебряный Кристалл любой ценой! Ради этого я готова пожертвовать целыми мирами. Берилл кивнула и, не оглядываясь, направилась в ту часть замка, где лежал беспомощный Эндимион. Она шла с гордой, царственной осанкой, и каждый её шаг отдавался в сердце Кунцита ударом молота. Она вошла в комнату, остановилась у ложа принца и медленно, с почти материнской нежностью, провела пальцами по его бледной, холодной щеке. Но в этом жесте была не забота — а собственничество, жестокая, ревнивая любовь обладательницы, которая никому не отдаст свою игрушку. — Как невежливо подслушивать, Кунцит, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос был спокоен, почти скучающ, словно она говорила с провинившимся ребёнком. — Я чувствовала твоё дыхание за колонной с самого начала. Ты слишком громко дышишь, когда волнуешься. Кунцит вышел из тени, и его лицо было искажено гневом и отчаянием. Его глаза горели яростным огнём, а кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. — Что? Откуда вы знаете?.. — выкрикнул он, и его голос дрогнул от предательства. — Вы обещали! Вы говорили, что если мы заполучим Серебряный Кристалл, то все четыре короля воскреснут! Мои братья вернутся! Жадеит, Нефрит, Цоизит — они снова будут стоять рядом со мной! Это было единственное, что держало меня в этой тьме! Берилл наконец обернулась, и в её глазах он не увидел ничего, кроме холодного равнодушия и жестокой насмешки. Она улыбнулась — медленно, сладко, как ядовитая змея перед броском. — Их тела не выдержали перерождения, — равнодушно ответила она, пожав плечами. — Они разрушились под давлением тёмной энергии. Ничего не поделаешь, Кунцит. Это цена, которую мы платим за служение великой цели. Эти слова прозвучали как приговор. Кунцит почувствовал, как мир вокруг него рушится. Его колени подкосились, но он удержался на ногах, глядя на Берилл с ненавистью и болью, смешанными в один горький коктейль. — Вы не посмеете ничего сделать с телом принца Эндимиона! — закричал он, и в этом крике были все его годы преданности, все его надежды и мечты о возрождении. — Мы не для этого были перерождены! Мы не для того, чтобы служить марионетками и умирать, когда вы решите, что мы больше не нужны! Берилл вздохнула, словно он докучал ей пустыми разговорами. Она медленно подняла руку, и на её ладони засияла пульсирующая сфера тёмной энергии. В следующее мгновение ослепительная вспышка ударила в грудь Кунцита, сбив его с ног и швырнув об стену. Он рухнул на пол, задыхаясь от боли, и чувствовал, как ломаются его рёбра от удара. — Не забывай, кто ты, — произнесла Берилл, и в её голосе зазвучала сталь. — Ты поклялся в верности нашей повелительнице. Ты отдал своё тело мне, своей королеве, когда переродился. Сколько бы раз вы ни перерождались, Кунцит, четыре короля принадлежат мне. Всегда. Это не обсуждается. Она щёлкнула пальцами, и на лбу Кунцита вспыхнула зловещая чёрная метка — та самая, которую он видел на лбу Металлии. Она горела, обжигая кожу, проникая в разум, подчиняя волю. Кунцит застонал, хватаясь за голову, но не мог сопротивляться. Тьма вползала в его сознание, как холодная змея, подавляя его личность. — А теперь иди, Кунцит, — приказала Берилл, и её голос стал властным, не терпящим возражений. — На этот раз поражение не простительно! Нападай на людей, отнимай у них энергию, высасывай их жизненные силы до последней капли! Рано или поздно принцесса появится, чтобы спасти их. И тогда ты забери у неё серебряный кристалл. Не провалишься — в этот раз я не дам тебе второго шанса. Подавленный, сломленный тёмной волей, с меткой, которая пульсировала на его лбу живым огнём, Кунцит лишь молча поклонился. В его глазах погас последний свет, и вместо него зажглась пустая, безумная преданность. Он исчез во тьме, оставляя за собой лишь холодный ветер, который взметнул пыль на каменном полу. А затем его смех — дикий, истерический, безумный — разнёсся по пустым залам замка, отражаясь от стен многократным эхом. — Ха-ха-ха! Я превращу Токио в ледяную пустыню! — кричал он, и его голос срывался на визг. — Ледяную пустыню, полную замороженной энергии! Повелительница будет довольна! Она дарует мне новую жизнь за это! Она вернёт моих братьев! Я сделаю всё! ВСЁ! *** Было совершенно очевидно, что Кунцит наконец-то вспомнил всё — прошлую жизнь, своё падение, предательство Берилл и ту тьму, что превратила его из благородного рыцаря в бездушное орудие разрушения. Его глаза, когда он появился перед нами на лунной поверхности, горели не просто ненавистью — в них плескалось отчаяние человека, который осознал весь ужас своего положения, но не имел сил вырваться из цепких объятий хаоса. И в этом осознании была своя, ещё более страшная трагедия: он видел себя со стороны, понимал, что творит зло, но тёмная воля Металлии парализовала его волю, превращая каждую попытку сопротивления в беспомощные судороги. Но сопротивляться всепоглощающей тьме Металлии у него по-прежнему не получалось. Мало кто мог устоять перед таким хаосом и злом. Это требовало поистине титанической силы воли, той внутренней стали, которая есть далеко не у каждого смертного. Даже самый светлый и чистый сердцем мог пасть под напором этой вековой скверны, и Кунцит, увы, не был исключением. Тьма въелась в его плоть, в его душу, в самые глубины его сознания, и он больше не принадлежал себе. Он был марионеткой, куклой, чьи нити дергала королева-паучиха, и это знание делало его ярость ещё более безудержной. Кунцит, ослеплённый отчаянием и бессильной злобой, был твёрдо уверен, что сможет навредить нам здесь, на Луне. Он считал, что пустота космоса лишит нас защиты, что мы станем уязвимыми, оказавшись вдали от нашего мира. Но он не учёл одного — космос был нашей колыбелью. Это была наша родная стихия. Именно здесь, среди звёзд и планет, мы черпали свои силы задолго до того, как спустились на Землю. И концентрация энергии здесь, в непосредственной близости от наших планет-покровительниц, была не просто высокой — она была ошеломляющей. Я чувствовала, как сама Луна отзывается на моё присутствие, как её древняя магия вливается в каждую мою клетку, делая меня частью этого безмолвного, но живого мира. Мы стояли на серой, испещрённой кратерами поверхности, и вокруг нас, в чёрной бездне космоса, сияли далёкие солнца. Тишина здесь была абсолютной — ни ветра, ни звука, только лишь наше дыхание и гул магии, пульсирующей в жилах. Воздух (вернее, его отсутствие) давил на барабанные перепонки, но наши барьеры надёжно защищали нас от вакуума. Я видела, как девочки заняли свои позиции: Ами стояла чуть позади, анализируя энергетические потоки на своём компьютере; Рей, Макото и Минако выстроились полукругом, готовые отразить любую атаку. Их лица были серьёзны, но в глазах горел тот самый огонь, который делал нас непобедимыми. Внезапно пространство перед нами исказилось, будто сама реальность содрогнулась. Из чёрной вспышки появился Кунцит. Его плащ развевался, хотя ветра не было, а на лбу пульсировала зловещая чёрная метка, оставляя тёмный след в воздухе. Он был прекрасен и ужасен одновременно — как падший ангел, который потерял всё, кроме своей гордыни. — Сегодня вы наконец-то погибнете! — проревел он, и его голос, усиленный тёмной магией, эхом разнёсся по безмолвной лунной поверхности, вызывая дрожь в камнях. — Именно сегодня настанет час, когда тьма воцарится над всеми мирами! Ваши жалкие надежды рухнут, как и эти руины! Я смету вас одной лишь силой своей воли! Я шагнула вперёд, чувствуя, как мощь Луны пульсирует в моём жезле, наполняя его жидким серебром. Мой голос прозвучал спокойно и уверенно, хотя внутри меня всё кипело от напряжения. Я смотрела в его безумные глаза и видела там не только ненависть, но и мольбу — мольбу о спасении, которую он сам не мог произнести. — Это вряд ли, Кунцит, — холодно парировала я, и в моём тоне не было ни капли страха. — Ты этого не знаешь, потому что твой разум затуманен тьмой, но в космосе мы гораздо сильнее, чем на Земле. Здесь наши планеты-покровительницы питают нас своей первозданной энергией. Победить нас здесь нереально. Это не наша слабость — это твой смертный приговор. Если кто и подписал себе гибель, решившись атаковать нас здесь, то это только ты. Я видела, как на мгновение в его глазах мелькнула тень сомнения — крошечная искра, которую тут же поглотил чёрный огонь одержимости. Он взревел и бросился на нас, выпуская снопы ледяной энергии, от которых воздух (там, где он ещё существовал) превращался в кристаллы. Ледяные копья полетели в нашу сторону, но Рей молниеносно выставила барьер, и они разбились о него, рассыпаясь серебряными осколками. — Не подходи, Кунцит! — крикнула Макото, и её кулаки вспыхнули зелёным электричеством. — Мы не хотим причинять тебе боль! Ты не враг! Ты такой же пленник, как и мы! Но он не слышал. Или не хотел слышать. Он метался перед нами, словно затравленный зверь, и в каждом его движении читалась обречённость. Минако, стоявшая справа от меня, прикрыла глаза и тихо прошептала: — Прости, Кунцит. Пусть свет принесёт тебе покой. Я воздела свой жезл, и он вспыхнул ослепительным серебряным сиянием. Я чувствовала, как энергия Луны собирается в его наконечнике, как миллионы искр сплетаются в один мощный луч, который мог исцелить или уничтожить — в зависимости от того, что было нужнее. И я выбрала исцеление, потому что знала: даже за этой тьмой всё ещё теплится душа, которую когда-то звали благородным воином. — Исцеляющая сила Луны! — выкрикнула я, и луч чистого, невероятно мощного света устремился в сторону последнего из четырёх генералов. Свет был таким ярким, что даже сквозь закрытые веки я видела его пульсацию. Он окутал Кунцита, проникая в его тело, разрывая тёмные цепи, связывающие его разум. Он закричал — но это был не крик боли, а крик освобождения. Я видела, как чёрная метка на его лбу замерцала, начала таять, словно лёд под лучами солнца. Его тело, скованное льдом и тьмой, стало светлеть, а в глазах погасла безумная ненависть, уступая место чему-то похожему на благодарность. За миг до того, как его силуэт полностью растворился в свете, я увидела, как его губы беззвучно шепнули: «Спасибо…». Он исчез, оставляя после себя лишь тёплое, золотистое свечение, которое медленно таяло в лунной пыли, и мне показалось, что на душе стало чуточку легче. Я знала, что он наконец-то освободился от своей вековой муки. Мы стояли в тишине, глядя на то место, где только что бушевала тьма. Я перевела дыхание, и мои руки слегка дрожали от перенапряжения. — Он ушёл, — тихо сказала Ами, опуская свой компьютер. — Его энергия полностью рассеялась. Он свободен. — Свободен, — эхом отозвалась Рей, и в её голосе послышалась грусть. — Жаль, что он не смог обрести покой при жизни. Но хотя бы сейчас… он больше не страдает. Я почувствовала, как Макото положила свою тёплую ладонь мне на плечо — жест поддержки, в котором не было слов, но была огромная сила. — Ты сделала правильный выбор, Усаги, — прошептала она. — Ты дала ему шанс начать заново. Где-то там, в другом мире. Однако радоваться было ещё слишком рано. Я подняла глаза к безмолвному космосу, и чувство тревоги снова сжало мою грудь. Остались Берилл и сама Металлия — истинные воплощения зла, которые не знают пощады и не ведают сострадания. Они были куда опаснее генералов, потому что в них не осталось ничего человеческого. Только холодный расчёт и бесконечная жажда власти. Их ещё предстояло уничтожить, и я знала, что это будет самая трудная битва в нашей жизни. Я сжала свой жезл покрепче, чувствуя, как внутри меня закипает решимость. Только когда падёт последняя капля тьмы, когда рухнут стены Тёмного королевства и серебряный кристалл вновь воссияет во всей своей красе, только тогда воцарится настоящий мир. Пусть даже и ненадолго. Пусть даже нам снова придётся сражаться. Но этот миг покоя, ради которого мы пожертвовали столь многим, бесценен. Я перевела взгляд на девочек — моих подруг, моих сестёр по оружию, тех, кто прошёл со мной через огонь и воду. — Идёмте, — сказала я, и в моём голосе зазвучала сталь. — Мы ещё не закончили. У нас есть незавершённые дела. Мы повернулись в сторону Земли, которая сияла вдалеке голубым живым шаром, и приготовились к последнему броску. Потому что мы — воины Серебряного Тысячелетия, и мы не сдаёмся. Продолжение следует…